Hypothetical Derivations

Юэ Цинъюань, как обычно, просыпается за шичэнь до рассвета, но сегодня он не будет заниматься бумажной работой или использовать ранние часы для практики медитации в движении с мечом. Не будет ни чтения новой корреспонденции, ни подписания новых учебных планов, ни медленной одиночной прогулки с целью подышать прохладным утренним воздухом, потому что Сяо Цзю все еще прижимается к его спине, закинув одну теплую руку на Юэ Цинъюаня, а второй сжав его спальную одежду. Что-то хрупкое и колючее поселилось у него в груди, и он осторожно дышит через это, заставляет себя обращать внимание на мелкие детали, как оно лопается и переливается через край. Он изменил эту комнату после последнего визита Сяо Цзю. Добавил больше подушек, плюшевых и мягких, и больше одеял, расшитых согревающими талисманами. Его ночная жемчужина все еще тускло светится на полу рядом с кроватью, придавая всему остальному пространству бледные, едва различимые очертания: знакомая форма свитка с каллиграфией, висящего на одной стене, и силуэт низкого стола, маленький чайный сервиз, все еще стоящий на своем месте в центре. За окном легкий ветерок шелестит листьями тутового дерева. Запах травяного чая, который Сяо Цзю пил перед сном, все еще витает в воздухе. Много лет назад — десятки лет назад — костлявые локти и цепкие пальцы Сяо Цзю каждую ночь давали знать о своем присутствии на спине Юэ Ци, его дыхание было пятном тепла между лопатками, когда они оба дрожали на холодном грязном полу, чувство более знакомое и постоянное, чем голод. Чаще всего, как тогда, так и сейчас Юэ Ци просыпался первым. Время, которое он провел без сна, чувствуя дыхание Сяо Цзю на спине, было единственным тихим, полу-личным моментом за дни, отмеченные постоянным наблюдением и кучей разных противоречивых вещей, которые требовали его внимания, и из-за этого он дорожил им. Позже, в его ранние дни на Цюндине, привычка рано вставать и практика оставаться бдительным, помогали ему хранить свои секреты, к тому же он не разделял страданий своих соучеников, когда они привыкали к общей спальной комнате среди незнакомых людей. У него была отдельная кровать, с матрацем и одеялами, возле окна висела ночная жемчужина, а в желудке была теплая еда. Ново и роскошно, каждая часть этого. Но без Сяо Цзю. В первую ночь после того, как Сяо Цзю доставили в дом Цю, Юэ Ци не спал. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникала новая ужасная сцена: Сяо Цзю избит до крови, Сяо Цзю связан и заперт в темноте, Сяо Цзю маленький, бледный, холодный и мертвый. В светлое время суток он выполнял свои патрули, как овощ, почти не замечая людей на улице. Он теребил синяк над ребром, проводил руками по небольшим отметинам, оставшимся от щипков пальцев на предплечьях, и обдумывал все, что когда-либо слышал о бессмертных, которые могли двигаться так же быстро, как выпущенная стрела, и бесшумно, как молния или охотничья сова. Тип человека, который может защитить себя и Сяо Цзю. Позже, по дороге, двигаясь так быстро, как только осмеливался, к желанным двенадцати горным пикам, он нашел торчащие нитки на спине своего халата, где Сяо Цзю так крепко цеплялся за него каждую ночь, и он не мог выбросить его, даже когда было бы безопаснее и разумнее украсть новую одежду, а старую где-нибудь закопать. Это был символ обещания, напоминание, что Сяо Цзю все еще существует за пределами высоких пиков Цанцюн, в моменты, когда остальной мир начинал казаться таким далёким. Спокойный ток ци Сяо Цзю у его спины теперь прохладный, глубокий и приятный, как колодец чистой воды в жаркий летний полдень, — это бальзам для ран, которые он носил так долго, что даже забыл о шрамах. В основании его позвоночника возникает