Одной дружной семьёй

Цзинь Гуанъяо расстелил на траве плед и начал выставлять цветные контейнеры с закусками. Лань Сичэнь обещал позаботиться о чае, но это совсем не означало, что Цзинь Гуанъяо позволил бы себе отлынивать. Он сам всё приготовил и теперь пытался создать что-то прекрасное, соответствующее высоким вкусам Лань Сичэня. Место под раскидистым деревом подходило идеально, а вот сервировка пока оставляла желать лучшего. — Мне кажется, ты нервничаешь, — заметил мужчина, и Гуанъяо чуть не выронил из рук уже наполовину раскрытый контейнер. — Что-то случилось? — Нет, — попытался соврать он, но сдался под ласковым взглядом. — Приехал Цзян Ваньинь, брат Яньли и второй дядя А-Лина. — Брат Вэй Усяня, — кивнул в ответ Лань Сичэнь. — И что тебя беспокоит? — Кроме того, что он гомофоб? Лань Сичэнь вздохнул и взял молодого мужчину за руку, отставляя контейнер в сторону и делая попытку изысканно сервировать пикник тщетной. — Он приехал ненадолго. Это во-первых, во-вторых, если ты чувствуешь с его стороны угрозу, то можешь переехать к нам. У меня есть гостевая комната и она полностью в твоём распоряжении в любое время. У Цзинь Гуанъяо перехватило дыхание и он как заворожённый замер, глядя Лань Сичэню в глаза. А потом выдохнул: — Первый раз в жизни хочу уволиться и работать на себя, а не на отца. Наверное, это очень глупо. — Нет, А-Яо. Это твоя жизнь и право быть счастливым, поступать так, как того хочет твоё сердце. Ты молод и талантлив, ты сможешь устроиться где угодно, и твой отец либо смирится с этим, либо он совсем тебя не понимает. — Он тоже гомофоб. Но я подумал о том, что Цзысюань явно не будет торчать здесь вечно. И, может быть, если мы оба очень попросим, отец согласится оставить мне местный филиал? Как думаешь? — Это прекрасный компромисс и в целом хорошая идея. А теперь я бы хотел, чтобы мы выпили чая и расслабились. — Да, прости, мы ведь собрались просто отдохнуть. — И мы отдыхаем, — успокаивающе улыбнулся ему Лань Сичэнь. Он разлил чай из термоса в пиалы, протянул одну Цзинь Гуанъяо и слегка коснулся его пальцев. — Ты очень красивый. И умный. Мне нравится наше общение. — Сичэнь, — смутился Гуанъяо от такой откровенности. — Прости, ты просто не выходишь у меня из головы. Стоит перестать думать о работе, как все мысли заполняются тобой. Точнее сказать, мне приходится заставлять себя думать о работе, чтобы не думать постоянно о тебе. — Я тоже думаю о тебе постоянно, — прошептал Цзинь Гуанъяо. — Раньше я всё время думал о работе. — Как и я. Они посмотрели друг в другу глаза и всё было понятно без слов. Поэтому они просто пили чай. Так было безопаснее для них обоих и окружающих, которые тоже отдыхали в парке. Лань Сичэнь, преодолев смущение немного раньше, налил Цзинь Гуанъяо ещё чая, снова коснувшись его пальцев, и предложил: — Хочешь, после парка поедем ко мне? Ты уже был в оранжерее, но ещё не видел мой дом. Там довольно скромно, но я надеюсь, что тебе понравится. Покраснев, Цзинь Гуанъяо кивнул. — Хорошо. Только мне нужно будет зайти в аптеку, ты не против? Поняв, за чем именно собрался заходить Цзинь Гуанъяо, Лань Сичэнь ощутил прилив небывалого возбуждения. От перспектив, которые открывались перед ними обоими, стало жарко. — Я не против, боюсь, у меня дома нет того, что нам будет нужно. От такого признания всё внутри затрепетало. Цзинь Гуанъяо был готов на многое ради этих отношений и сейчас почувствовал, что выбрал достойного человека. Возможно, всё было слишком быстро, но он прекрасно знал, что и так задержался здесь, отец в любой момент может вспылить и выдернуть его из этого блаженного ничегонеделания. В