mea rosa aurea

Mea rosa aurea. Rosa pauperi. Rosa pro oblita. Rosa pro iis qui perdiderunt viam. Роза – цветок величия с ярко-красными лепестками, которые окунули в огонь и охладили лунным светом. Золотая роза – единственный источник света, дарующий свободу заблудшему человеку. Цветок полей и долин горных. Каждый год растёт только одна роза, которую дарят душе, сбившейся с правильного пути. У человека появляется шанс на новое начало и новую жизнь. Золото добывали из сердца земли, но копали так глубоко, что земля начала кровоточить. Говорят, золото, найденное жадным сердцем, превращало живых в камень. Глухой дождливой ночью, окрашенной в цвета грозы, золотая роза ярко сияла. В королевском дворе потускнели огни. Был слышен только звук капель. В замке несколькими этажами выше, на балконе стоял высокий и величественный принц. В ночи звенели колокола, что означало возвращении гвардии. Через мгновение послышалось чье-то рычание, созвучное с раскатами грома. Стражники бросились вперед, обнажив мечи, и звуки лязга толстых металлических цепей заполнили уши принца, звук, который он никогда не забудет. Принц внимательно наблюдал за тем, что происходит внизу. Стражники боролись с заключенным, хотя тот был полностью покрыт кандалами и не сопротивлялся. Принц не мог разглядеть лица пленника, но у того были тёмные и длинные волосы с вплетенными в них бусами. Его одежда была порвана и испачкана, так что нельзя было сказать, чем был покрыт заключённый: грязью или кровью. Стража кричала сквозь раскаты молнии, чтобы открыли побыстрее ворота. Принцу оставалось только наблюдать за тем, как узник шагает вперёд с тремя мечами у горла. Тюремные двери захлопнулись и всё стихло. Остался лишь звук капель дождя. Принц долго смотрел на закрытые деревянные двери. — Итак, — размышлял он, наклоняясь вперёд, его темные волосы упали на глаза, а губы изогнулись в довольной ухмылке. — Наконец-то его поймали. Эта ночь сильно отличалась от сегодняшнего дня. Солнце уютно прижалось к горизонту, освещая возвышавшиеся над горизонтом скалы. В старых книгах говорилось, что ветер танцует с травой и от этого она шевелится. Возможно, он наконец понял это сейчас, стоя на краю обрыва, где трава щекотала часть его обнаженных ног, а ветер нежно и тепло целовал его щеки. Закат всегда был для него большим явлением, чем восход, и, возможно, это было несчастье его сверхактивного ума, но он мог поклясться, что это было потому, что цвета и ощущения были другими. Но, может быть, потому, что именно этот закат был особенным — этот означал нечто большее, чем все предыдущие, прошедшие в небе. Королевство скоро поймёт, что произошло, а может уже поняло. Но сейчас это было неважно. Главное, что он стоял на краю утеса, глядя на жемчужную воду внизу. На его пояснице была рука, прикосновение теплее, чем солнце на его губах. Это было волшебное прикосновение, которое не могли описать даже в поэтических книгах, пылившихся в библиотеке замка. Острый нос прижался к его затылку, леденящее дыхание коснулось плеча, заставившего его вздрогнуть. Его губы разомкнулись с нежным вздохом, затерявшимся в потоке ветра. В лучах заходящего солнца между ними происходил разговор, который только они могли понять. — Похоже, ты всё-таки золотая роза.

