Тринадцатый

Причина моего нахождения в допросной понятна как белый лист. Чем более «причастных» к крупному делу о наркоторговле, тем лучше. Как оказалось, сокрытие тоже является преступлением, однако, мало кого волновало, что сложно скрыть то, чего ты сам не знаешь. Кажется, прошло больше шести часов. Наручники давили на запястья, в допросной появлялись люди, рекомендующие написать признание, по которому срок будет явно меньше. Писать я ничего не собирался. У них нет доказательств, это подтверждают запугивания. Они ждут лишь моего признания, без которого оснований держать меня здесь просто нет. Это похоже на полный абсурд, частью которого я стал. Придти на свидание вслепую, которое привело к желанию федералов упечь меня за решётку. Влюбиться в парня, трахнуть его, а после быть наказанным за излишнюю наивность. Ходить на свидание с другим парнем и через месяц узнать, что он торгует наркотиками. Кто мог похвастаться такой красотой, если не обычный одинокий учитель истории? И ничего сильнее не раздражало, чем собственная наивность. Попасться на хлопанье глазками, потерять бдительность. Возможно, Кристофера поймали бы и без моего участия, но, судя по тому, как ведутся здесь дела и торгуются сделками, верить в его виновность как-то сложновато. Дверь в допросную снова открывается и мне приходится поднять голову. Один из громил в форме подходит к столу, отстегивает наручники, бросая короткое: — Свободен. Запястья ноют, но гораздо приятнее встать со стула после ночи, проведённой на нем же. Стоило посочувствовать собственной заднице, что наверняка успела стать квадратной. — С чего такая щедрость? — Дружку своему спасибо скажешь. На выход, живее. В отделе слышны звуки возьни и недовольств. Из кабинета главного вылетает Дейв, разъяренной фурией пролетая мимо, даже не подняв на меня глаза. Уже не важно. Громила, что вышел из допросной следом, суёт мне в руки клочок бумаги, на котором знакомым угловатым почерком написало: «Жди на улице» — Чёрт возьми. Кофе у вас тут есть?

***

Время близится к рассвету, уже около часа я сижу на скамейке у входа в отдел со стаканчиком самого хренового кофе из всех, что я пробовал. Входная дверь в очередной раз открывается, но вместо работников, спешащих домой, рядом на скамейку приземляется тело. Шуршит одежда, чиркает зажигалка. — И почему мы здесь, а не за решеткой? — единственное, что спрашиваю, принимая предложенную сигарету из чужих пальцев. — Умей вертеться, красавчик, и слушай внимательно все, что говорят глупые дяденьки, — усмешка в уставшем голосе. — Паренек, втеревшийся к тебе в доверие, видимо, ещё слишком молод, чтобы фильтровать все, что с языка слетает. — Можно конкретнее? — Сделку выторговал. С начальником их. Сдал все имена, адреса точек. Всего лишь за наше с тобой помилование и снятие всех обвинений, — Кристофер поворачивает голову, ловит мой взгляд. — Я не плохой парень, красавчик. У меня были сложные времена и я ввязался в то дерьмо, из которого думал, что выберусь. Видишь, выбрался. Я давно забросил торговлю, но эти люди просто так не отстают, сам понимаешь. — Я не сдавал тебя. Даже если бы хотел. Ты ни слова мне не сказал. — Я знаю. Расслабь булки, тринадцатый, — легко пихает меня в плечо, вызывая кривую усмешку. — Слушай, раз уж мы в этой лодке вместе... Переночевать не пустишь? — Только если вспомнишь моё имя, — выгибаю бровь с явным вызовом. Поднимаюсь, протягиваю ладонь. Кристофер хмыкает, хватается и встаёт следом, широким жестом обнимая меня за плечи. — Ну что ты, красавчик, я помню твоё имя. Майкл? О, нет-нет. Может, Микки? Ох, Майлз? Чёрт, ну подзабыл чутка, смилуйся...