Считая шаги к океану

— М-м-м, — сорвалось с уст. Потянулся: впервые спина не болит и не отдаёт жжение по всему хребту. Кое-как раскрыл слипшиеся глаза. Полежал неподвижно, вспоминая, что снилось. Ничего не получилось, но и чувства тревоги не было. Только в носу стоял запах гари. Напрягся: неужели снова снился этот кошмар? Принюхался, действительно пахнет чем-то жжённым. Но не привычный, не объятые пламенем больничные стены, а что-то тонкое, приятное. Поднялся, потирая глаза пальцами. Вторая кровать пустовала. Опять Хакон куда-то съебался. Осмотрелся. Комнатка была маленькой, приблизительно всего в двенадцать квадратных метров. Кроме двух кроватей, старых железных, с настеленными жёсткими матрасами. Был большой сундук, и всё. Поднялся, сползая с твёрдой перины. Проверил сундук, где покоились их рюкзаки; видимо Хакон их туда положил. Закрыл крышку, затягивая потрескавшимися ремнями. Выглянул в окно, вдыхая, пусть и едкий, но всё же приятный дым. Повсюду раздавались голоса. То и дело шныряли люди. Приятно снова очутись, хоть в какой никакой, но всё же цивилизации. Внизу кто-то эмоционально дискутировал. Интересно, сколько времени? Хотя имеет ли это значение? Прикрыл окно, оставляя щелку для проветривания. Вышел, закрывая на оставленный в скважине ключ. Спустился и встретил утренний гул, находящихся в баре людей. В это время суток всё выглядело по-другому. Место взыграло новыми красками. Люди сдвинули столы, садясь компаниями и заворковали. За барной стойкой, всё так же протирая посуду, стояла Катрин, одетая в лёгкий сарафан и тонкие лосины. С улыбкой подошёл к ней, поднимая руку приветствия. — С добрым утром, соня, — женщина расплылась в улыбке. — Сколько времени? — парень сел на стул, поёрзав на нём. — Половина седьмого. Не так уж и поздно. Радовало, что от такого экзотического пойла, голова совсем не болела, да и похмелья не было. — Ты, Хакона не видела? — он сдержался, чтобы не зевнуть. — Да ходил тут, где-то, — она посмотрела по сторонам, — есть хочешь? Парень пожал плечами, но всё же кивнул соглашаясь. — Там, — она немного нагнулась, выглядывая из-за стойки, и указала куда-то в конец помещения, — есть туалет, если нужно, а я принесу тебе что-нибудь съестного. Эйден снова почувствовал себя как в родном поселении: в Вилледоре таких чувств не было. Он кивнул вставая и пошёл по указаниям Катрин. На секунду обернулся, провожая взглядом скрывшуюся за невзрачной дверью, за баром, женщину. Еле нашёл туалет, среди наставленных, в узком коридорчике, ящиков и всяких мешков. Зашёл: не так уж и плохо. Самодельный рукомойник, с приделанной вверху баклажкой с водой — работал исправно. Благо прихватил с собой небольшой ножик: это уже привычка. Умылся, побрился, что-то быстро зарастают. Посмотрел в осколок, влепленный засохшей глиной в стену, зеркала. Уже и волосы подросли. Подбрил виски, а остальное пусть так и остаётся; может, отращу шевелюру как у Хакона. Хотя, волосы у парня росли беспорядочно. Каштановые волосинки торчали во все стороны. Прилизал, смачивая водой. Улыбнулся, даже оскалился, осматривая уже заживающие дёсна. Кое-где ещё покрасневшие, но благо боли больше нет. Пополоскал рот, точно удостоверился, что всё нормально. Туалетом здесь служила дырка в полу. Её чем-то засыпали, от чего вони не было. Белые кристаллики валялись повсюду на полу. Интересно и полезно. Расстегнул ширинку, расслабился, посмотрел вверх. Гул людских голосов не прекращался, расходясь в этом помещение эхом. Так же, витая где-то, вслушиваясь в доносящиеся разговоры, застегнул молнию. Тут же, тело пронзила боль, и он скривился сгибаясь. Блять, блять, блять. Защемил кусочек