-~-

Брак. — Прежде чем занять место отца, Вы должны жениться. Это Ваш долг. Обязанность. Привилегия. Право. — Конечно, у Вас остался ещё год учёбы. После этого Ваш отец сочтёт Вас достойным занять место на троне, но до этого времени Вам также необходимо найти жену. Сонхва оторвался от книги. Даже если кто-то тихий, вроде его советника, говорил в огромной библиотеке, по стенам приходилось эхо. — У Вас есть выбор, — мужчина в белом, с волосами, перевязанными шелковой лентой, встал перед принцем. — Мы получили ответ на Ваше предложение о женитьбе от множества королевств. — На мое предложение? — Да, Ваше Высочество. — Мое предложение? Или моего отца? — спросил принц, склоняясь над столом, не обращая внимания на стопки бумаг, сложенные там. Советник одарил его понимающим взглядом, хотя лицо его по-прежнему оставалось холодным. — Ваше Высочество, это Ваш долг. Сонхва откинулся на спинку стула, даже не потрудившись убрать волосы с лица, потому что здесь ему не нужно было играть принца. Здесь, в огромной библиотеке, ему было позволено мечтать и быть кем угодно. — Мой долг, — повторил принц, не желая раздражать своего советника, который всего лишь выполнял свою работу, но всё же находил эту новость довольно ужасной. — Мой долг перед народом этого королевства — взять жену и родить наследника. Да, я хорошо это знаю, я слышал это с тех пор, как был маленьким мальчиком. — Тогда почему Вы так упорствуете, Ваше Высочество? — Я бы хотел, чтобы ты просто звал меня по имени. У меня есть одна причина. — Вы знаете, мне не позволено этого, Ваше Высочество, подобное карается смертью, — сурово произнес советник, хотя в его словах не было раздражения. — Вы знаете правила. Принц не мог не вздохнуть, он знал, что не сможет победить в этом споре. Вместо этого Сонхва встал, поправляя свою одежду, украшенную драгоценностями всех цветов и цен, любое его движение выдавало бы его местонахождение, независимо от того, насколько тихо он шел. — Знаю, — согласился принц, легкая и привычная улыбка осветила его лицо. — Уверен, мой отец беспокоился бы, если бы его сын в двадцать три года не знал элементарных правил. Сонхва пошел к выходу из библиотеки. Он знал, что советник, старавшийся не наступить на его длинную и синюю мантию, пойдёт за ним. — И как сын короля Вы должны… — Да, я должен просмотреть список принцесс. Я уверен, что ты в ближайшее время предоставишь его. Хотя мне бы не хотелось этого. — Вы всегда на шаг впереди меня, Ваше Высочество. Сонхва почти видел, как мужчина в конце мягко улыбнулся, и не мог сдержать собственную улыбку. Его советником был пожилой мужчина, скорее всего, евнух, которого ещё ребенком насильно привезли из другого королевства. Только ему принц мог излить душу. Между ними был определенный уровень взаимопонимания, он был единственным мужчиной, с которым Сонхва позволено свободно разговаривать. Но и тогда принцу нужно было следить за словами, потому что в замке даже у стен есть уши. Они прошли через большие залы замка, красивые мраморные и гранитные, высеченные сотни лет назад, с витражами, заполняющими промежутки между колоннами. Залы были пусты, особенно на внешних краях замка, в отличие от середины замка где все служанки и работники были заняты своими делами. Несмотря на то, что принц родился в этом замке, вырос, бегал, стараясь спрятаться от слуг, потому что его мать, королева, была слишком занята, чтобы присматривать за своим единственным ребенком, обширные залы всё ещё были чужими и холодными. Возможно, это было обычное чувство, которое люди испытывали, когда что-то было пустым. Когда комнаты и залы были пусты, не было ни картин, ни статуй, чтобы заполнить пустоту, в замке не хватало искусства. Единственными цветами, которые когда-либо украшали стены, были пурпурный и синий цвета стекла. Изредка, когда у Сонхва было достаточно свободного времени, он стоял под разноцветными стеклами и на несколько секунд притворялся, что плывет в океане. Глубокий синий и темный океан. Сон, вода никогда его не касалась, но он всё же чувствовал течение волн на коже. Возможно, это было воспоминанием о том дне, когда ему разрешили купаться в ледяной воде. Это было много лет назад. Но при