О важности слов

Шляпа мешала. Дазай аккуратно накрыл верхушку шляпы рукой и потянул наверх, стягивая с рыжей макушки. Чуя непонимающе поднял брови, но не остановился. Поймал нижнюю губу Дазая зубами и легко сжал напоследок, прежде чем вернуться к тому, с чего начали — с языка во рту напротив. Таксист нехорошо оглянулся, но ничего не сказал — отвернулся разве что с лицом, близким к каменному. А им-то что, право слово. За бизнес-класс уже уплачено — Чуей, кстати, он может себе позволить, — так что остается только терпеть. И песни их вонючие, Дазаем включённые через блютуз-сеть сразу же, как только они завалились в пахнущий дешевым освежителем воздуха салон дорогого автомобиля — тоже. — Тебе, может быть, не нужно туда ехать? — Чуя отлип от него на секунду, чтобы поправить совсем неприлично встрепанные волосы и съехавший куда-то не туда чокер. — Я тебе деньгами отдам все, что ты потеряешь в перспективе. «I thought you died alone» — дружелюбно пропел Кобейн в увядающем блютузе несчастного таксиста. — Я скотина, а не сутенёр, — не посмевший перебивать Кобейна, Дазай выждал до начала короткого проигрыша прежде, чем вернуться к обсуждению. — Ты уж извини. — Вот беда-то, — буркнул Чуя и отвернулся к окну, дернув пальцем. Шляпа, повинуясь желанию властелина, неспешно преодолела жалкую дистанцию между ними, легко приземлившись обратно ему на голову. — На обиженных воду возят, — Дазай цепко ухватил его за плечо в попытке развернуть обратно к себе. — Чуя, пуся, ты теряешь драгоценное время на недовольную морду. Это нерационально. — Недовольная морда будет у тебя, как только я по ней врежу хорошенько, — тот мотнул головой, ясно давая понять, что оставшуюся часть пути они проведут куда менее весело. Водитель, кажется, понял тоже, хотя Дазай и не был уверен — тихий, полный облегчения вздох вполне мог просто послышаться. — Не морозься, — Дазай нагнулся к нему, перегибаясь змеей через одно пустое пассажирское, и устроил вымытую недавно Чуиным шампунем макушку на маленьком остром плече. — Или ты ревнуешь к командировке? — Да не ревную я, — Чуя плечом дернул, но несильно, давая молчаливое разрешение замереть в такой позе. — Это детский сад, я знаю. Мне двадцать пять, а я удивляюсь, что ты работаешь. Но ничего не могу с собой поделать. Ты меня почти не видишь из-за Агенства своего сраного, при этом вечно без гроша в кармане. Что я по-твоему должен чувствовать? Радоваться, что ты такой трудолюбивый? — Малыш, — Дазай хмыкнул, чувствуя, как чужая кость врезается в щеку на особенно глубокой яме. — Я же не могу вечно жить за твой счет, сам понимаешь. Не могу вернуться в Портовую Мафию, тоже знаешь, живу по альтруистическим принципам. И из Агенства тоже уйти не могу — люблю его. Там мне все почти семья. — Не называй меня малышом никогда, — Чуя отвернулся к окну, устало прикрывая глаза. — Семья. А я тогда кто? Друг с привилегиями, да? — Чуя, — тонкие пальцы сжали маленькую, упакованную в плотные черные брюки коленку. — Ты серьезно? Что ты сейчас хочешь от меня услышать? Что при выборе между тобой и работой я выберу тебя? — Да может и так, — тот вдруг резко крутанул голову обратно, пряча сверкнувшие глаза в отбрасываемую полями шляпы тень. — Между мной и работой. Работа для тебя не просто работа, я хорошо это понимаю. Ты свалил туда после смерти Одасаку. После того, как он сказал тебе жить по-другому. И ты живешь. Живешь, потому что он так сказал, по его принципам и его желанию. Каждый раз, провожая тебя туда из собственной постели, я думаю о том, что на самом деле ты хочешь мной закрыть ту пустоту, что образовалась после его смерти. Да, Дазай, возможно я хочу знать, в пользу кого будет сделан твой выбор. Потому что я тебя люблю, и люблю искренне. И хочу знать, любишь ли ты меня так же. В машине повисло странное молчание — Дазай почти мог его почувствовать, поймать дрожащей ладонью, замотанной в трепаные бинты. Каждой клеточкой он ненавидел этот разговор. Ненавидел то, что происходит, и себя за невозможность ответить — тоже. Водитель совсем затих, и спереди раздавались только томные звуки его плейлиста, выверенного до блеска всей той музыкой, что оба они обожали. Той, что прямо сейчас издевалась над ним, смеялась и путала мысли. Inside my heart is breaking My makeup may be flaking But my smile still stays on — Я не хочу делать выбор, — он не отстранялся, продолжал цепляться за чужое плечо, как за спасительную соломинку — надежду, что этого разговора не было вовсе. — Я не хочу. Я просто хочу быть с тобой, потому что люблю тебя. Не как Оду — по-другому. Он был мне братом, плечом, опорой. Самым лучшим другом. Я очень любил его, Чуя. Но в то же самое время я любил тебя. Я никогда не хотел целовать Одасаку, касаться его. Я хотел, чтобы он был рядом. И хочу, чтобы ты был рядом. Я умру, если потеряю тебя тоже. И снаружи, и внутри. Знаю, что сейчас мы будем у меня, что переночуем вместе, а завтра ты проводишь меня до аэропорта, и я улечу на две недели. Знаю так же точно, что сейчас ты можешь вызвать себе такси и свалить домой — ты имеешь на это право. Я умоляю тебя не ломать наш сценарий. — Я не знаю, — Чуя снова дернул плечом, но не с силой — инстинктивно, скорее. — Я не уеду. Наверное. Останусь на эту ночь. Нам не стоило начинать этот разговор, хорошо? Забудем его. — Чуя, — Дазай выпрямился и пальцами поймал его подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты любишь меня? — Я не знаю, Дазай, — он мотнул головой, вырываясь, и вновь уставился на пробегающие за стеклом дома. — Я не знаю. Остаток пути они преодолели в таком же спокойном молчании. И Чуя остался.