душе очень робко зарождался протест, ему хотелось что-то изменить в своей жизни, но он боялся мечтать. Раньше это ранило его и Цзинь Гуанъяо приучил себя, что мечты — пустое. Нужны цели, к которым идёшь, много работая и прокладывая себе дорогу. А мечты… Они эфемерны, несбыточны и их осколки больно ранят. Но что значат его строгие правила, если сердце бьётся сильнее, достаточно посмотреть в тёплые глаза рядом? И как только Лань Сичэнь улыбается, внутри закипает лавой кровь. Нет, он не сможет больше вернуться к привычной жизни, вкусив эти сочные плоды истинной влюблённости. Цзинь Гуанъяо не настолько жесток к себе. Они угощались закусками, которые Яо приготовил. И слышать похвалу оказалось так приятно, он, не привыкший к этому, смущался время от времени. — Ты идеален во всём, да? — спросил его Лань Сичэнь, поставив в тупик этим вопросом. — Вряд ли, — возразил Гуанъяо. — Если ты вспомнишь наше знакомство, за которое мне до сих пор стыдно, то поймёшь, что я далёк от идеала. Лань Сичэнь рассмеялся, но совсем не обидно, Яо нравился этот смех. — Ты тогда напомнил мне разъярённого львёнка, который пытается загнать меня в угол. Но всё же, прости, твои угрозы не звучали достаточно убедительно, учитывая безобидный внешний вид. — Ах вот как? — Цзинь Гуанъяо тоже рассмеялся. — А я думал, что произвёл ужасное впечатление. — Нет, тогда мне было не до обид и анализа резких слов, на которые ты имел право. Так что не бери в голову, я не в обиде, А-Яо. Робко улыбнувшись, Цзинь Гуанъяо накрыл ладонь Лань Сичэня своей. — И всё же я хотел бы извиниться ещё раз. Но, если можно, наедине. Брови Лань Сичэня слегка приподнялись, а потом он наклонился к уху своего без пяти минут любовника. — Когда ты даёшь такие обещания, я хочу завершить пикник и похитить тебя. — Только когда мы допьём чай и попробуем все закуски. — Ты очень жесток, знаешь? — ласково спросил Лань Сичэнь. — Но ты прав, я хочу попробовать всё тобой приготовленное. Мне понравились вонтоны, они не такие острые, как любит готовить Вэй Усянь. Правда, дома он старается не злоупотреблять перцем, но иногда промахивается. — Он очень вкусно готовит, мне понравился ужин. — Мне тоже, но не поэтому, а потому, что на нём был ты. — Ты смущаешь меня ещё больше. — Я знаю, и мне это очень нравится, прости. — Если ты продолжишь так делать, то я сгорю, — Цзинь Гуанъяо приложил руки к щекам, но те были горячие и не принесли облегчения. — Я хочу поцеловать каждый твой палец, — доверительно сказал Лань Сичэнь. Прикрыв глаза, Цзинь Гуанъяо тихо застонал, не сдерживаясь. Он был возбуждён настолько, что сводило пальцы и хотелось только одного: поцеловать несносного мужчину, сидящего напротив него. Но позволить себе этого они не могли. Лань Сичэнь, чтобы хоть немного оправдать прикосновения, взял одно из пирожных и поднёс к губам Цзинь Гуанъяо. — Может быть из моих рук будет вкуснее, А-Яо? — Из твоих рук это будет пыткой. Откусив кусочек, Цзинь Гуанъяо как будто случайно прихватил губами палец Лань Сичэня и застыл, глядя ему в глаза. — Мне кажется, — голос немного сорвался на хрип, — что это было опрометчиво. Гуанъяо посмотрел на него вопросительно и облизал губы от сладкого крема, ругая себя за вольность. Лань Сичэнь замер. Один неосторожный взгляд или жест заставит его кончить прямо в трусы, поэтому он не рисковал. — О чём ты? — О пикнике в общественном месте, — стряхнул с себя оцепенение мужчина. — Нужно было сделать это у меня в спальне. Цзинь Гуанъяо улыбнулся и густо покраснел. Сочетание получилось взрывоопасным. — А-Яо, — прошептал Лань Сичэнь. — Прости, я… Я не должен так говорить, но ты