прогулке по большим залам замка всегда наступал момент, когда в конце туннеля загорался свет. Когда зал превращался в балкон с видом на холмы с высокой травой и яблонями на востоке, или просто на открытую часть зала, выходившую на главный двор, куда любой из жителей замка мог прийти. В центре главного двора было два фонтана, обсаженные цветущими лозами и розами всех цветов, сплетенными в тесный круг. В большом дворе росло много грушевых деревьев, которые красиво цвели весной и приносили прекрасные плоды. Закрытые и надежные, высокие каменные стены окружали весь замок. У злоумышленников не было ни единого шанса пробраться внутрь – их тела, скорее всего, на следующий день нашли бы со стрелами в сердце. Сейчас он находился в месте, где стоял дождливой ночью три дня назад. На утро, когда земля была ещё влажной, Сонхва получил новости, которые только подтвердили увиденное им. Его поймали. Наконец-то был пойман пират, столько лет являвшийся угрозой их королевству. Сонхва назвал бы это игрой в прятки — во что он и его друзья играли давным-давно. Теперь королевство было в безопасности, так что король мог вздохнуть свободно. — Простите, Ваше Высочество? Сонхва обернулся и посмотрел на своего советника, слегка приподняв бровь. — Что такое? Сонхва проследил за взглядом мужчины. — Кажется, у Вас гость. Действительно гость. Нежный взгляд Сонхва упал на карету справа от двора с четырьмя красивыми белыми лошадьми, что означало, что она только что туда прибыла. Принц сразу понял, чья это карета. — Принцесса Соджун вернулась, — ответил принц, глядя на розовое струящееся платье принцессы с прозрачной белой вуалью, накинутой на её голову и спадающую на плечи. — Я не знал, что она вернется так скоро. Сонхва повернулся к своему советнику, наспех поправляя одежду, чтобы выглядеть презентабельно. — Отец сказал мне, что её последнее пребывание здесь было довольно приятным, — ответил принц, оглядываясь через плечо на принцессу, которая терпеливо стояла. — Она сказала, что любит замок и надеется скоро вернуться. — Кажется, она Вам понравилась тогда? — тонко намекнул советник, на что Сонхва только усмехнулся и опустил голову. — Она очень милая, как и все женщины с Севера. Её собственное королевство очень богато. Насколько я понимаю, она младшая среди трёх сестер. Её отец отчаянно хочет выдать её замуж, — прокомментировал принц. — Кажется, ещё один союз наших королевств почти свершился. Через мгновение советник понял слова Сонхва, который наслаждался замешательством, отразившимся на лице мужчины. — Вы имеете в виду… — начал он, понизив голос. — Вы имеете в виду, что собираетесь просить руки леди Соджун? Принц сделал всё возможное, чтобы подавить смех и не привлечь нежелательное внимание. Он предпочел не отвечать на вопрос советника, оставляя некоторую интригу. Для Сонхва это было чистым развлечением. Наконец, он мог повеселиться после всех встреч с отцом и его свитой по делам королевства. — Давай, старый друг, — Сонхва осторожно заправил длинные черные волосы за ухо, стараясь не касаться пирсингов. — Мы не должны заставлять прекрасную принцессу ждать.

-~-

Нежный поцелуй руки олицетворял нечто большее, чем простое приветствие. Всё становится романтичным, словно вырванное со страниц книг. Весь мир становится маленьким шаром, а звуки — эхом в ушах. Особенно в присутствии дамы. Великолепно высокая и нежная девушка с густыми кудрями, доходившими до бедер, которые были украшены драгоценностями и бисером, чтобы ещё больше подчеркнуть её красоту. Было видно тонкое шитье на розовом платье; цветы, особенно розы, были вшиты в шелковую ткань. Белая и прозрачная вуаль на макушке также закрывала её лицо, символ чистоты. Сонхва тоже был облачен в белое, что было проявлением их чистоты. Пока они оба не состояли в браке, вполне уместно было носить что-то белое. Таковы были обычаи. Пальцы принцессы были украшены кольцами со сверкающими рубинами, которые подходили к её платью. Сонхва прижался губами к месту чуть выше её большого и указательного пальцев, склонил голову, а её собственная последовала за ним в знак уважения. — Рада снова видеть Вас, милорд, — первой заговорила принцесса с нежной улыбкой на губах. Леди