A Farewell to Arms

Снова была весна. Эш с удивлением осознал это, когда огибал пруд по пути домой через Центральный парк. Последние несколько недель он был слишком занят, чтобы замечать, а потом слишком уставшим, чтобы обращать на это внимание. Но ветерок на его щеках был теплым и многообещающим. Он взглянул на деревья; даже в красном сумраке все они были окрашены в соответствующий зеленый цвет новорожденных листьев. Всего через две недели будет годовщина их первой встречи с Эйджи — два года назад в этой дерьмовой дыре бильярдного зала. В прошлом году Эйджи напомнил ему об этой дате только после того, как выгнал всех остальных из квартиры и зажег две разномастные свечи за ужином. В тот вечер он подал Эшу стейк – настоящее мясо для разнообразия. А в этом году они оба будут в одиночестве на противоположных сторонах земли. И эта мысль совершенно не радовала. Добравшись до своего дома, Эш кивнул швейцару, который поспешил открыть дверь. «Добро пожаловать домой, Крис», — сказал он с искренне дружелюбной улыбкой. Крис Уинстон. Это имя уже больше не походило на псевдоним, слишком часто он его слышал. Двери лифта закрылись, и Эш нажал кнопку седьмого этажа. Он вздохнул, прислонившись головой к обитой тканью стенке. Казалось, что он может спать неделями. Даже разговор с Бланкой в тот день показался работой. Он вставил ключ в замок, удовлетворенный знакомым щелчком отодвигающегося засова. Эш считал эту квартиру своим домом больше, чем любое другое место, где он когда-либо жил. Все его вещи были здесь. Более того, именно здесь были его лучшие воспоминания. Квартира, конечно, была пустой. Эш заставил себя не искать его, не прислушиваться напрасно к бегущей в ванной воде или грохоту кастрюль и сковородок на кухне. Он остановился в дверях, чтобы снять обувь — Эйджи всегда настаивал, чтобы по ковру ходили только в носках, — и позволил своему пальто упасть на пол. Он запер за собой дверь, убедившись, что дверная цепочка зафиксирована. Гостей Эш не ждал — теперь, когда война закончилась, в военных советах больше не было нужды, и без Эйджи рядом, который всех кормил, банда снова стала проводить вечера в грязных барах и концертных залах. Косые лучи вечернего солнца золотили окна с видом на парк, придавая светлым стенам и нейтральной мебели огненно-яркий и теплый вид. Эшу это не понравилось. Он с грохотом опустил жалюзи и задернул тяжелые портьеры, погрузив комнату во тьму. Комната выглядела странно. Незнакомо. Раньше, даже когда он отсутствовал до четырех или пяти утра, Эйджи оставлял для него включенный свет. Иногда он даже пытался дождаться сам, и Эш находил его крепко спящим на диване, а почти бесшумный телевизор освещал его умиротворенное лицо бело-голубым светом. Но не теперь. Опустошенный Эш прошел по коридору в их спальню – теперь это была только его спальня. Даже вещей Эйджи больше тут не было. Ибе и Джессика приезжали накануне, чтобы забрать их, и оба очень толсто намекали на его друга, который очень надеется увидеться с ним до того, как улетит. Эш подумал, что Ибэ должен бы понять, даже если никто другой не поймет. Этот японец всегда относился к нему настороженно, всегда беспокоился о привязанности своего протеже к такому опасному человеку — и можно подумать, он бы даже должен испытать облегчение, узнав, что больше не придется об этом волноваться. Но вместо этого он отвел Эша в сторону, обняв его за плечи почти по-братски. «Тебе не нужно быть сильным ради Эйджи, — сказал он на английском с акцентом. — Он хочет тебя увидеть. Ему есть что сказать. И тебе ведь тоже есть что ему ответить?» Эш промолчал. Он не знал, что возразить, когда Ибе говорил о необходимости и желаниях. За два года он не сказал Эйджи всего, что нужно было. Всего, что он хотел. У него была мимолетная фантазия поехать в аэропорт и украсть Эйджи — они вдвоем убежали бы вместе, как в тот день, когда угнали машину Чарли и спрятались с Шортером в Чайнатауне — но теперь все было по-другому. Эйджи был ранен. Шортер был мертв. Его вина, во всем этом. Эш задернул шторы в спальне и разделся. Было только семь, но ему нечего было делать, кроме как спать. Рейс Эйджи был завтра в два часа дня. В это время он хотел спать, или быть занятым, или, по крайней мере быть где-нибудь без часов, чтобы не знать точный момент, когда Эйджи покинет Нью-Йорк. Он скользнул в кровать Эйджи вместо своей. Прошло много времени с тех пор, как Эйджи спал там, но Эш глубоко вздохнул, ища следы его запаха на простынях. Здесь. Это был лишь слабый намек на него, но он там был. Эш уткнулся лицом в