сводишь меня с ума. Как ты смотришь на то, чтобы собраться прямо сейчас и поехать ко мне? — Всего пару минут, и поедем. Цзинь Гуанъяо очень быстро, но при этом аккуратно закрыл все контейнеры и сложил их в сумку, потом свернул плед и поспешил за Лань Сичэнем к парковке. — Ты на машине? — Нет, я приехал на велосипеде, поехали на твоей? Я потом заберу его. — Он не складной? — Его можно сложить, но зачем тебе лишняя морока? Цзинь Гуанъяо облизнулся снова: — Терпение добродетель, так говорят? Может быть, я немного остыну, пока мы будем убирать твой велосипед в багажник, и смогу вести машину. — Меня поражает, что ты всё ещё можешь трезво мыслить, — улыбнулся Сичэнь. — Хорошо, да, нам нужно остыть. Прости мне спешку. Со мной, признаться честно, такое впервые. — В смысле секса? — прошептал Цзинь Гуанъяо чуть слышно. — В смысле всего ему сопутствующего. У меня есть некоторый опыт, но он весь померк и рассыпался сейчас. — Это приятно, — улыбнулся А-Яо. — Очень. Они дошли до машины, открыли багажник, и Лань Сичэнь направился за велосипедом. Это оказало положительное влияние на мозг, как он и думал. В штанах всё ещё было тесно, но дышалось уже легче. И не хотелось завалить Цзинь Гуанъяо прямо на глазах у людей. Такого с ним точно никогда не приключалось. Его прошлые отношения были ровными и спокойными, где-то даже пресными. Они с партнёром и расстались-то незаметно друг для друга, хотя он и переживал, что больше погружён в науку и работу, чем в отношения. Сейчас же весь мир померк при виде сияющих глаз и ямочек на щеках. Цзинь Гуанъяо попытался помочь погрузить велосипед в багажник, но Сичэнь не дал ему этого сделать и, улучив момент, поцеловал в щёку, ужасно смутившись своего поступка. Но, вопреки страхам, его не обругали и не отогнали. Цзинь Гуанъяо только очаровательно покраснел и залез на водительское сиденье, видимо чтобы взять себя в руки. До дома Ланей они ехали молча и, как показалось Сичэню, с небольшим превышением скорости. Машину Цзинь Гуанъяо оставил на парковке для гостей и смущённо замер рядом с ней, не решаясь идти первым. Лань Сичэнь, наплевав на условности, взял его за руку и повёл к себе, надеясь, что они не встретят никого по дороге. Хотелось полностью погрузиться в безумие, которое вызывал в душе Цзинь Гуанъяо, и он не стал себе ни в чём отказывать. Забытый в багажнике велосипед, как и корзинка для пикника, наверняка не разделяли его рвения, но кому какая разница, когда желанный мужчина смотрит так смущающе робко и похотливо? Это вообще-то преступление так смотреть на человека, у которого впервые в жизни случилась тахикардия и дикий стояк в штанах. Он же может просто не выжить. На их счастье на территории поместья практически никого не оказалось. В отдалении гуляла няня с двумя детишками, но Цзинь Гуанъяо их даже не заметил, а Сичэнь просто знал об их существовании. Всё его естество было сосредоточено на одном-единственном человеке. Они смогли целомудренно дойти до домика Сичэня, но стоило сбросить обувь, как страсть вырвалась наружу. Он даже не помнил, кто потянулся первым, но стоило их губам соприкоснуться, как в ушах зазвенело, словно осыпалось стекло. Сичэнь обнял Гуанъяо, притянул к себе, завладел его ртом, пытаясь изучить языком и попутно вытащить любовника из одежды. Застонав, Цзинь Гуанъяо встал на цыпочки, чтобы быть ближе к Сичэню и целовать его с ещё больше страстью. Он пытался помочь с одеждой, но их руки сталкивались, мешая друг другу, а бешеная страсть не давала нормально сосредоточиться хоть на чём-то. Когда воздуха стало критически не хватать, Цзинь Гуанъяо отстранился от Сичэня и стянул с себя