Соджун поклонилась ещё раз, её колени согнулись с привычной легкостью, когда она во второй раз поприветствовала юного принца. — Кажется, Вы немного удивлены моему приезду. Надеюсь, я ничему не помешала. Её голос и сияющая улыбка напомнили принцу об утреннем солнечном свете, пробивающемся сквозь лианы и листья. — Вовсе нет, миледи. Вы же знаете, я всегда рад видеть Вас здесь, — ровно ответил он, наслаждаясь тем, как её улыбка только становилась шире. — Какая прелесть, — пошутила она, слегка рассмеявшись, прежде чем повернуться, чтобы оглядеться, нет ли поблизости кого-нибудь. — Здесь только мы? Где же Ваша матушка? Я надеялась с ней поздороваться. — В последнее время она не очень хорошо себя чувствует, но я уверен, что она была бы очень рада снова увидеть Вас здесь, — ответил Сонхва, отступив на шаг, прежде чем повернуться и повести принцессу через открытый коридор. — Так что да, боюсь, этим прекрасным утром только Вы и я. — Вы так говорите, как будто это такая трагедия, и я не ценю Вашего присутствия, милорд, — игриво пошутила Соджун. Им не позволено было касаться друг друга, только во время танца и приветствия. Когда принц публично объявит, что будет ухаживать за принцессой, тогда они смогли бы больше взаимодействовать. Странно, что за ними не шли их слуги. На этот раз они действительно остались одни, идя бок о бок. Несмотря на неловкость между ними, Сонхва чувствовал умиротворение, пока они шли по нижнему этажу замка. Он знал принцессу с самого детства. Впервые он встретил её, когда её отец приехал на деловую встречу с отцом Сонхва как раз перед началом учебы принца. Он познакомился с ней, когда она носила каре и предпочитала короткие платья, чтобы свободно бегать. Сонхва вспомнил, как она приехала со своими сестрами. Она была совсем не похожа на них. Соджун была неуправляемой юной принцессой с огнём в глазах и желанием исследовать каждый дюйм земли. Она была шумной и вела себя совсем не так, как полагается принцессе, и чаще всего возвращалась с пятнами по краям платья, потому что предпочитала компанию лошадей, а не людей. И, возможно, именно так они и нашли друг друга, спрятавшись в конюшнях, где их искали смотрители. В стогах сена прятался принц, а в стойле – принцесса. Она всегда умела обращаться с лошадьми, они как бы успокаивались от её мягкого прикосновения, спрятавшись там от своих обязанностей. Соджун была точной копией Сонхва. Он тоже имел страсть к приключениям и мечты, которые, как он думал, мог воплотить в жизнь. Принцу казалось, что он может на скаку оседлать лошадь без седла и поводьев, став единым целым с жеребцом. Для него не существовало обязанностей и надвигающейся угрозы королевству... Только мечты о свободе, которые приносили немного утешения. Ему было грустно, что они оба выросли и были подавлены делами. Дама рядом с ним теперь была нежной и грациозной, она носила длинные платья и такие же волосы, поскольку её мать, вероятно, сказала ей, что это заинтересует больше женихов. Она была тихой, говорила только тогда, когда к ней обращались в окружении множества людей, и двигалась с грацией и шармом. Но иногда был момент, когда что-то привлекало её внимание. Только тогда её глаза по-детски блестели от любопытства. Сонхва смотрел, как она спешила к концу зала, где был огромный витраж, созданный много лет назад с изображением ягненка и льва. Сонхва знал, на что на самом деле смотрела принцесса – цветок розы, который не так давно начал расти. — Это роза, милорд? — спросила Соджун, белая вуаль закрывала её сверкающие глаза. — Ту, которую ты подаришь заблудшей душе в конце весны? Сонхва остановился на приличном расстоянии от принцессы, когда она немного присела, чтобы осторожно провести пальцами по распустившемуся цветку. Солнечный свет прекрасно подчеркивал силуэт девушки, принц не мог отрицать красоты принцессы. Это почти повергло его в меланхолию. — Да, миледи. Как только она отрастет, её обрежут и окунут в золото, добытое в дальних землях, — ответил принц, слегка склонив голову, наблюдая, как она лелеет над маленьким цветком. — Ужасно, — прошептала она, и Сонхва просто чудом услышал её, поскольку Соджун, казалось, разговаривала с цветком, а не с