живой ткани, на самом сокровенном. Едва выпутался, аккуратно вытягивая с тисков кожу, согнулся присаживаясь. Воздуха не хватало, но прикрыв рукой лицо, тихо засмеялся. Неудачник хуев. Немного отошёл, всё ещё с позором смеясь над собой и вышел прихрамывая. Катрин ещё не было видно, и он просто сел, оборачиваясь на зал. Заметил вчерашнюю пару, которые так мило кормили друг друга. Такие молодые и счастливые. Услышал восторженные возгласы. Большинство людей, в основном постарше, поднимали пластиковые стаканы, что-то выкрикивали. Стало даже интересно. «Миррадасс Ассия»: никогда не слышал такого языка. Выкрывая это, они выпивали. Что было приятно, что никто не реагировал на парня. Такое было редко. В основном все пялились как на прокажённого, только потому, что чужак или пилигрим. — А вот и завтрак, — позади послышалось и парень обернулся. Катрин вышла из какого-то помещения, её сопровождал приятный аромат еды. В руках она несла небольшой поднос, поставила перед Эйденом тарелку с густо, политой подливой, кашу и налила что-то в стакан, придвинула ему. Она тоже взяла стакан, и стукнувшись с ещё стоящим произнесла, «Миррадасс Ассия». Эйден быстро взял свой напиток и отхлебнул. Это был не алкоголь, а что-то холодное и слегка кислое. — Что это? — Он поинтересовался. — Вода с лимоном, — женщина улыбнулась, — ешь, пока не остыло. — А что за фраза? — Набирая немного в ложку еды, парень положил её в рот. — О, это к празднику, — она вернулась к полировке посуды, — сегодня важный день, нужно быть готовыми. Парень не спешил дальше расспрашивать, еда была настолько вкусной, пряной и свежей, что все рецепторы во рту устраивали свой карнавал. — Блять, как это вкусно, — сказал он, прожовывая. — Это, наш кок, — она засмеялась, — раньше был моряком, а теперь готовит на суше, но всё равно остаётся коком. Эйден улыбнулся, вспоминая рассказы одного кока, но там было не всё так красочно. Это, наверное, призвание — быть поваром. Не важно, в какой обстановке, и что самое главное, лучшие повара — всегда мужчины. Подумал про это, но не озвучил. — Это козлятина, «такое» будут подавать сегодня, — она добавила. — А что за праздник? — Наконец-то спросил парень. — Сегодня последняя полная луна осенью, мы провожаем её, чтобы зима не была сильно холодной, и чтобы больше было дождей, — пояснила Катрин, — называй это просто, «Маррадисса Ассия» — рождение нового месяца. — А откуда взялась сама фраза? — Парень немного откинулся, но всего слегка, иначе бы грохнулся, от отсутствия спинки на стуле. — Когда-то, — начала зловеще она, — ещё до цивилизации, здесь, в горе Вити, жило племя, которое проводило обряды, принося в жертву Богам людей, чтобы весь последующий год они даровали им урожай. Жить в горах было сложно, вот они и прибегали к таким мерам. Вырезали сердце на алтаре тому, кого постигала такая участь, но они считали это честью. Очутиться на жертвенном столе, их придавали огню, дым поднимался в небеса и Боги пировали, потом шёл дождь… Она говорила это так уверенно, серьёзно, что казалось, она сама там присутствовала. — … и пели песню. До нас дошла только эта фраза, — она замолчала. — И откуда ты всё это взяла? — Не менее серьёзно, спросил парень. Катрин залилась смехом. — Из брошюры в турагентстве, — она всё хохотала, — но для нас — это шанс отдохнуть, от трудовых будней. Так что, даже такая легенда, для нас праздник. — Кого сегодня в жертву принесёте? — он отпил лимонной воды. — Тебя, — она наклонилась, ложась грудью на столешницу, серьёзно смотря на парня, но у того ни единой мышцы не дёрнулось, — ты же сам пришёл, как доброволец. — Угу, — он отставил стакан, — только