острое, напряженное ощущение, которое так внезапно ослабевает, что у него кружится голова, а ладони покрываются потом. Воспоминания о сонном, раздраженном прищуре Сяо Цзю прошлой ночью наряду с низким, невнятным бормотанием: «Я иногда просыпаюсь и тоже скучаю по тебе» и «Иди спать, Ци-гэ» занимают все его мысли. Об этих вещах ему придется поразмышлять позже, когда он останется один и сможет уделить внимание чему-то еще, кроме запоминанию каждой детали этого момента: тяжести руки Сяо Цзю на его боку, контрасту между теплым дыханием на спине и теплыми ногами рядом с его собственными, и прохладное прикосновение утреннего воздуха Цюндина. Даже его постоянное осознание Сюаньсу отходит на второй план на фоне ощущения медленного подъема и опускания груди Сяо Цзю и слабого давления его руки на одежду Юэ Цинъюаня. Всё закончилось слишком рано. Изменившееся дыхание, сжавшаяся на ребрах и так же быстро отпустившая их рука. Шепот ци колышется, как рябь. Медленно, осторожно рука поднимается и скользит прочь, звук натягивания шелка о шелк приглушается до едва слышного шелеста даже для слуха заклинателя. Но заглушающее заклинание не может скрыть движение матраса, когда Сяо Цзю высвобождается и отодвигается на небольшое расстояние, а Юэ Цинъюань позволяет своему дыханию сбиться с ритма, как будто он тоже только что проснулся. Его тело перемещается в неглубокую ямку, которую оставляет после себя Сяо Цзю. Если Сяо Цзю и подозревает обратное, он не упоминает об этом. Вместо этого он делает замечание о том, что утро здесь намного тише, чем на Цинцзин, и потягивается, разминая шею и руки. Юэ Цинюань наблюдает за линией его позвоночника, кривыми складками пижамы и движением рукавов по рукам. На одном из его предплечий есть следы складок, а на щеке слабые отпечатки швов, и все это быстро исчезает, когда он циркулирует своей ци. Сквозь темную завесу волос он жалуется на шумных учеников — и что же тогда по их мнению означает «Будьте внимательны в общественных местах», — а затем издает разочарованный звук и складывает незнакомую ручную печать, и его волосы разглаживаются, как будто были тщательно причесаны. — Позволь этому шисюну помочь, — предлагает Юэ Цинъюань, садясь, и Сяо Цзю смотрит на него со скептицизмом, в котором нет ничего от его прежней хладнокровной отчуждённости. — Шисюн должен позаботиться о себе, — говорит он. Но в его словах нет яда. Юэ Цинъюань уверен, что на его собственном лице не видно ничего, кроме благонамеренной услужливости. Сяо Цзю тихо фыркает и отворачивается, потянувшись за чем-то на маленьком столике у изножья кровати. Он прячет лицо за развернутым веером, но соглашается: — Я побеспокою Юэ-шисюна, — и не возражает, когда Юэ Цинъюань встает и находит выложенный гребень и украшение для волос — простое, подходящее для путешествий, не являющееся одним из подарков Юэ Цинъюаня, — и аккуратно завязывает волосы, чтобы их не развевал ветер во время полета на мече. — Спасибо, — говорит Сяо Цзю так тихо, что его может услышать только заклинатель. — Это не проблема, для Цинцю-шиди, — так же тихо уверяет его Юэ Цинъюань. Он довольствуется тем, что следит, чтобы не осталось выбившихся прядей, двигает пальцами быстро и эффективно и оставляет Сяо Цзю одеваться в одиночестве, обещая легкий совместный завтрак. Прозрачный бульон и хотя бы несколько яиц. На всякий случай можно оладьи с зеленым луком. Не сладкий чай с молоком, для такого раннего путешествия, но он должен убедиться, что его обязательно приготовят, когда Сяо Цзю вернется. Четырнадцать дней. Сяо Цзю вернется через четырнадцать дней. У них есть примерно полшиченя, прежде чем Сяо Цзю отправится на встречу с Шан Цинхуа. Юэ Цинъюань намеревается извлечь из этого максимум пользы.