Ночной перекус

      Когда Джейк ночью плавно сменяющейся утром чувствует бурчание в животе и голодный спазм, он старается это проигнорировать. Но игнорировать чувство, которое буквально разбудило тебя глубокой ночью, вырвало из лап сна и требует свое — тяжело. Поэтому, даже не обувая комнатные тапочки, Джейк мышкой, на ощупь, выходит из их с Хисыном и Ники комнаты и крадется к кухне. Глаза начинают понемножку привыкать к темноте и Шим почти ничего не сбивает по пути на «святое» место. Кухня — большая, красивая и всегда полная всяких вкусняшек. Раньше Шим думал, что это совсем несправедливо, держать практически всех мемберов на индивидуальных диетах и при этом забивать холодильник и полки разной всячиной. Словно издевательство, особенно для Хисына, Сону и него, конечно же.       Джейк никогда бы не подумал, что попав в кей-поп индустрию он столкнётся с мнением, что он имеет лишний вес. Нонсенс, как, впрочем, и в большинстве случаев, потому что его «лишний вес» необходим молодому организму, а в двадцать лет люди, словно высохшая камбала выглядеть точно не должны. И, о боже, конечно же они ужасно уставали на репетициях и были голодные, и, в такие моменты, когда организм требует максимум питательных веществ — они хотят есть. Буквально все мемберы не доедали свою норму, а тяжелее всего приходилось Сону, которого постоянно корили за перевес.       Это было грустно, но мемберы старались не касаться дел друг друга насчёт питания. Все понимали, что это совершенно индивидуально и так нужно, поэтому тема еды и диет была, немного, под запретом. Никто не хотел её начинать. А смысл? Жаловаться — просто сотрясать воздух и напрягать челюсти, а нарушать диету равносильно нарушению контракта, больше здесь и говорить было не о чем. Все было под контролем и запретом, но вот в такие ночи, когда уже просто невозможно, когда организм уже не просит, а требует, Джейк бредёт на кухню в тайне от всех и позволяет себе съесть лишнего. Подогреть мясо или заварить рамен, или наестся снеками, которые чёрт знает что делают в общаге. И ему почти не будет стыдно, лишний километр накинет на беговой дорожке и следа его ночных приключений не останется.       Шим уверен, что все спят, поэтому позволяет себе для удобства включить свет на вытяжке и подсветку над рабочей зоной. Как только комнату заливает белый неяркий свет, а Джейк наконец-то расслабляет икры, перенося вес с носков, на которых он крался на пятки, случается нечто неожиданное и до вставших волос пугающе. Хуже, чем увидеть в полутемной комнате в три часа ночи кого-то, может быть только… Джейк не знает, наверное, лицом встретиться с тем самым айлендовским привидением. Парень открывает рот в испуганном крике и хватается за сердце, отпрыгивая назад, наверное, на полметра, когда его хватают чужие холодные руки за лицо, прикрывая рот и сдерживая крик, а перед глазами вырастают чужие, тоже перепуганные и до жути знакомые. Конечно, Джейк знал, что не один грешит ночными перекусами, но то, что встретиться с таким нарушителем буквально нос в нос и представить не мог.       Сону. Конечно же Сону, никак не привидение. Прижимает его к кухонной столешнице своим телом, держит рот немного перепачканной в какой-то жирной крошке рукой и смотрит прямо в глаза. Лицо Сону близко, рядом с его лицом настолько, что можно посчитать золотые вкрапления в тёмных глазах на радужке и посчитать ранки на пухлых губах. И если бы дыхание Джейка уже не было сбито из-за не произошедшего крика и руки младшего, то оно могло бы сбиться от момента такой близости, от мысли, что если бы не рука, он мог почувствовать чужое дыхание на своих губах. В этом моменте все безумно странное, но самым странным остаётся то, что Джейк может думать лишь о том, как чертовски вкусно пахнут пальцы Сону. Это сыр? Неужели это знаменитые и всеми любимые, а особенно Кимом, сырные шарики. Шим клянётся, что готов слизать этот солоноватый привкус с чужих пальцев, но Сону опережает его желания своим голосом.       — Я отпускаю, — шепчет Ким и Джейк растерянно кивает не сразу понимая, что рука исчезла, но вот Сону ни на сантиметр не двинулся, все ещё прижимаясь своим телом к его, буквально вынуждая привстать на носочки и почти сесть на столешницу, — Джейк хен, ты меня так напугал, — выдыхает Сону сокрушенно и переводит внимательный взгляд с осоловевших глаз старшего на его лицо, — ох, прости, я тебя испачкал.       Сону отходит, лишая Джеюна уже очень комфортной и приятной тяжести своего тела и его теплоты. Бумажное полотенце на столешнице с тихим стуком бьётся серединой об держатель, пока Сону откручивает немного салфеток.       — Я тебя напугал? Это ты…! Я чуть Богу душу не отдал, — громким шёпотом кричит Шим все ещё не отнимая руки от футболки, под которой грудь с безумно колотящимся там сердцем.       — Прости, но я, если что, пришёл первый, и, более вероятно, что это ты меня напугал, — Сону сначала дует щеки в своей привычной манере, потом слегка улыбается, когда тянется салфеткой к лицу хена, аккуратно стирая мягким материалом желтоватый след на щеке, почти невидимый.       — Нарушаешь диету? — спрашивает Шим, неотрывно наблюдая за чужим лицом, снова невольно приблизившимся. Сфокусировать взгляд на чем-то становится сложно, а поэтому он прыгает по всему лицу Сону, смущается и переходит куда-то за спину в тёмные углы, но не удержавшись снова возвращается к волшебному образу. Сону на сцене — прекрасен, Сону на шоу — невероятен, Сону в энлогах — превосходный, но Сону дома, без макияжа с немного припухшим после сна лицом и ещё даже не сошедшим следом на щеке и ухе от подушки — просто ангел. Божественное существо созданное вселенной, словно внебрачный сын прекраснейших из богов. Его чуть туманные глаза, влажные губы пахнущие, как пальцы, и даже покрытые тонким слоем недавно съеденных сырных шариков, создают что-то настолько интимное в его глазах, что если бы не тусклое освещение, Сону бы заметил красноту чужих ушей. Иногда Джеюн пугается собственных мыслей, но только его ли они такие странные посещают.       — А ты, хен? Явно же не по воду пришёл, мы с тобой, конечно, и раньше ели на нычку, но так шаблонно не встречались, — Сону фыркает, заканчивая свою работу на лице старшего и, к его сожалению, отстраняется. Джейк сразу теряет обожаемый им аромат. Запах Сону сладкий, сонный, цветочный, молочный, одним словом — прекрасный и приправленный недавно съеденными солёными снеками. Солёное и посреди ночи, теперь понятно почему иногда проснувшись Сону выглядит как очаровательный шарик с опухшим лицом и пальцами. Он в такие дни запирается в ванной чуть ли не дольше Чонвона и немного опаздывает, заставляя опоздать некоторых мемберов тоже. Но кто ему что скажет, если, буквально, ни один человек в группе не способен бороться с очаровательными глазами младшего и его надутыми губами. Сонхун так вообще плывёт от одного полувзгляда, как и макнэ, а мемберы постарше, может, и хотят что-то сказать, да затыкают себя, ибо никто не способен ни то что накричать на солнышко группы, а даже на будничный тон перейти. У всех мемберов особый голос для Сону и Джейк бы посмеялся с них, если бы сам такой не имел. С Сону более томный, тихий и размеренный, не для публики — для дома.       — Я проснулся от того, что в моем желудке поют киты, — признался Джейк и прошёлся взглядом по кухне, думая, чтобы съесть, куда заглянуть. В глаза невольно упала открытая пачка сырных шариков. Живот скрутило новым спазмом и, наверное, самое худшее, что можно было придумать, это накормить пустой желудок снеками, но Шим буквально чувствует фантомный привкус сыра и соли на языке.       — Правда, боже, я тоже, — громким шёпотом щебечет Сону, взмахивая руками, — не могу с этой диетой, я на грани, — и в доказательство своей раздражительности из-за этого закатывает глаза и поджимает губы.       