завещание оставлю, — он посмотрел на стену, — в рамочку мои причиндалы повесьте. Пусть народ знает героя. Катрин рассмеялась, хлопая парня по руке. — Хочешь, проведу тебе экскурсию? — она, успокоившись, спросила. Грех отказывать и парень кивнул. Эйден доел и отставил тарелку, допивая прохладный напиток. Они вышли из такого себе бара-отеля, только напоследок Катрин крикнула, куда-то в закрытую кухню, что бы её подменили. Прошли мимо заполненных беседок: казалось, весь город отдыхал. Воспользовавшись моментом, пока идут, спросил. — Что можешь рассказать про Мигеля? — Эйден, с долей грусти, вспомнил про слезливые глаза мальчика. — А? Мигеля? — Она задумалась. — Он нас сюда привёл, мальчишка, — уточнил парень. — А, этот Мигель, — она кивнула, — ну что. Он ещё тот проказник… — она заулыбалась, — ребёнок ещё, нужно понимать. Трагично конечно, родители заразились, у нас ведь нет этих браслетов, — она указала на руку парня, — и антизина не было, или как там ещё препарат называется… — Ингибитор ещё есть, — с проходящей болью по всему телу, вспомнил парень, — он раз меня спас, — тихо добавил он. — Да, да, ингибитор, — она повернулась на Эйдена, кивая, — нет у нас такого, так что, кто заражается, тот уже умирает, но… — она немного колебалась, — бывают исключения. — Что ты имеешь в виду? — Вопросительно уставился на неё. — То и имею, — она остановилась, — раз уж заговорили, пошли, покажу. Она повернулась и твёрдо зашагала в противоположную сторону. Снова прошли мимо бара, уже замечая на себе взгляды. Катрин притихла: мне стало не по себе. — Родители Мигеля были убиты, — она свернула на загороженную тропинку, — но есть те, кто эти стены не покинул. Становилось тревожно: о чём она говорит? Прошли через колючую ограду, и подошли к сетчатым воротам. Она точно знала, но видно, что боялась это делать. Всё же открыла скрипящую сталь, снятыми с гвоздя ключами. — Пошли, но тихо. Она сказала строго и парню лишь осталось подчиниться. Они вошли в, что-то похожее на загон, и Катрин резко остановилась. — Подожди секунду, — она подошла к ограде и вынула из, неприятно пахнущего, висящего мешка, дохлую курицу. Молча, повела парня за собой. В загоне находились с десяток, сваренных в ручную, клеток в человеческий рост. Пахло здесь тухлятиной. Несколько клеток пустовало, но остальные держали в себе гниющих тварей. Парень скривился, осматривая зрелище. У одной из клеток, прислонившись к прутьям, сидел мужчина, что-то бурча под нос. Катрин подошла к одной, и через небольшое окошко пропихнула птицу. Заражённый накинулся на лакомство, разрывая плоть. Перья летели в стороны, а хруст костей током проходился по слуху. — Зачем вы это делаете? — Недоумевая, спросил Эйден. — Не все могут расстаться с родственниками, — Катрин ответила не поворачиваясь к парню. Она всё смотрела на раздирающего тушку курицы зомби. Хоть и было стрёмно, но не стал донимать Катрин, давая ей время. Подошёл к сидящему мужчине, присаживаясь на корточки рядом. — Здравствуйте, — он поздоровался с поникшим, уже казалось высохшим мужчиной. — А? — Тот едва повернул покрытые с красными венами глаза на парня, — здравствуй. Он протянул костлявую руку, и парень пожал её. — Поздоровайся Габриэль, — он провёл тонкими пальцами по прутьям, и сидящий внутри заражённый прокряхтел, — она не приветливая… Мужчина улыбнулся остатками зубов. — Я её понимаю. Мне тоже… тоже ближе мёртвые… — он посмотрел на меня, — чем живые. От этого взгляда коробило и парень отшатнулся. Не стал вмешиваться и расспрашивать мужчину и встал. Катрин уже что-то бормотала, приложив сложенные вместе ладони к груди. Подошёл, но не близко, смиренно