ним. — Как такой чудесный цветок может расти в одиночестве? Конечно, розу согревает солнце, но, мне кажется, что, если бы у неё был выбор, она бы предпочла расти саду и окропляться утренней росой. Такая поэтичная, какой она всегда была, даже с юных лет. По крайней мере, её отец не полностью подавил её творческую натуру, если бы только её отец согласился с тем, что она скорее будет писательницей, чем выйдет замуж. Сонхва почувствовал руку на своем плече, достаточно знакомое прикосновение, поэтому он не удивился. Он повернулся и увидел своего советника. Советник посмотрел на него, Сонхва знал этот взгляд. Они оба отвернулись, чтобы наблюдать за принцессой, которая всё ещё восхищалась цветком. Советник Сонхва был единственным человеком, возможно, кроме его матери, который знал, почему он не решался просить руку и сердце принцессы. — Ваше Высочество, — тихо сказал мужчина рядом с ним. — Я могу заверить Вас, что любови, о которой Вы читаете в книгах и перед которой лебезите, не существует на самом деле. — Я знаю, что в книгах и пьесах любовь романтизирована и драматична. Я давно уже перестал верить в то, что такая любовь есть на самом деле, — тяжело выдохнув, ответил принц. Его советник только крепче сжал плечо принца. — Я никогда не хотел иметь такие же отношения, как у отца с матерью. Я хотел иметь связь с партнером. Его советник замолчал, но ещё был рядом с ним. — Однако теперь я считаю, что мне невероятно повезло жениться на подруге, — ответил Сонхва, уже чувствуя следующие слова своего советника. — Это лучший исход для брака по расчету, не так ли? — Ваше Высочество… Но Сонхва только улыбнулся, как всегда, добро и нежно, стряхнув с себя руку мужчины, слегка покачав головой, прежде чем отправиться к принцессе, которая наконец встала. — Не волнуйся, старый друг, я отказался от того, что бывает только в книгах. Я тоже вырос, знаешь ли.

-~-

Королевство, в котором вырос Сонхва, было прекрасным. Оно не находилось посреди леса, как на Востоке. Нет, в королевстве, которое принц научился называть домом, было больше открытых полей и холмов. Когда Сонхва был молод, он называл это гигантским пастбищем, особенно когда мог лежать с лошадьми в траве, пока не наступал вечер. Принцу иногда было интересно мог ли он жить в теле фермерского мальчика, а не принца. Воистину, не было его части, которая не наслаждалась бы великолепным видом с множества балконов, опоясывающих замок. Он мог видеть далеко и широко; он мог видеть город дальше по склону холма, на вершине которого гордо возвышался замок с развевающимися флагами, а если бы он пошел на другую сторону, то мог бы увидеть огромные утесы, которыми они были известны. Никакой береговой линии, только большие и величественные скалы с пещерами в самом низу. Скалы были домом для сотен чаек, которые возвращались в сумерках после долгого дня, проведенного на рыбалке в море. Если бы у Сонхва был художественный талант, он знал бы, что нарисовал бы море с птицами, когда солнце сменяется луной. Но, несмотря на его прекрасное королевство, то самое, которым он так гордился, была одна часть, как всегда, не такая красивая. Была одна часть, одно место, куда не проникало даже прекрасное солнце. Место без цветов, без света, без цвета — место, куда принц боялся идти. Это место было огорожено высокими и толстыми заборами, сквозь которые было нелегко пробиться. Вокруг стояли до зубов вооруженные охранники. Запах здесь был не самым приятным, как и ожидалось от подземелья. Тут всегда было темно, даже фонари недостаточно освещали подземелье, поэтому принц взял свой собственный фонарь. Несмотря на то, что с ним была охрана, при входе в тюрьму под замком всегда возникало чувство беспокойства. Запах и темнота — это одно, а люди внутри — совсем другое. Тюрьма под замком была зарезервирована только для самых отъявленных преступников, которых поймали и приговорили к смерти. Проход был узким, и иногда заключенные протягивали руку через решетку, пытаясь схватить принца или его одежду, умоляя о пощаде и освобождении. Принц не был хладнокровным человеком, он знал, что условия жизни здесь намного хуже, чем нужно, даже откровенно жёстче. Но он ничего не мог с этим