наволочку, вдыхая его, даже когда глаза наполнились слезами. Никогда больше. Он крепко спал, обхватив руками подушку Эйджи, босые ноги запутались в простынях. Его сны были смесью темных оттенков и английского с акцентом. А когда проснулся, то тянулся к кому-то, отчаянно пытаясь удержать, даже когда он исчез. Это была середина ночи. Прикроватные часы ярко светились в темноте, показывая 1:45. Эш потер слезящиеся глаза, чувствуя меланхолию и опустошенность и недоумевая, почему он проснулся. Потом он заметил. На прикроватной тумбочке рядом с лампой лежала книга. Это был тонкий томик, переплетенный в белую ткань. Эш взял его, щурясь сквозь темноту на корешок книги. Красное свечение цифровых часов отражалось от золотых букв: «Прощай, оружие». Хемингуэй. Бланка. Эш вскочил с кровати и кинулся в гостиную. Дверь была не заперта, цепочка слабо качалась у стены. Он открыл дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как двери лифта закрылись в конце коридора. «Блядь». Если бы только он спал в одежде — он мог бы броситься за Бланкой и узнать, что ему было нужно. Он закрыл дверь и снова запер на замок, недоумевая, как его учителю удалось снять дверную цепь. И вообще, что он тут делал? Разве он не должен быть уже на полпути к Пуэрто-Рико? Эш вернулся в спальню и включил прикроватную лампу. Книга была старой — похоже, выброшенный библиотечный экземпляр. Между страницами воткнут кусок дорогой гостиничной бумаги. В случае, если ты не читал это. Письмо начиналось небрежно, без приветствия, никаких указаний на его автора, кроме кривого почерка Бланки. Эта книга не была новой для Эша — летом, когда Бланка уехал на острова, он запоем проглотил собрание сочинений Хемингуэя, ища, но так и не найдя то, что его учитель нашел там таким захватывающим. Я думал о нашем сегодняшнем разговоре, о том, что я должен был сказать, о вещах, которые я должен был прояснить. Ты должен знать, что я не одобряю того, что ты продолжаешь жить как раньше. Твоя жизнь такова по воле случая и по несчастью, Эш, но не более того; я знаю, что раньше говорил тебе обратное, но я ошибался. Ничто не заставляет тебя брать оружие, никакая рука судьбы не удерживает тебя в этой роли, которую, как мы оба знаем, ты презираешь. Ты можешь начать все сначала. Эш сделал паузу. Начать сначала, но как? Он не знал, как жить по-другому. Его приучили — тщательно натренировали — быть этой опасной машиной, и он не знал, как это изменить. Он не думал, что это возможно. Ты всегда можешь присоединиться ко мне на Карибах; возможно, я сделал предложение эгоистично, но оно остается в силе. Моя жизнь в Сент-Люсии совсем не такая, как ты себе представляешь. Я живу тихо. Никаких пушек. Ни намека на прошлое. Мои соседи считают меня неуловимым и эксцентричным миллионером, которому больше нечем заняться, кроме как ухаживать за красивыми туристками и слоняться по пляжу, собирая морское стекло. Во многом — в большинстве случаев — это правда. Я на время отложил это в сторону и вошел в свою старую роль, просто чтобы посмотреть, как у тебя дела. А теперь я возвращаюсь. И я не собираюсь снова брать в руки заряженный пистолет, Эш. Знаешь, это не трудно сделать. Ты просто уходишь. Кроме как отправиться к Бланке в Сент-Люсию, в какой бы, черт возьми, части Карибского моря она ни была, Эшу больше некуда было уходить. После того, что случилось с Дженнифер на Кейп-Коде, отец точно не обрадуется его возвращению, да и зачем? Эша преследовали однажды, и это может случиться снова. Это точно случится снова. Он то мог уйти куда и к кому захочет, но это означало рисковать жизнью того, к кому он придет. Я не предлагаю тебе следовать за твоим другом в Японию. Я понимаю твое решение держаться от него подальше, и пока ты представляешь для него опасность, тебе действительно лучше держаться как можно дальше. Но Эш, ты должен подумать о том, что тебе нужно. Чего ты хочешь. Если Окумура Эйджи единственный ключ к твоему счастью, то я думаю, ты должен найти способ быть с ним. Имей в виду, что он упрямый и страстный молодой человек. И когда он вернется к тебе — а мы оба знаем, что он вернется — сможешь ли ты снова отослать его? Возможно, будет лучше изменить свои обстоятельства, чтобы тебе не пришлось этого делать. Ему не нравилось, что Бланка давал ему советы, как вести себя с Эйджи. Как и Ибе, он говорил о желаниях и потребностях. Это заставляло Эша чувствовать себя неловко. Все, казалось, думали, что они так хорошо понимают его дружбу с Эйджи, но что они могли об этом знать? Эш даже сам не был уверен, что ему нужно и чего он хочет