дожидаясь. Здесь, мир словно перевернулся с ног на голову. В таком спокойном, дружелюбном и счастливом поселении — такие традиции. Жуть: но каждому своё. Не знаю, что бы со мною было, если бы увидел Мию в таком состоянии. Как не печально, лучше приходить к могиле, чем к вот таким клеткам. Забылся на секунду, погружаясь в свои мысли. Вытянул меня из пучины, слегка хриплый голос. -… так не у всех бывает, — услышал последние слова, — многие хоронят, а я… — она повернулась на клетку, — не смогла. Я не знал, что мне ответить; всё подбирал слова. — Это Джон, — она представила мне заражённого, — мой муж, и да, я знаю, что дура и всё такое. Говорю, что прошлое лучше забыть, но его… его не смогла забыть. — У меня была сестра, — начал Эйден, — я долго искал её, единственного дорого человека… но найдя … похоронил. Катрин с горечью и скопившимися слезами обняла меня. Вот так вот, людей сейчас объединяет горе. Она была немного ниже меня, но всё равно казалось, что на голову выше. Она вполне годилась бы мне в матери, была старше, но всё равно, сейчас, мы как дети стояли обнявшись. — Сколько тебе лет? — Неловко спросил он. — У девушек такого не спрашивают, — она шмыгнула носом, — пятьдесят семь, — всё же ответила, — тебе? — Двадцать шесть, — Эйден уткнулся в плечо женщины. — Сыкун малолетний, — она тихо засмеялась, — хороший ты парень, и сестра твоя, я уверена, была хорошей девчонкой. Мы отпрянули друг от друга, обмениваясь немым сожалением. Покидали мы это место, не в таком настроении, что было утром. Шли на дальнейший осмотр поникшими: каждый в своих мыслях. Я заметил родную фигуру, и пока Хакон шёл мне навстречу с улыбкой, я просто впечатался в его грудь, обнимая. Его запах успокаивал, а он лишь озадаченно приобнял меня. — Что уже случилось? — Мужчина аккуратно притянул к себе, проводя по макушке рукой. Я помотал головой, ещё больше зарываясь в ткань его водолазки. — Всё хорошо, — успокаивая, он немного извился, протискивая между собой и моим лицом что-то. Нос защекотало что-то ароматное, и я отшатнулся. Тыкал он мне спелый, налитый персик. Я взял его, и как-то ушла та горечь. Откусил, немного отодвигаясь, чтобы не испачкаться потёкшим соком и зажмурился. Умеет он подбодрить. Я живу — живёт память о Мии. Не стоит горячиться, мы живы; я телом, она в душой. Хотя с Хаконом и моя душа начинает шевелиться. Улыбнулся, выпивая разливающийся сок. Какое блаженство. Катрин тоже повеселела. — А знаете, сколько трудов стоило их вырастить? — Она провела рукой по виднеющимся огородам, — всё это — непосильным трудом. Но зато какой вкус, скажи, да? Парень кивнул, ничего не отвечая; рот был занят. Мягкая, совсем немного волосатая шкурка, едва терпкая, но сладкая как мёд, а мякоть как райский нектар. — Продолжим осмотр? — Женщина, подзывая, пошла вперёд. Я тоже пошел, но упёрся во всё ещё стоявшего друга. Тот стоял как вкопанный, осматривая меня. Стало неловко. Что он рассматривает? — Как поросёнок, — он улыбнулся, вытирая пальцем потёки с моего подбородка, и я задохнулся. Ну нет, Хакон, нет… Он облизнул палец и улыбнувшись развернулся уходя. И что блять это было? Посмотрел на наверх. Персик уже был не интересен. Небо как будто другое, небо как будто мне стало мало. Спирает дыхание. Что же творится? — Ну, ты идёшь? — Катрин освежила своим криком, и выбросив огрызок, парень в непонимание побрёл за уходящими. Шел, уставившись в спину Хакона. Зачем он это сделал? Какие у него мысли? Может, я просто себе накручиваю? — Пойдём, — женщина остановилась напротив длинного здания, с самодельным крестом на крыше, — покажу подготовку. Катрин открыла деревянные двойные двери, и изнутри