Считая шаги к океану

С момента тёплого дыхания на моей шее, я периодично проваливался… То мелькала реальность, с тусклым, фиолетовым свечением и, возней чьего-то силуэта. То смотрел мультики из прожитой жизни, с вкраплениями чего-то фантастичного. Порой, мелькали ужастики. Порой, целые драмы. Откуда в голове, столько информации? Я был в местах, которые ни разу не видел наяву. Я видел существ, которых ещё не описывал ни один ум; по крайней мере, здоровый. Я чувствовал запах ореха, вроде, его называют кокос, хоть и ни разу не пробовал его, но был свято уверен в реалистичности сего вкуса. Чувствовал, как тёплые, нежные, хоть и слегка шершавые, от мозолей и давних шрамов, руки, скользят по моему телу. Внутри всё сжималось. Глаза приоткрылись, силуэт ушел, а чувство осталось, растекаясь внутри приятными, тёплыми нитями. Меня вроде бы несут, не понимаю. Всё вокруг движется, а ноги нет. Мельком заметил торчащий, из скользкой, мокрой земли, обрубок, по всей видимости, руки. Замотанный, пропитанным кровью и грязью бинт, растрепался, клочьями прилипая к грунту. Это тот, кого закапывал Хакон? Видать дождь размыл его могилу. Его культяпка промелькнула мимо, и парень попытался обернуться, чтобы ещё раз посмотреть, но его движения сковывало что-то, что крепко держало его руки. Понял только, что его снова несут на спине, держа крепко за ноги, и левую, он не чувствует. Ни прикасаний к ней, ни то, что она как кусок тряпки мотыляется, бья несущего по бедру. А руки обездвижены, и хрен пойми, чем и как. Попытался дёрнуться, от чего несущий его мужчина остановился, наклонился и немного подкинул парня, крепче фиксируя его на своем горбу. По тихим матам, понял, что это Хакон, с облегчением выдохнул, и уже было похуй, что не может шевелить руками. Уткнулся носом в чёрные волосы, что пахнут уже так полюбившейся лавандой, и снова окунулся в сон. “ — Что с ней? — Она умирает. — Почему? Тонкий, ещё не пробитый возрастом голос, дрожал. — Почему? — слёзными глазами, мальчишка смотрел на свои ладони. — Потому, что пришло её время, — женский голос был спокойным, но уставшим. — Почему пришло её время? — всё не понимая, несправедливости мира, спросил мальчик. На его руках умирало невиданной красоты существо. В дрожащих, слегка согнутых ладонях лежала бабочка, едва шевеля крылышками, оставляя белую пыльцу на линии жизни. — Потому, что всему приходит конец, — женщина выдохнула и указала куда-то пальцем. Мальчик отвлёкся, едва сдерживая спазмы, что сбивали его дыхание. Там, куда указывала женщина, горел горизонт. Нет, он горел буквально, от уходящего с взора солнца. — Смотри, — она провела вдоль всего, за что мог зацепиться взгляд, — закат краснеет. Мальчик икнул. Холодом пробежала последняя слеза. — Всё гибнет, — женщина опустила руку, и та, грузом упала, бья её по ноге. Мальчик не понимал, от чего такой родной, и когда-то тёплый голос, сейчас так разбит и сух. Он обернулся к женщине, смотря на когда-то маму. Только теперь красивая, цветущая женщина, с тёмными пышными волосами, превратилась в старуху. Её волосы поредели, свисали как серые сосульки. Кожа налипла на кости и сквозь неё, виднелись ручейки вен. Одежда висела рваным балахонном. Глаза впали, и под ними, прорезанные морщинами, как глубокими рвами, синие круги. Она пошатывалась, даже от лёгкого дуновение. Она грозилась упасть, как ствол давно высохшего дерева. — Мама? — он тихо протянул, детским голосом. — Не мама я тебе, — она оголила жёлтые зубы. Она смотрела на мальчика полным безразличием. — Не говори так, — он снова зашелся навзрыд. — Всё гибнет, Эйден, и ты… — она приблизилась на шаг, — …тому вина. — Мама… — Ну почему ты не умер? — она стала говорить громче. Её лицо корежило от ненависти. — Почему ты так говоришь? — мальчик отступал назад, рыдая, взмаливая. — Почему, тебе всегда нужно кому-то навредить? — каждый шаг на ребёнка давался женщине с трудом. Но она шла, шла, извергая