рубашку через голову, не заботясь о пуговицах и её сохранности. За рубашкой последовали брюки, и, оставшись в одном белье, Цзинь Гуанъяо замер, жадно рассматривая медленно раздевавшегося Лань Сичэня. Хотелось что-то сказать, но ни у кого не было сил на это. Наплевав на условности, Сичэнь, оставшийся только в брюках, повёл гостя в спальню, пытаясь вспомнить, есть ли у него смазка и презервативы, которыми ему не доводилось пользоваться уже очень давно. — А-Яо, мы не заехали в аптеку, я не знаю… Цзинь Гуанъяо закусил губу, задумавшись, а потом кивнул сам себе. — У меня есть пара презервативов в кошельке. Всегда ношу с собой для отца. Лань Сичэнь удивлённо посмотрел на Цзинь Гуанъяо, но вопросов задавать не стал, сейчас было не время. Смазку он всё-таки нашёл в ванной комнате, баночка была наполовину пуста, и он надеялся, что в порядке. — Тебе нужно сюда? — спросил он у партнёра. — На минутку, — кивнул тот, и Лань Сичэнь отступил в сторону, пропуская его. За то время, что Цзинь Гуанъяо приводил себя в порядок, он успел расстелить постель, задёрнуть шторы на окнах, раздеться полностью и лечь. Чувствовал он себя при этом словно подросток, у которого вот-вот случится долгожданный секс. Хотя его первый опыт был слишком далёк от всего творившегося сейчас. Никакой огненной страсти, просто удачная поездка на научный симпозиум после окончания университета. Он тогда посчитал, что было бы неплохо лишиться девственности, и лишился. Сейчас же с ним происходили невероятные вещи, и он внезапно понял, что стал лучше понимать брата, который ждал своего супруга тринадцать лет. Он бы ждал Цзинь Гуанъяо всю жизнь. Это настолько огорошило его, что Сичэнь пропустил появление партнёра в спальне, а когда очнулся от собственных открытий, невольно облизал губы. Молодой мужчина был полностью обнажён, а в пальцах у него были зажаты два конвертика презервативов. Тот факт, что Цзинь Гуанъяо взял оба, настолько возбудил Лань Сичэня, что он не сдержал стона. — А-Яо, ты невероятный… Улыбнувшись любовнику, Цзинь Гуанъяо подошёл к постели и грациозно опустился на край, выглядя сейчас скромным и почти робким. Но стоило Сичэню коснуться его бедра, как он всхлипнул, выдавая своё нетерпение, и залез на кровать, опустившись на колени и локти, прогибаясь в такой откровенной позе, что можно было кончить лишь от этого вида. Но Лань Сичэнь сдержался, более того, он сразу заметил, что возбуждение А-Яо спало и не собирался с этим мириться. Проведя рукой вдоль позвоночника, он принялся целовать и ласкать желанное тело. Цзинь Гуанъяо был словно скульптура, с правильными пропорциями тела, идеальными мышцами и гладкой кожей. Пришлось его перевернуть, чтобы изучить не только спину, но и аккуратные соски, впалый живот и депилированный лобок. Это было вызывающе прекрасно, как и поднимающийся от ласк член, который Лань Сичэнь намеревался взять в рот. Не то чтобы он был искушён в оральных ласках, но с А-Яо хотелось делать именно такие вещи. — Ах, — прозвучало сразу же, как его губы сомкнулись на влажной от предэякулята головке. Лань Сичэнь похвалил себя за это и принялся аккуратно сосать, трогая пальцами и лобок, и гладкую мошонку, и нежный, словно бархат, член. Доставить удовольствие А-Яо хотелось ещё больше, чем получить его самому. Всхлипнув, молодой мужчина вцепился пальцами в простыню и подался бёдрами в ласкающий его рот. Лань Сичэнь, довольный произведённым эффектом, дотянулся до смазки и, не прекращая сосать, зачерпнул немного пальцем, чтобы вставить его в подготовленное тело Цзинь Гуанъяо. А-Яо на это вскрикнул и сам попытался насадиться глубже, дрожа от возбуждения