повеял запах чистящих средств. — Здесь, — она с расставленными руками прокружилась по паркету, — будет празднование. Большое помещение, объятое солнечным светом с огромных окон во все стены. В левом конце, от входа, пьедестал, с витражом; красивой мозаикой с осколков крашенного стекла, в виде мужчины в тунике с расставленными руками и раскрытыми ладонями. Большое помещение занимали длинные столы, с приставленными к ним скамейками. Разбившись на пары, люди смазывали чем-то пол, вставляли в подсвечники, на стенах, свечи. Промачивали в чем-то скатерти и застилали столы. Запах стоял специфический. — Н-у-у-у, — Хакон протянул, — вы религиозны. — А ты? — она уставилась на мужчину. — Нет, — он сказал твёрдо и добавил, — но ничего против, не имею. — Это хорошо, — Катрин улыбнулась, — а ты Эйден? — Нет, — тихо сказал парень, но подруга понимающе кивнула. — Поможете? — Она зарылась в коробку, стоящую возле входа, и достала пару лампочек. — Конечно, — Хакон сразу включился. Залезли на лестницы, на высоту около трёх метров. Стали вкручивать спасительные лампы; праздник намечен на вечер. — Откуда у вас столько энергии? — Поинтересовался парень. — О, это всё благодаря мельнице, — Катрин приходилось кричать, — и ещё у нас парочку водяных установлено. Нам хватает с головой. Это и было понятно: так тратить энергию, может только тот, у кого её в излишке. Но впрочем, сегодня праздник, так что можно и разгуляться. — Кстати, насчёт Мигеля, — продолжил Эйден. — О, я у него был, — крикнул с другой лестницы Хакон. Я удивлённо взглянул на друга; даже немного с обидой. — Почему меня не позвал? — Крикнул парень. — Ты спал, — логично объяснился друг, — он в, где-то на подобии, детского дома? Хакон спросил уже у Катрин, и та соглашаясь кивнула. — У него нет родителей, таких детей не много, но держать их где-то нужно, — пояснила женщина. Стало грустно. Я вкрутил последнюю лампу и стал слазить. — Спасибо, малыш, — Катрин усмехнулась, но быстро стёрла улыбку. Поняла, что так может называть Эйдена только один человек. Когда мы все собрались, подруга стала рассказывать об этом месте. Раньше, это был большой спортзал, для занятия в баскетбол. Но со временем, это превратилось в большую столовую для нуждающихся, а после падения и вовсе в священное место. — Там, где собираются все, независимо от статуса, — сказала она. Мы слушали, помогая другим людям со смачиванием какого-то гобелена, в эфирном масле, который погрузили в большую рамку и повесили над входом. Мы были далеки от веры, но эта — общая работа, воодушевляла. В дверях появился Бари с Захаем, и мы их поприветствовали. Мужчины всего на минуту задержались, благодаря нас за помощь. После ушли вглубь помещения, разговаривая о чём то своём; были заняты. С появлением «Шефа», работа закипела вдвое быстрее, и теперь казалось мы только мешали. Катрин поспешила вывести нас. — Пойдем, покажу рынок, — она повела нас. Прошли мимо огородов, бара и так называемого могильника, с живыми мёртвыми. Обогнули памятник на круговом, подстриженном газоне. Как объяснила Катрин, это в память о революции, мемориал которой мы уже видели. На каменной плите стоял мужчина, обнимающий детей. Заинтересовался. — А что за революция была? — Кровопролитная, — не оборачиваясь, сказала женщина, — это было задолго до падения. Я убыстрил шаг, чтобы сравняться с ней. — Когда-то, — начала она, — здесь была так называемая бриллиантовая лихорадка. Катрин остановилась, поднимаясь на цыпочки, и указала на гору. — Там были шахты, но… — она повернулась на парня, — богачам было всё мало, они задействовали взрывчатку. Я уже представлял, что было дальше. — Мне