поделать, он был там только по одной причине. Только по одной причине. Пока он не был коронован, походы в тюрьму были его единственной важной обязанностью. Он делал это с тех пор, как ему разрешили посещать встречи отца с советниками. Когда ему исполнилось десять лет, он впервые провел Церемонию Золотой Розы, как это делали его отец и дед до него. Он не осознавал, что делает, пока ему не исполнилось шестнадцать. Только тогда он понял, что играл в Бога. Это прозрение почти убило его. Каждый раз, проходя по длинному коридору, Сонхва задавался вопросом, знали ли узники, которые отчаянно тянулись к нему, кто он такой. Но Сонхва не было рядом с ними. По крайней мере, ещё нет. Охранники вывели его за угол, перешагнув через большую лужу, которую Сонхва знал: его длинный белый плащ был пропитан грязной жидкостью. — Эта камера, Ваше Высочество, — охранник остановился перед металлической дверью, доставая связку ключей, чтобы отпереть её. — Если он доставит Вам неприятности, сообщите. Принц понимающе кивнул головой, сунув свиток, который носил с собой, под мышку, когда дверь открылась для него, а затем громко закрылась, как только он вошел в комнату. Он хорошо знал эту камеру. Это было единственное место во всем подземелье, куда проникал дневной свет через решетки. Это была камера, в которой держали самого опасного преступника. У входа сюда всегда стояла стража. Сонхва подошел к маленькому столу, стоявшему в углу темной части комнаты, поставил фонарь и снял белые перчатки. Крики снаружи стали приглушенными, когда тяжелая дверь закрылась, и теперь Сонхва тонул в тишине и тяжелом давлении на его грудь. По камере гуляла аура, которая могла соперничать с аурой короля, восседавшего на троне. Принца должно было беспокоить, что такая мощная аура исходила от человека в разорванной одежде, прикованного к столбу для порки, стоящего на коленях со связанными за спиной руками. На его теле были видны раны, оставленные цепями и кнутами. Взгляд Сонхва остановился на разорванной посередине рубашке, открывавшей вид на гладкую и загорелую кожу. Мужчина продолжал стоять на коленях в знак принудительного подчинения. Когда узник посмотрел на него своим пронзительным взглядом, принц поджал губы, поднимая подбородок выше. За долю секунды он осознал, почему этот человек носил свой титул. Это был второй раз, когда молодой принц видел этого человека лично, по большей части он только слышал его имя мимоходом и видел нарисованный портрет на плакате «Разыскивается живым или мертвым» в городе. Сонхва стоял неподвижно, между их взглядами пробегали такие искры и молнии, что принцу стало интересно, насколько полезным будет их разговор. — Ты так и будешь стоять и смотреть? — пират заговорил первым, нарушив тишину между ними и заставил принца покрыться мурашками от звука его голоса. Он ещё не был готов говорить с пиратом, какая-то его часть всё ещё не могла поверить, что человек, которого они пытались поймать годами, теперь, наконец, предстал перед ним. — Ты знаешь, что ты не первый, кто пришел сюда и просто смотрел? Я не возражаю, особенно, если меня будет разглядывать такая хорошенькая штучка, как ты. Челюсти принца крепко сжались, и он изо всех сил старался сохранять хладнокровие. — Если бы ты знал, кто я такой, ты бы не разговаривал со мной так неформально и бестактно, — осторожно сказал Сонхва, осматривая тело пирата в поисках микродвижений. — Мне всё равно, кто ты, у тебя просто хорошенькая мордашка, — еле проговорил пират, его горло, очевидно, пересохло. Но, несмотря на явный дискомфорт, у мужчины не было стыда. Густые волосы пирата были заплетены в маленькие косички, обрамлявшие лицо, а бусы были завязаны в то, что Сонхва назвал бы гнездом. Как пират мог выдержать такой уровень грязи и спутанные волосы? — Говори правильно, чтобы я мог тебя понять, — настаивал принц, делая всего один шаг ближе, демонстрируя свое превосходство. Пират и так был прикован цепями и стоял на коленях, скорее всего, голодный и избитый, но что-то внутри принца хотело, чтобы пират понял, кто тут главный. — Мы не на твоём корабле, пират. — У меня есть имя, — пират лизнул языком разбитую губу, довольно гротескное зрелище, к которому принц