Неприкасаемый

На крыше уже не та луна, не те звёзды, не то небо, не тот воздух, не та атмосфера, не те чувства. Сейчас темно, холодно, дует ветер, не так хорошо, как тогда. Антону понравилось это место в прошлый раз, и хотел придти сюда снова, вот, он пришёл, почему тогда ему так плохо? Он сделал то, что хотел, пришёл туда, где было хорошо, тогда почему сейчас не так? Почему сейчас всё по-другому? Странно. — Приди ко мне во снах, тогда отступит утром боль, тоска уйдёт, и я воспряну вновь, ведь сон подарит мне любовь. — Тихо прошептал в дующий ветер, который быстрым потоком уносил слова куда-то в даль. И в самый последний момент, когда голова Арсения была уже повернута к парню, добавил, опуская голову вниз, — Мэтью. Арнольд. «Тоска» — Уголком губ улыбнулся он, — Мне бабушка всегда его рассказывала… вычитала из какой-то книги, ей понравилось это стихотворение, и она рассказала мне его. Я до сих пор помню. — Снова подняв голову, потупил взгляд на небо, на котором небрежно были раскиданы редкие звёздочки. А рядом с ними был месяц, который уже лёг на бочок, собравшись спать. — Знаете? В сказках всегда на месяце рисуют глаза, рот и круглые щёчки. Как-то раз, маленький я посмотрел на него, и вправду увидел глаза и щёки… Тогда я пообещал себе, слетать в космос и чётче разглядеть этот полумесяц, который тогда мне казался таким… сказочно-красивым. Но сейчас я сижу, смотрю на него и ничего на нем не вижу. Ни глаз, ни рта, ничего. Сейчас же, я сижу и думаю, что никогда бы туда не полетел. Там, на луне, безжизненно и холодно. Нет воздуха. Я как будто уже там. Мне холодно. Не хватает воздуха. И внутри меня нет, мне кажется, ничего живого. Я, как луна, когда-то был сказочно-красивым, просто, тем, до которого просто так не дотянешься, не прикоснёшься. А сейчас я холодный и такой безжизненный. Арсений смотрел на Антона всё это время. Он прекрасен, он идеален. Он не просто луна, он вся вселенная. Он был красив хоть в каком состоянии. Весёлый, грустный, злой. Абсолютно всегда. Антон действительно потух, и это было видно. Он умирал на глазах. Так хотелось его обнять, поцеловать, прижать к себе и не отпускать никогда на свете, чтобы никакой ястреб, не забрал его совёнка. Совёнок был таким хрупким, только родившийся, ещё неокрепший. Нужно было его всегда ловить и следить за ним, чтобы его никто не потрепал. Но это всё, было сделать нелегко. Обнять, да поцеловать, что тут сложного то, верно? Всегда при малейших объятиях, нужно было следить за всем телом сразу, чтобы ни у него, ни у тебя, не было открытой кожи, чтобы рука или голова случайно не прижалась к партнёру. Нужно всё было это контролировать. Это сложно. Очень сложно.

Его аллергия-тюрьма. Из которой нет выхода. В которой в заточении пожизненно. Навечно.

У вас было такое что, думав о том, что если вы обнимите человека, то ему будет хорошо. Но вы, наверняка, никогда не думали о том, что обняв его, вы сделаете ему больно. А вот Попов думал. Всегда. Он всегда думал, как сделать так, чтобы не сделать больно ЕМУ. Арс сначала думал о его безопасности, а потом уже о своей. И оказавшись в такой ситуации, как эта, когда ты видишь, что человеку больно, ему плохо, и он нуждается в помощи, совсем не знаешь, что делать. Не знаешь, как подступиться к человеку, чтобы ему было хорошо, а не болезненно. — Ничто не убивает тебя так, как собственные мысли. Антон. Не обязательно видеть всю лестницу, чтобы сделать первый шаг. Дно нужно, чтобы от него оттолкнутья Антош, запомни это на всю жизнь, оттолкнись от дна, сделай первый шаг, не смотри вперед! Антон, ты добьешься всего, чего ты хочешь, о чем мечтал и о том, о чём и думать не мог! Нужно просто встать, встать с колен. Встать и начать новый путь. Забыть старый, сжечь и идти дальше. Выбрать тех людей, с которыми хочешь идти этот путь, и оставить на дне тех, кого хочешь забыть. У тебя всё будет, Антош. У тебя всё будет. — Они оба смотрели друг на друга. Антон хотел передать глазами всю свою боль, а Арсений, всю любовь и заботу.

***

Когда на улице стало уже уж очень холодно, они собрались и пошли домой. — Антоша, иди ложись, я сейчас принесу тебе одежду потеплее, а то отопление что-то не фурычит. — Сказав это, Антон пошёл к себе в комнату, а Арс на второй этаж за одеждой. Переодевшись и взяв все, что нужно, мужчина пошёл к Антону. — Я тут, — Шастун смотрит на Арсения, он был одет по новому в обтягивающей водолазки до горла, в спортивных штанах, цвета кофе с молоком, в перчатках (которые не снимал), и в носочках. Парню даже показалось, что он залип на учителя, уж очень он красив, — Вот — положил на кровать одежду Арс, — надевай. В этом ты точно не замёрзнешь. Улыбнувшись во весь рот, мужчина подошёл к окну. Всё та же темная ночь, её осветляют только огоньки фар машин, свет из окон людей, которые скорее всего готовятся к скорейшему празднику, и уличные фонари. Красиво всё-таки жить на семнадцатом этаже! Обернувшись к Антону, который был уже переодет и завёрнут в шёлковое одеяло, выключил свет и, отодвинув одеяло, лёг вместе с Антоном на кровать, тоже укутавшись в одеяльце. Так вот зачем он сам переоделся в закрытую одежду и Тоше тоже дал такую же. Антон пододвинулся, уступая место мужчине, в полном шоке и глазами с пятирублевую монетку, но был быстро прижат к тёплому, настоящему телу. Антон начал часто дышать куда-то в шею Арсению, но почувствовав глаженье, которое начиналось от талии до бедра, порывисто выдохнул, закрыл глаза, улыбнулся, тоже обхватив тело Попова одной рукой. Так хорошо… — После нового года, мы с тобой поедем в Санкт-Петербург. Мне нужно там по кое-каким документам разобраться. Я покажу тебе Питер. Там очень красиво Антош. Ты хочешь увидеть город? — Приподнял чуть голову брюнет, чтобы проверить спит ли парень, или нет. Не спит. — Хочу, — покачал головой Антон, как маленький ребенок, — А на чем мы до туда? — На машине. Всего семь часов езды и целая неделя в прекрасном городе. — А где мы жить будем? — У моих родителей. Они уедут к своим старым друзьям в Зеленогорск. Квартира будет пуста. — Рука Арсений до сих пор гладила Антона и он начал уже засыпать. — Я покажу тебе свою квартиру, в которой вырос. Вообще моя родина Омск, но когда мне было два года мы переехали в Питер, и я считаю его своей родиной. Покажу тебе набережную, покажу тебе театр, покажу тебе парк, покажу тебе Дворцовую площадь, проедем по Невскому проспекту. Я все покажу, что ты захочешь, Совёнок. Арсений услышал сопение и улыбнулся, накрыл его одеялом ещё выше, приспустился сам, положил свою голову на голову Тоши и уснул. Вот именно в такие моменты хочется жить, жить вечность, остановить время, прочувствовать, каждый миллиметр тела рядом, вынюхивать аромат геля для душа и быть просто рядом. Просто любимым.