от своего друга, кроме необходимости обеспечивать безопасность Эйджи, даже если эта безопасность означала держать его как можно дальше от себя в этом гребаном мире. Темные закоулки его разума нашептывали и другие вещи, вещи, которым не было места между ними, кроме как во сне. Эш отказывался думать об этом. То, что случилось с ним в детстве, и превратило его в какого-то больного, не означало, что он когда-либо поступит подобным образом с Эйджи. Но, похоже, это было то, на что все намекали, и что все предполагали. Эш покачал головой; сейчас было неподходящее время, чтобы разбираться в этих чувствах. Эйджи вернется — в этом Бланка был прав. Эш подавил в себе волну восторга и напомнил себе, что это не правильно. Даже после смерти мсье Гольцино, я уверен, ты понимаешь, что у тебя все еще есть враги. Эш запнулся на имени Папы Дино, и что-то смутно похожее на боль пронзило его. В конце концов, старый ублюдок спас его. Он определенно знал, что умирает, поэтому спасение Эша от Фокса не могло быть связано с болезненным удовольствием от надежды самому убить его. Эш вспомнил тот момент, когда их взгляды встретились, буквально за мгновение до того, как Дино намеренно оступился на краю здания, и его затошнило. Глаза старика были жесткими, полными боли от полученных ран и явных усилий от того, что он сделал. Но было еще кое-что. Эш вздрогнул от воспоминаний. Гордость. Сожаление. Любовь? Он провел всю свою жизнь, веря — зная, — что все, что предлагал ему Дино, было темной, извращенной ложью. Что его жизнь с ним была бессмысленной и фальшивой. Все эти годы он не мечтал ни о чем, кроме как сбежать. Теперь он был свободен, и вместо того, чтобы радоваться, Эш жалел этого человека. Он не думал, что тут есть место для чего-либо, кроме ненависти; а теперь понял, что это не так, но не знал, что делать с этим чувством. Игнорируй это; продолжай читать. Ты должен помнить про Ли Юуэ Луна. Про полицию Нью-Йорка. И я уверен, что есть члены организации мсье, которые предпочтут скорее увидеть тебя мертвым, чем позволят тебе командовать. Ты не можешь вечно оглядываться через плечо. Никто не заслуживает такой жизни. Когда я покидал Советской Союз, я слишком много знал. У меня была информация, которая могла разрушить карьеры и жизни. Дезертирства было недостаточно, потому что всегда найдется кто-то, кто сочтет тебя слишком опасным, чтобы отпустить. И тогда я умер. Я получил помощь от нужных людей и исчез, уверенный, что люди, которые хотели видеть меня мертвым, видели именно это. Нужные люди думали, что меня больше нет, а я вдруг оказался на свободе. Эш внезапно осознал цель рассказа Бланки и провел параллели со своей собственной жизнью. В этой идее были свои достоинства. Он попытался представить себе жизнь где-то далеко, где никто не пытался бы пристрелить его или затащить в темный переулок. Грустно было осознавать, что у него не было ориентира для такого рода вещей. Кроме Эйджи. Но он никогда не сможет быть таким. Даже после двух лет, проведенных рядом, Эйджи все еще оставался незапятнанным и прекрасным. Эйджи сохранил веру в мир, и Эш тоже хотел верить, но в последний раз, когда он пытался, то проснулся со своим зубом под подушкой. И если даже эта чертова Зубная Фея подвела его, то как он мог доверять миру настолько, чтобы выбросить свой пистолет? Это всего лишь пища для размышлений, Эш. Я больше не буду давать тебе советы как жить. Боюсь, большая часть того, чему я тебя научил, принесла больше вреда, чем пользы. Хотя я рад, что это сохранило тебе жизнь, но я беспокоюсь, что это была не та жизнь, которую стоит прожить. Ты заставил меня гордиться тобой; я никогда не говорил тебе, и я сожалею об этом. Я также жалею, что мы не встретились так, как должны были – ни в этот раз, ни в последний. Но мне хотелось бы думать, что мы расстались друзьями. Будь сильным, Эш, но не ради своей души. Подписи не было, только витиеватая буква «С» внизу страницы. Эш опустил письмо, чувствуя оптимизм и в то же время разочарование. Он пожалел, что его учитель немного не задержался, чтобы дать несколько хороших практических советов. Не то чтобы Эш когда-либо думал просить его об этом, но Бланка каким-то образом всегда знал, что подходит для любой ситуации. Он откинулся на спинку кровати и закрыл глаза. Письмо выскользнуло из его пальцев и упало на пол. Теперь он был сам по себе. Это решение принадлежало только ему, и никто — ни Бланка, ни Макс, ни кто-либо другой — не мог помочь ему разобраться в этом. Он тосковал по Эйджи. Но это было просто то, к чему он должен был привыкнуть.