не привык. — Я пират, и говорю так, как считаю нужным. Принц почувствовал, как закипает его кровь, что почти удивило его самого, потому что он всегда гордился своим хладнокровием. Он сделал ещё один шаг вперёд, золотые цепи на его одежде звякнули. Сонхва присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз пирата, даже не удосужившись скрыть сморщенный нос от вони. — Это мое королевство, и в моем королевстве ты будешь говорить правильно. Или ты хочешь ещё десять ударов плетью? — прошептал Сонхва, хотя это была мнимая угроза. Вместо того, чтобы отступить, как принц по глупости подумал, пират только наклонился вперёд, потянув телом тяжелые цепи, и изобразил на лице игривую улыбку. — Но это не твое королевство? Пока не твоё, — голос пирата усилился. Его тон стал насмешливым, что заставило принца обхватить голой рукой шею пирата. — Так ты знаешь, кто я? — Сонхва очень неровно вздохнул, его пальцы нервно подергивались. — Тогда обращайся ко мне по моему статусу, пират. — Почему я должен звать тебя по твоему титулу, если ты не зовешь меня по моему? Пират снова высунул язык, слегка коснувшись нижней губы, прежде чем прижал его к внутренней стороне щеки, что было довольно дерзким жестом, словно он пытался показать своё безразличие к принцу и его угрозам. Это только сильнее взбесило принца, годы практики сохранять хладнокровие пошли насмарку. Он часто тренируется в сохранении нейтрального выражения лица на королевском совете, где чаще обмениваются оскорблениями, чем действительно важной информацией. Сонхва всегда вынуждал людей говорить с ним нормально, независимо от класса или ранга. Даже находясь в ужасном состоянии пират бросал ему вызов, принца бесило отсутствие титула. Он желал услышать его титул и закопать его в ещё более глубокую яму позора и унижения. Пират перед ним произнес слова, которые принц не хотел слышать. Направив свой внутренний гнев на то, чтобы встать, принц скрестил руки на груди и решил проигнорировать приводящие в бешенство слова пирата. Он повернулся, его спина горела от пристального взгляда мужчины, просверливающего дыры сквозь одежду и кожу. Он чувствовал себя голым, даже в тени темной и протекающей камеры принцу было трудно дотянуться до свитка, перевязанного кроваво-красной лентой, чтобы прочитать, почему именно он был наедине с самым разыскиваемым преступником. Его пальцы дрожали, и было ли это из-за ослепляющего гнева или нервов, это не имело значения, потому что он стоял в лучшей одежде, а пират лежал на земле, прикованный и грязный. Но свиток с приговором оказался в его руке несколько мгновений спустя, лента упала на стол, бумага раскрылась, и принц снова повернулся и встал прямо перед пиратом со свитком в руке. — Я здесь по другой причине, а не для того, чтобы спорить с тобой из-за глупостей, — обратился к нему Сонхва, стоя прямо, прижав лодыжки друг к другу. — Расскажи мне, милашка, — сказал пират с легким раздражением в голосе. — Я хотел бы услышать, в чем меня обвинили твои люди. Принц прикусил язык. — Королевским постановлением было решено, что пойманный человек является так называемым «Великим Королем Пиратов», обвиненным в краже, грабеже, убийстве… — его голос был лишен эмоций, когда он говорил. — Королевский суд принял справедливое наказание… — У тебя есть какие-нибудь доказательства этих обвинений? — перебил пират, склонив голову набок. — Ты был там и всё видел, принц? Бумага в руке принца чуть не порвалась, когда он крепко сжал её. — Мне не нужно присутствовать, чтобы знать, что наказание справедливо, — последовал незамедлительный ответ, похожий на рычание. — Я уверен, ты знаешь, что пиратство – это преступление, наказуемое смертью. Даже если ты не совершал всех этих деяний, нет никаких сомнений в том, что ты пират. Тебя отведут на эшафот, воздвигнутый недалеко от моря, на рассвете после Церемонии Золотой Розы. Пират молчал, на этот раз на его лице не было никаких эмоций, даже страха или сожаления. Дерзкое выражение лица было полностью стерто, что доставило принцу немного удовольствия, Хотя безразличие узника немного омрачило маленькую победу Сонхва. Это оставило у него ощущение пустоты и беспокойства. Принц никогда не черпал сил