бабушка рассказывала, она тогда ещё маленькая была, что крики были слышны аж до фермы, — она выдохнула, — большой пласт горы, от взрыва, рухнул на дорогу, по которой перевозили камни, и тогда люди взбунтовались. Я много раз слышал такие истории. Равнодушие, эгоизм и душевная боль простых людей. Люди разбирали мир на мелкие запчасти. — Хлынула горная река, и… — она указала куда-то в сторону, — там стал мёртвый, затопленный лес, и пустые затопленные дома. — Ужасно, — подойдя, сказал Хакон. — Не то слово. Тут погиб мой прадед, — женщина прикрыла глаза, выдыхая, — ну что тревожить старое. Никто людей не слушал, многих посадили, кого-то убили. Война шла годами, но в итоге, высосав всё самое ценное, чины поджали хвосты и разбежались, а восстанавливали здесь всё обычные люди. Она снова пошла, но медленно. — Эти памятники, не про победу, — она тихо говорила, — а про то, что есть наш истинный дом. Дом — который люди не оставили, даже когда у виска было дуло. Даже когда оползни породы с водой топило их скот, детей и их самих. Они сражались, за дом, но проиграли, не природе — а людям. Она скривилась. Да уж, всему виной всегда существа на верхушке цепи. Наш тихий разговор заглушал гул из голосов. Катрин снова взбодрилась. Мы заходили на так называемый рынок. Здесь, довольно большую площадь, занимали всякие навесы с длинными столами, рядов так в пять. На прилавках было всевозможное, а между, шныряли люди. Словно здесь собралось всё поселение, ну и понятно; ведь праздник на носу. Продавцы не уступали, хоть и покупали, ехидно, пытались торговаться. Запахи здесь смешались; травы, свежее мясо, фрукты и овощи, а самое главное специи и сушёный табак. Здесь любили жевать сушёные листья, это было понятно и по Шефу, и по их жёлтым зубам; даже у детей. — Катрин, — кто-то окликнул с боку, — без тебя никак. Парень, подошедший к женщине, чуть ли не скулил от отчаяния, и та лишь успокаивающе похлопывала того по плечу, улыбаясь. — Ребята, — подойдя к друзьям, она неловко начала, — мне жаль, но я должна вас оставить, а то эти огузки всё испортят. Все вместе засмеялись, но отпустили женщину; ненадолго прощаясь. — До вечера, — Эйден помахал быстро уходящей паре. Катрин махнула в ответ, и быстро увлеклась в проблемы высказываемые парнем. Стали ходить по базару. Многие, зазывающее, пытались втюхать не плохую на вид броню. Кто-то пытался продать статуэтки, в виде небольшой копии «Иисуса». Хакон в основном рассматривал прилавки с деталями и интересными устройствами. Я разглядывал всякие фигурки: старые и новые. Смотрел на оружие, которого здесь, было хоть жопой жуй, и это далеко не холодное оружие. Стоимость, конечно, была неподъёмная, но благо все продавцы давали потрогать. Так в руках Эйдена побывали: автомат, горизонтальное ружье, «Винчестер» — то же ружье, но как сказал мужчина за прилавком, последнее в своём роде. На деревянной рукоятке красовалась эмблема с железным оленем. Дёрнул за откидной механизм, конечно действуя по инструкции продавца, и прицелился. Что-то чувствовалось, что-то старое, но очень солидное и мощное. — Самое точное оружие в мире, — мужчина улыбнулся и среди его жёлтых зубов, было пару золотых коронок, — всего тысяча и он твой. Я усмехнулся ложа ружьё на место и покачал головой. Чтобы убить, не достаточно просто точности. Женщины в основном продавали продукты, но нашлась одна, отличающаяся от других. Прикрытая чёрной вуалью — словно на похороны, она стояла у своего прилавка, не подзывая и не пытаясь впарить содержимое своего прилавка. Женщина собирала в пучок смесь высушенных трав, и прежде чем упаковать шептала что-то над ними. Эйден просто наблюдал, не