самые страшные проклятья. — А если убить тебя? — она остановилась, — может всё закончиться? — Зачем ты так со мной? — всё пятясь, рыдая спросил он. — Потому, что ты монстр, — женщина остановилась и выпрямилась. Казалось, что все её кости разом треснули, как долго она несла этот груз на себе. Это не так — пронёсся немой крик, в голове у мальца. Он лишь махал головой, пока женщина кивала ему в ответ. Её боль вырывалась наружу, но почему? Никогда, никогда он не был для неё даже обузой, а тут вмиг, раз, и сразу монстр. Обида, боль, отчаянье. Он всё стоял, отрицательно махая, пока взгляд не упал на свои ладони. Они были крепко сжаты в кулак, и, разжав их, он испуганно осознал, что останки бабочки впитываются в его кожу. Стало страшно как никогда. В груди тянуло холодом, словно всё внутри покрыло льдом. В глазах немой ужас, а на устах уже корка из запечённых страданием фраз. Почему? Почему именно со мной? Почему я? И он рванул. Стал убегать прочь, лишь бы не видеть впалые, злые глаза. Лишь бы не слышать её голос. — Беги, Эйден, — женщина подпрыгивала на месте, тыча вслед на него пальцем, — от себя не убежишь. Последняя фраза, эхом отбивалась от стенок этого мира. Она кричала везде, как бы далеко он от неё не отбегал. Под ногами расходилась земля, покрываясь трещинами. Трескались деревья, вяла, чернела трава. Закат заплывал кровавым ураганом. А он всё бежал, бежал мимо силуэтов, будто вылезших из появляющихся трещин. Их лица, не натурально вытянуты, рты раскрыты, зияя чернотой. Они все указывают на него пальцем и скандируют, «монстр» ". Подорвался рывком. Глаза широко раскрылись, и даже чувствуется, как зрачки расширились. Отдышка, будто пробежал не один километр; словно всё ещё бегу. Открыл рот, нос не справляется с подачей кислорода. Не могу понять, что реально? Где реальность? — Тебе нельзя так двигаться, — послышалось сбоку. Но я всё сидел, сидел, не решаясь больше пошевелиться. — Страшный сон? — тёплой ладонью провел по спине парня, поддерживая его положение. Эйден кивнул: всё никак не получалось отдышаться. Зрение стало восстанавливаться, пусть и плохо, но всё же, смог сфокусироваться на стене. Пальцы, что ранее впивались в тёплое, пусть пахнущие сыростью одеяло, ослабили хватку. Он расслабился, полностью опираясь на придерживающую его руку. — В туалет хочу, — вырвалось с ослабевших уст. И начал вставать. Не реагируя на останавливающие его руки. Как на автомате. Двигался, трусясь; сложно контролировать тело. Выше таза, всё ещё не так плохо, плоть тёплая, подвижная, но ниже… Ничего не чувствую. А как встать? И похуй: не знает, а делает. — Стой, стой, стой, — его, всё-таки, задержали. Упёршись в плечи парня, Хакон стоял, согнувшись, чтобы хоть как-то остановить рвение Эйдена. — Не встанешь ты, — он, поглаживая, провёл вдоль рук парня. — Почему? — как-то наивно спросил тот. — — Потому что… — мужчина устало посмотрел, — потому что, не получится. Взгляд стал испуганным. Эйден, в шоке от слов, стал осматривать своё тело, настолько, насколько получалось затуманенным взором. И вроде бы, все конечности на месте. И вроде бы, даже чистый, хотя не помнит, когда сменил одежду. — Я в туалет хочу, — он как-то тяжело простонал. — Я понял, — Хакон отпрянул от парня и присел напротив него, — хватайся за меня. Он помог, закидывая руки парня себе за шею. Сам подхватил его за ноги и поднял, слегка пошатнувшись. — Я сам могу дойти. — Ага, можешь, — Хакон прижал парня сильнее к себе, — но ногу сейчас лучше не тревожить. Не хочу быть таким бесполезным. Не хочу так зависеть от кого то. Не сказал, лишь выдохнул горячим дыханием мужчине в плечо. Крепче обнял его за шею: сдался. Обхватил ногами бёдра Хакона, загоняя здоровую ногу под надвигающуюся-раненую, придерживая её приподнятым носком. — Хуй с тобой, — он тихо выдал. — Со мной? — Хакон содрогнулся; видимо от немого смеха. — С тобой, — парень расслабился, от такого родного тепла.