из отчаяния узников, которые узнавали в чем их обвиняют, и будут ли они повешены или нет. Сонхва терпеть не мог сообщать это заключенным. Принц на мгновение задумался, почему столь могущественный и великий пират не протестовал против своего наказания? Почему этот пират так разозлил его? Почему брошенные им слова ранили больше, чем оскорбления? — Тебе нечего сказать, пират? — спросил принц, опуская руку со свитком. — Неужели ты радуешься известию о скорой смерти? Так сильно ненавидишь собственную жизнь? Пират не ответил, вместо этого он почти сочувственно посмотрел на Сонхва. Но это был лишь мимолетный взгляд, всего лишь секунда, а затем он исчез и снова превратился в пустоту. — Столько гнева даже в таком крошечном теле, как твое, — пират немного пошевелился, цепи волочили по полу, издавая ужасный звук. — Когда ты проживёшь такую ​​же полноценную и свободную жизнь, как моя, смерть уже не будет пугать. — Полноценную и свободную? Ты сошел с ума?.. — Сонхва не мог не швырнуть бумагу на стол, фонарь чуть не упал от силы. — Ты хочешь сказать, что гордишься тем, что сделал? Ты бы не вернулся и не изменил свой образ жизни? Ярость была тревожной, почти парализующей, его пальцы снова дернулись. — Тебе не стыдно?! — принц вцепился в край стола, его брови нахмурились, а руки побелели. Пират снова облизал губы и откинулся на спинку столба, выдвигая из-под себя ноги и вытягивая их. Было ясно, что он истощен и слаб, на его скулах мелькали тени, а кожа была покрыта синяками. На секунду у Сонхва возникла мысль, что условия, в которых содержали пирата, были довольно бесчеловечны. Но эта мысль улетучилась, как только пират открыл рот. — Я думаю, ты сердишься на меня из-за того, — начал он, закрыв глаза, словно зная, что принц не причинит ему вреда, — что у тебя нет свободы в собственной жизни. Слова, которые не содержали всей правды и были бессмысленны, на самом деле имели в своей основе большое количество истины. Но что может знать пират? Пират, чья жизнь проходила в море, был больше похож на рыбу, чем на человека. Пират, который воровал и сжигал корабли, оставлял семьи без крова и денег, тот, кто находил острые ощущения в битвах. Пираты – люди, которые сегодня бьются на мечах, а завтра будут стоять на эшафоте. Мужчины, которые так и не выросли, мужчины, которые решили, что лучше играть, чем работать. У пиратов не было чувства долга. Они не имели права говорить о свободе. Принц вышел из камеры, оставив свои перчатки. Он тяжело вздохнул, оказавшись за пределами подземелья. Солнце, целовавшее щёки, не утешало Сонхва. Свет был ослепляющим, резко контрастирующим с тьмой тюремной камеры, он жег его глаза так же, как слова, которые пронзили его глубоко в сердце. Сонхва ещё больше натянул свой грязный плащ на тело, игнорируя изнуряющий жар. Этот белый плащ, теперь темный по самым краям, который даже самое дорогое мыло не смогло бы снова сделать чистыми, был единственной вещью, поддерживающей Сонхва в сознании. Было одно, что успокоило принца: оно позволило ему снова выпрямиться, гордо расправив плечи и высоко подняв подбородок. Он затаил дыхание, не обращая внимания на обеспокоенные взгляды горничных и садовников, которые наверняка никогда раньше не видели его таким растрепанным. Принц откинул волосы назад, заправив их за уши, и снова позволил некоторым локонам упасть на его раскрасневшееся лицо. Он посмотрел на них, точно вспомнив, кто они. В конце концов, он был наследным принцем, тем, кто займет трон через год и будет править королевством. Это был его долг с самого рождения, это было то, что ему суждено было сделать. Сонхва был на свободе и уходил и от смешных слов пирата, звенящих в его ушах — разговоры о свободе — принц не мог не расхохотаться в голос. Когда он в последний раз оглянулся на закрытые тюремные двери, на его лице появилась торжествующая улыбка, пронизанная невидимой нитью. Здесь он был в ярком свете мира, все и вся у него под рукой, в то время как Великий Король Пиратов, провозгласивший себя свободным, прикован к столбу. Кто на самом деле свободен сейчас? – подумал принц, усмехнувшись и пожав плечами своим последователям, прежде чем отправиться выполнять свои обязанности.