и не зная куда себя деть. Он никогда не ощущал таких эмоций в постели и теперь испытывал совершенно невероятные чувства. — Хуань, пожалуйста. Я не выдержу… Довольно быстро поняв, о чём речь, Лань Сичэнь перестал сосать и сосредоточился на том, что делал пальцем. Он очень хотел доставить Цзинь Гуанъяо удовольствие, такое, чтобы тот забыл о всех делах и проблемах и помнил только эти мгновения вместе. Он принялся целовать нежное уязвимое место вокруг пениса, продолжая разрабатывать проход, сгибая в нём палец и слушая хриплые стоны. А-Яо чудесно пах, был невероятно мягкий и податливый, от этого хотелось сойти с ума. — Хочу тебя, Хуань, пожалуйста, — донеслась томная, с придыханием, просьба. Лань Сичэнь выпрямился и взял квадратик из протянутой руки. Он зубами надорвал упаковку, достал презерватив и раскатал его по члену. Мыслей не было, был только А-Яо. Его глаза, губы, вздымающаяся грудь, возбуждённый член и разведённые ноги. Он снова перевернул его, помня, что в такой позе первое проникновение будет проще. Продолжая гладить любовника по спине, он растягивал его уже двумя пальцами. Цзинь Гуанъяо подавался на пальцы, показывая, что его страсть не меньше, а то и больше, чем у Сичэня, и он готов на всё. Поняв его правильно, Лань Сичэнь крепко ухватил любовника за бёдра и надавил головкой на вход, медленно проникая внутрь и сходя с ума от узости и при этом податливости Цзинь Гуанъяо. — А-Яо, ты… С ума сойти! Войдя до конца, мужчина замер, давая и себе, и любовнику время, чтобы привыкнуть. Цзинь Гуанъяо часто и прерывисто дышал, едва сдерживая стоны и немного двигая бёдрами. — Хуань, хочу, ещё больше хочу! — Такой нетерпеливый, — усмехнулся Лань Сичэнь и тут же застонал. Он не был уверен, что сможет дать столько, сколько хочется А-Яо, но надеялся, что не разочарует его. Он вошёл глубже, подчиняя проход себе и наслаждаясь стоном и жарким дыханием партнёра. Тот не собирался сдаваться и отступать, лишь сильнее насаживался сам. Это отключило все сдерживающие факторы, и он начал двигаться более активно. Происходящее было ошеломляюще правильно. Он сжимал ладонями упругие ягодицы и толкался между ними, рвано дыша. А-Яо не сдерживался и стонал так откровенно и открыто, словно хотел известить весь мир об их соитии. Лань Сичэнь, привыкший сдерживаться во всём, едва остановился от того, чтобы прикрыть рот А-Яо ладонью. В последний момент осадив себя, он удобнее перехватил любовника за бедра и начал двигаться быстрее и сильнее, как тот и просил. Цзинь Гуанъяо стонал откровенно, сладко, возбуждающее, от этих звуков и эмоций желание только крепло, а темп становился бешеным. — Хуань, сейчас, пожалуйста… Вскрикнув, Цзинь Гуанъяо мелко задрожал и кончил, испачкав не успевшую дотянуться до его члена ладонь. От понимания того, что любовник получил оргазм только от стимуляции простаты, Лань Сичэнь сорвался в бешеный темп и кончил следом, навалившись на Цзинь Гуанъяо и тяжело дыша. Первое, что он сказал, переведя дыхание, вырвалось помимо его воли: — Не уезжай, останься со мной. Цзинь Гуанъяо замер. Предложение было продиктовано моментом, он был уверен, но как сладко представить, что он действительно останется здесь, с ним. Только с ним. — А-Яо, — тихо позвал его Лань Сичэнь придвигаясь и обнимая со спины. — Прости, я сказал что-то не то? Ты молчишь. — Это ты меня прости, Хуань-гэ, — выдохнул тот и улыбнулся. — На минутку представил себе, что могу остаться. — А ты не можешь? — Лань Сичэнь развернул его лицом к себе и всмотрелся в глаза. — Мои чувства к тебе такие сильные, что от одной только мысли, что ты уедешь, сердце начинает разрываться