Тринадцатый

Прошло достаточно дней, прежде чем противное ощущение после этих свиданий вслепую полностью отпустило. На следующий день после них Флоренс разбудила меня в выходной день в десять утра громкими стуками в дверь, попросту игнорируя существование звонка. Черт знает, откуда в этой девушке столько сил, но удивляться этому я перестал ещё лет пять назад, когда она самостоятельно надрала задницу своему бывшему парню. Всё утро она не успокаивалась с расспросами, желая вытянуть из сонного меня все подробности этого вечера. Рассказать пришлось, но я намеренно не стал упоминать о том, чей образ засел в голове, не желая её покидать. Зная Фло, она бы сделала все, чтобы найти номер этого парня, мне же этого не хотелось совершенно. Нужно быть последним кретином, чтобы не понять, кто на самом деле приглянулся Дейву. И это, пожалуй, вызывало вопросы. Как столь очаровательному и спокойному Дейву мог понравиться кто-то вроде той недо-рок-звезды, забитой татуировками и накидавшейся текилы ещё, кажется, вначале вечера? Впрочем, меня это волновать не должно и я пытался убедить себя в этом все последующие дни. Даже тот, в который я возвращался после работы, увидев бордовые конверты в почтовом ящике и точно зная, что я не надеюсь, что один из них будет от него. Однако, в груди поднялось волнение. Появилось ощущение, словно я снова подросток, ждущий ответа от девчонки, которой признался в симпатии. И поэтому я старался сам для себя делать вид, что содержимое конвертов меня не волнует, потому что знаю, что за проявленную симпатию самой популярной девочке в школе следует разбитое сердце и долгие самокопания. Очень по-взрослому. Фло часто задавалась вопросом, почему у её «супер шикарного и охуенного» лучшего друга в его тридцать три года нет никакого спутника или спутницы жизни. В трезвом виде она злилась, а в пьяном признавалась, что не будь она верна своей любимой девушке, временно работающей в другом городе, давно бы затащила меня в постель. Правда, потом же сама отвечала на свои вопросы, считая, что со столь занудным и не умеющим веселиться мной заведёт отношения лишь самая серая мышка из всех возможных. Однако, не везло даже на таких. И все же, пожалуй, дело было не в везении. Отношения не были для меня самым важным пунктом для счастливой жизни. Возможно, разбитое когда-то давно сердце просто не хотело испытывать это вновь, поэтому постоянно подавало сигналы мозгу, что все в норме и так. В пустой квартире, в которую я возвращался каждый день. В отсутствии тёплого тела рядом по утрам в постели. В проведённых в полном одиночестве всех праздниках. Единственным, что не давало смириться с уже давно сделанным выводами, было одиночество. Оно душило, лишало сна, спокойствия. Напоминало о себе в огромной компании друзей, где каждый был занят своей парой, или в той же самой пустой квартире, тишина в которой кричала громче всего.

***

Конверты лежали на прикроватной тумбочке третий день. Снова наступили выходные. Вервольф, обычная дворняжка, которая прибилась ко мне в один из дождливых дней, тявкал где-то в коридоре, пища любимой игрушкой. Телевизор вещал о последних новостях, а взгляд цеплялся за чёртовы конверты. Видимо, время пришло. Первое послание, с размашистым почерком и вызывающим содержанием, от которого даже мне стало неловко, было от того самого манерного паренька, что так желал найти себе партнёра на перепих в туалете той забегаловки. Я не запомнил его имени, которое было написано в конце, может, он и вовсе его не называл, но бледный след от поцелуя, отдающий розовым и сверкающий блёстками, напомнил о помаде, которая сияла на его губах, поэтому воспоминание об отправителе заставило откинуть письмо с его номером ровно в мусорку. Второе письмо, написанное непонятно кем, было похоже на ошибку отправителя, потому что в адресате, коим посланник называл некоего Марка, я себя не узнал. Последнее пестрило угловатыми буквами и всего парой строчек: «Эй, тринадцатый, ты слишком красив для того, чтобы я не пытался с тобой связаться. Напиши мне.» Внизу был номер и никакой подписи, но я понял, чьё послание это было. Парень, видимо, не слишком любит имена, раз их использование для него так затруднительно, но, почему-то, в этом прослеживался странный, но притягивающий шарм. Рука не поднялась отправить и это письмо в мусорку. Попытка не пытка. Писем больше не осталось. Надежда, которую я всячески гнал, ощутилась своей потерей слишком явно. Появилась мысль снова проверить почтовый ящик, но смысла в этом было столько же, сколько и в том, чтобы ждать послания от парня, который за десять минут взглянул на меня лишь ради приветствия. И, видимо, от отчаяния творятся великие деяния, потому что, взяв телефон и вбив номер мистера загадочности, так и не раскрывшего свое имя, я написал ему сообщение и отправил его быстрее, чем успел передумать. «Завтра в 9:00 p.m. в баре Seven Grand. Мэттью.»