вмешиваясь, но всё равно привлёк её внимание. — Что-то болит? — она взглянула на парня сквозь ткань. Он помотал головой. — Может, хочешь лучше видеть, — она разложила свёрток из кожи животного, в котором были пузырьки. — Нет, не жалуюсь, — Эйден подошёл ближе, рассматривая содержимое. — Тогда, может, хочешь бегать как лань? — она достала новую склянку с мутной жидкостью. — Да вроде, у меня и так не плохо получается, — парень не поддавался. Женщина, как казалось — лекарь, или как называли таких в Вилледоре — ведьма, полезла в закрома, подыскивая что-то стоящие. — У тебя здесь болит, — она ткнула парня в грудь, — вот это поможет справиться. Она протянула ему мешочек с чем-то пахнущим землёй. — Не ешь это и не пей, просто носи с собой, — она приподняла вуаль и улыбнулась сморщенными губами. — Сколько, — держа свёрток, парень спросил. — Даром, — она указала на небо пальцем, — праздник. — Ам, — Эйден встал в ступор, не зная как реагировать, — спасибо большое. — Что тут у нас? — подошёл Хакон. — Да так, — парень положил свёрток в карман и достал пару монет ложа на прилавок, — я возьму это. Он взял один маленький корешок, по запаху имбирь. — Это много, — женщина отмахнулась. — Ничего, — Эйден не отступал. — Тогда может, это? — она достала пузырёк с чем-то маслянистым с мелкими пузырьками, — для потенции. — Не, — парень смущённо усмехнулся, — мне ещё рано. Она протянула флакон Хакону предолгая, и я ещё больше рассмеялся, косясь на друга. — Чё ржёшь? — он наклонился ко мне и прошептал, — хочешь на себе проверить, что мне тоже ещё рано? Я немного завис, пытаясь не заржать во весь голос. — Нам рано, — едва сдерживаясь и покраснев, сказал парень. Мы поблагодарили, озадаченную нашим поведением женщину и отошли. — И что мне вечно предлагают подобное? — С наигранной обидой процедил Эйден. — Ну не стоит их винить, — Хакон убавил шаг, рассматривая какой-то прилавок, — сам посуди, малыш, сейчас кроме секса никаких развлечений нет. — А-а-а, — парень тоже замедлился, теперь они просто прогуливались, — я то думал романтика и всё такое, а это просто развлечение. — Для кого как, — добавил друг, — молодёжь и без всяких лекарств ебутся как кролики, а для стариков — это последний шанс снова быть на коне. — Мне когда-то, что-то подобное говорил один мужик, — начал Эйден, — ему было лет шестьдесят или семьдесят, вечно жрал всякую дрянь и водил женщин, каждый день новая. — А ты завидуешь? — Хакон задиристо пнул меня плечом. — Нет, ни капли, — он остановился, — больше завидую, что он в своём возрасте ещё не боялся быть пилигримом. — Ни хрена себе у тебя конкуренция была, — друг искренне удивился. — Да мы никогда не соревновались, — ответил парень, — незачем было. Каждый занимался своим и думал только о выживании. Мы редко виделись и много тех, с кем я познакомился в начале, уже больше никогда не увидел. Повисла тишина Хакон подошёл ко мне, упираясь в плечо лбом. Я удивлённо глянул на него, но ничего не сказал. — Хорошо, что ты здесь, — он отпрянул, — живой. Посмотрел на друга и дабы отвлечься от наплывающих мыслей, снова толкнул его в плечо, на что он ответил. Мы игриво толкались, проходя мимо галдящих лавочек с товаром. Стало тепло и уютно. — А для тебя это развлечение? — само вырвалось. Тут же одёрнул себя кляня. — Нет, — он немного подумав, ответил, — я же сказал, каждому своё. И для тебя это тоже, что-то лично, не так ли? Эйден кивнул: они уже выходили с рынка. Голоса утихали. Немного прогулявшись и вернувшись в бар, не встретили там Катрин. Сели в беседку, разговаривая о пережитом только за утро. Впечатлений было море, но у меня они были ярче; благодаря ему.