У Сону была самая жёсткая диета, которая официально составляла полноценный завтрак, обед и ужин. Но не официально, а так, как оно есть, реально, это овощи и какие-то каши, порции которых размером были с пластиковый стаканчик, особенно перед камбэком. Чтобы то не было, Сону перед возвращением должен терять массу, и не важно в каком весе он находится. А все те притворства насчёт его очаровательных щёк уходят на второй план. Главной целью было запихнуть его в штаны да поуже, чтобы были как вторая кожа и при этом не теряя окружность бёдер, которым могла позавидовать любая девушка. Абсурд, да и только, но кто говорил, что будет легко. Иногда Джейк думает, что на самом деле с ним не все так плохо, как на первый взгляд кажется, если смотреть со стороны Сону.       — Ты ешь сырные шарики, дай и мне, — Шим тянется к пачке и уже прикоснувшись к острому уголку шелестящей упаковки, понимает, что там ничего нет.       — Ой, — извиняющийся звук Сону с боку это только подтверждает, — я уже их съел, может, хочешь что-то другое, я видел там есть чипсы и крекеры, — Сону огибает старшего и идёт к полке, подозрительно приоткрытой и теперь понятно почему. Вот где Сону раздобыл вкусняшки. Только проследив за младшим, Шим понимает, что на том находится лишь одна футболка, доходящая ему еле до середины бедра, и хипсы, выглядывающие чёрными полосками на ногах. И Джейк теряет воздух уже второй раз, когда видит длинные ноги младшего, когда видит как он приподнимается на носочки, а футболка ещё больше поднимается, обнажая и ягодицы. Видеть для них друг друга без верхней одежды не ново, но, стоит сказать, Сону был единственным мембером так и не явившим свою идеальную кожу чужим глазам. Лишь в редкие моменты на младшем дома можно было увидеть вместо тёмных джоггеров короткие шорты или заметить оголенные плечи, выглядывающие из полотенца. Торс и грудь Сону обнажённые разом так ещё никто и не видел, хотя, они вместе, считая и преддебют почти три года. Поэтому, это выбивает из колеи и пробуждает скрытые желания и фантазии, а ещё Джейк голодный.       — Но я хочу шарики, — сглотнув острый ком, уже даже не шёпотом говорит Шим и слышит злобный звук.       — Хен, остались только, ва-ах, — настала очередь Сону ругаться и кричать, а очередь Джейка подошла к тесным прижиманиям и затыканием рта.       — Ты что творишь, хен? — ошарашенно шепчет Сону прямо в ладонь старшего и чувствует как напор Джейка становиться буквально невыносимым и его до боли в пояснице прижимают к столешнице. Ситуация кардинально меняется, Сону краснеет и не только ушами, как старший, а так же вытягивается на носочках, пока Джеюн буквально въедается под кожу взглядом. Сону чувствует, что если бы глазами действительно можно было раздеть, на нем бы не осталось и клаптика ткани. По телу от чужих прикосновений проходит яркая дрожь, которую чувствует даже Шим, а ноги подкашивает, если бы не тот же старший, Сону бы осел на кафель.       — Как ты мог оставить меня без сырных снеков, где же теперь взять их? — Сону смотрит впервые за последние пару минут точно в глаза и догадывается, что дело совсем не в еде. Он знает тон Джея и Сонхуна, знает тон Хисына, который они применяют к нему наедине, но тон Джеюна никогда не был даже на йоту похож на них. Если старшие обращались к нему как к ребенку, как к любимому младшему брату, то Шим Джейк говорил с ним на равне, считаясь с его возрастом и сексуальностью. Это всегда было не для лишних ушей, подкупало жутко, и в такие редкие моменты Сону чувствовал настоящих бабочек в животе и сладостное томление где-то ниже. И ниже. Там, где Джеюн намеренно прижимается ближе, теснее и призывно двигает бедрами чуть назад и вперед. Почти незаметно со стороны, но как настоящая пытка для Сону.       — Что мне теперь делать, может, стоит пожаловаться на тебя стаффу? — Шим незаметно даже для Сону, поглощенного чужими речами, укладывает горячие ладони на стройные бока (что только здесь может не нравиться?), и ведёт вверх по талии, намеренно задирая футболку и прощупывая тело.       — Ты можешь взять шарики, хен, — Сону обожает это. Обожает, когда люди забывают о том, что он милый «ребенок» с пухлыми щеками и солнечной улыбкой. Особенно он любит, когда самый милый и одновременно горячий Джеюн хен перестаёт противиться всех его намёков и, наконец-то, отвечает на тайные шифры, предпринимая что-то. Сону больше чем перекусы ночью любит только голодный взгляд старшего на своем теле и сорвавшихся с коротких цепей его монстров, которых Ким буквально дразнит перед носом, но они все равно сидят смирно под руководством старшего.       Пальцы Сону на вкус солёные с ярким привкусом снека и запахом соответствующим, будь Джейк чуть более несдержанным, он бы действительно укусил одну из фаланг, но вместо этого он ведёт языком по подушечкам указательного, среднего, переходит на безымянный и опускает язык между пальцами, прикасаясь кончиком к перепонке. Пальцы младшего мягко ложатся на лицо, а губы сжимаются в тонкую полоску. Джеюн чувствует как топчется Сону, пытаясь усилить трение их тел больше и кто Джейк такой, чтобы отказывать ему в этому? Шим хватает младшего за мягкие бедра, рывком сажая его на столешницу при этом не почувствовав и грамма тяжести и нагло забирается ладонями под подол футболки. Скользит по распластанным ляжкам и забирается, одними кончиками под полоску трусов, но не успевает Сону на это и среагировать, как ладони идут вверх на талию, такую чертовски милую и маленькую, очень заметную на фоне пышных бёдер и широких плеч. Пальцами по выступающим ребрам, мысленно считая каждую и на спину, горячую и уже вытянутую.       Сону сам входит в раж, толкается пальцами в чужой рот, хватаясь свободной рукой за сильную шею и выгибается ближе к старшему, пропуская его между ног и сжимая бедрами чужой торс.       — Как шарики? — издевательски спрашивает Сону, вынимая пальцы из влажного рта разъединяя их с медленно скатывающейся между слюной.       — Думаю, что недостаточно, где же может быть больше, — сипит Джейк, облизываясь и опуская руки к ягодицам до боли хватаясь за них пальцами, вызывая у Сону шипение и слабый звук напоминающий задушенный стон.       — Поищи, — Сону смотрит на чужие губы и уже через секунду чувствует их мягкость на своих, помимо этого изнутри его разрывает. Все переворачивается, когда язык нетерпеливо лезет в рот, проходится по зубам, лижет нёбо и давит на чужой язык, не менее пылкий и страстный. Сону в поцелуях новичок, но и Джейк не профи, поэтому неловкие потуги ничуть их не расстраивают, более — скручивают невидимым узлом у обоих, и Джеюн понимает, что сильнее чувства голода в нем только пробудившееся возбуждение, плавно поднимающееся в спальных шортах. Сону разрывает поцелуй сам, делает глубокий вдох, хватается обеими ладонями за чужую шею и притягивает снова, в этот раз доминируя. Джеюн плавится не хуже масла на солнце и шарит руками по гладкой спине, не успевая за стадом мурашек. Джеюн всецело отвечает на поцелуй и подчиняется чужим рукам, одна из которых тянет за волосы вниз, а вторая нагло лезет под резинку спальных шорт так же минуя и бельё. Знай Джейк, что в качестве перекуса его будет ждать растрепанный Сону в азартном настроении, он бы ещё с ужина отсюда не ушёл. Чужие пальцы на члене чувствуются превосходно, не то чтобы раньше Шим позволял это кому-то делать за себя, но пару сексуальных опытов сделали его требовательным к чужим ласкам, а свои собственные руки за последние очень длинные дни с ярлыком айдола, уже были невыносимыми, недостаточно, мало, не удовлетворяет. Сону же делает его таким нуждающимся, что Джейку приходится сцепить зубы на чужой губе и впиться пальцами в тонкую талию, дабы сдержать себя от позорного конца. Сону будто предугадывает его мысли, делает так, как больше всего любит Шим, надавливает ногтем на щель, массируя кончик и собрав немного выделенной жидкости ласкает головку. Джейк чувствует, как ноги подкашивает, и он заваливается на Сону, сильнее вжимая лицо в ароматную от геля шею и упирается ладонями по бокам от младшего в кухонную столешницу. Джейк двигается в такт чужой руке надрачивающей ему и злится, когда Сону дразнится, убирая руку, заставляя трахать воздух. Младший заигрывается, а сам откровенно пялится вниз, пытаясь в плохом освещении разглядеть хоть что-то и активно выручает хена. Сону словно