от тоски. Конечно, я не могу дать тебе ничего достойного. Я всего лишь учёный, живу в небольшом городке и весь мой мир заключен именно здесь, но… На его губы легли пальцы, а взгляд напротив стал строже. — Мне ничего не нужно, Хуань-гэ. Нет, не так. Мне не нужны ни положение, ни роскошь, если ты считаешь, что я хочу от тебя этого, то ошибаешься. Но… — Пожалуйста. Почему всегда должно быть «но»? Я люблю тебя. — Сичэнь с надеждой улыбнулся. Цзинь Гуанъяо поражённо замер. Такие слова в своей жизни он слышал лишь от мамы, а Сичэнь… ведь они были едва с ним знакомы, как он мог полюбить его так быстро? Но мужчина не казался ветреным и не производил впечатления того, кто будет бросаться словами в порыве страсти. — Я… мне кажется, что я тоже полюбил тебя уже очень давно, с первого прикосновения. Сичэнь, мой долг перед отцом стоит мне поперёк горла, но он лишит меня всего, если я ослушаюсь и буду жить своей жизнью. — А ты хочешь жить его? Носить для него презервативы в кошельке и ездить по любым поручениям? Он твой отец, я понимаю, но если он тебя любит, то отпустит. Я живу скромно, но у нас с Ванцзи нет стеснения в средствах, родители оставили хорошее наследство. Если ты захочешь, я могу купить нам дом не в поселении или построить для тебя ещё один здесь. Пожалуйста, я просто не могу тебя отпустить. В груди щемило от нежности, страха и открывающихся возможностей. Он много лет пытался заслужить уважение и любовь отца, стал практически его тенью, но счастья это не приносило. Гуанъяо гнал от себя мысли, что его просто используют, но признавал, что так оно и есть. Это было обидно, но он старался, изо всех сил пытался заслужить любовь. И вот он встретил совершенно чужого человека, которого к тому же оскорбил в начале знакомства, и тот говорит ему о любви. Яо даже не пытался её завоевать, просто не знал как, был самим собой. Воздуха стало так мало, что он чуть не задохнулся от накативших эмоций. В уголках глаз защипало и он смежил веки, чтобы сдержать слёзы. — Ты необыкновенный, Хуань, я не знаю, чем заслужил такое отношение. — Всем. Ты удивительный, А-Яо. Разве ты этого не знаешь? Тогда я буду говорить тебе об этом каждый день. — Перестань, я сейчас расплачусь, как девчонка, — прошептал он с улыбкой. — Мужчины тоже имеют право плакать, можешь делать всё, что ты хочешь. Уткнувшись носом в плечо Лань Сичэню, Цзинь Гуанъяо позволил себе небольшую слабость, а потом посмотрел на мужчину в упор, сам боясь того, что хотел сказать: — Я скажу отцу, что буду работать в этом филиале фирмы. Если он выгонит меня, найду другую работу. А денег на дом, и не на один, я смог скопить, брат платил мне как положено на этой должности, хотя отец никогда не говорил об оплате. — Твой отец какой-то тиран, А-Яо, но не будем о нём. Всё будет так, как ты захочешь. Я тебя никогда не отпущу, чувствую, что всё это не прихоть и наша встреча не случайна. — Я тоже это чувствую, Хуань. Так странно... Я не верил в судьбу, всегда пытался добиться успеха сам, шёл к цели, забыв об отдыхе, о личном счастье. И когда уже смирился с тем, что всегда буду один… — Быть может, судьба просто напомнила тебе, что ты заслуживаешь счастье? А ты заслуживаешь, ты замечательный! Умный, утончённый, трудолюбивый, красивый. Поверить не могу, что мне повезло встретить тебя. — Он взял прохладные пальцы Цзинь Гуанъяо и начал целовать их по одному. Счастье теплом разливалось в груди и А-Яо позволил себе насладиться этим. Впервые в жизни он действительно ощущал, что заслужил, что счастлив, что любит. И ради этого он готов был пойти против отца, готов был впасть в немилость. С него хватит.