знающий наперёд, что скоро конец, намеренно отстраняется, заставляя старшего болестно зашипеть и поднять закипающие непониманием и злостью глаза на себя. Джейк такой близкий и такой нуждающийся в конце почти позорно воет не понимая, почему Сону прекратил. Смущаться же уже поздно? А Ким и не думает смущаться, елозит прилипшими к гладкой поверхности бедрами и спрыгивает на пол, меняя их с хеном местами. Джейк понимая, что будет, когда Сону опускается голыми коленями на кафель перед ним, поднимает голову вверх, молясь всем подряд, чтобы ему хватило сил оттянуть этот момент хотя бы минуты на две.       Чужой предоставленный в пользование рот и язык как благословение и испытание одновременно. В кухне уже давно жарко и не как обычно, из-за кулинарного процесса Чонсона или сгоревшего эксперимента макнэ, а из-за загнанно дышащего Джеюна, который словно все их хореографии разом повторил и откровенного и чересчур инициативного Сону, который для удобства приспускает чужую нижнюю одежду и смотрит с вызовом снизу вверх, не отрывая взгляда, потираясь щекой об оголившееся бедро, обдавая горячим дыханием отклонившийся в другую сторону член, почти прижавшийся к противоположному бедру. Джейк смотрит и не выносит, цепляется скользкими пальцами за гладкую поверхность и прикусив губу дышит через раз. Бездействие хуже, чем то, как Сону дразнил его пару минут назад.       — Сделай уже что-то, — просит Джеюн непривычно охрипшим голосом, жмурясь от чужой усмешки на свои слова.       — Что же сделать, хен, хочешь, воду на рамен поставлю? — Сону смеётся с чужой нетерпеливой реакции и сам сжимает губы от натягивающего нижнее белье возбуждения. Возможно, нужно и вправду что-то сделать. Язык скользящий от основания до головки покосательно, вызывает облегчённый выдох и сразу же за ним полустон, который Джейк давит, когда губы обхватывают налившуюся кровью головку, медленно посасывая, словно смакуя. Сону оставляет нежный поцелуй на ней и семенит такими же по всему тазу, впиваясь пальцами в бедра, регулируя их положение для своего удобства. Джейк даже босой чуть не едет по кафелю пятками от чужих корректирующих движений. Он на грани и переступить её уже охота, но Сону все тянет. В итоге это быстро выжимает из парня все силы и Шим опустив глаза на застывшее на его профиле чужое лицо, одну руку перемещает в и так растрёпанные волосы, которые недавно вернулись в естественный чёрный цвет и лишь с лёгким синим отливом на солнце. Сону будто этого и хотел, начинает активнее вбирать член в горло, скулит от хватки в волосах и того, как его направляют. Джеюн начинает подмахивать бёдрами, чувствуя конец, финал, разрядку, которая наступая бьёт ему по ногам и маленькими разрядами рассыпается по всему телу. Тонкая грань секундного удовольствия задерживается чуть дольше благодаря мокрому языку младшего не прекращающего ласкать ствол. Джеюн был прикован глазами к Сону, он буквально видел как из глаз потекли слёзы, а горло непроизвольно сжалось от выстрелившей в него струи. Тем не менее Сону, как для первого раза, по крайней мере с ним, моментально привык и адаптировался, сглатывая все, что попало в рот и слизывая остатки за собой с плавно опадающего члена. Верными и довольными глазами Сону стреляет вверх, утирая пальчиками вытекшую с уголков рта слюну.       — Хен, ты вкуснее сырных шариков, — удаётся выдать чуть болезненно ноющим горлом, показательно облизываясь. И Джеюну кажется, что трахнули тут совсем не Сону, по ощущениям.       — Хотел поесть я, а накормили тебя, — вздыхает старший, перебирая рукой чуть влажные локоны и бережно записывая этот момент в памяти, откладывая в отдельную ячейку.       — Все ещё будет, хен, ты же не бросишь своего тонсена вот так, — Джейк и забыл, но когда Сону призывно поднимает подол широкой футболки, демонстрируя чуть ли не выглядывающий из-под резинки трусов член с мокрым пятном, которое он пока, в силу зрения, не увидел, загорается по новой. Шим поднимает Сону с покрасневших колен, снова прижимая к себе.       — Накорми же меня, Сонуя.