Jealousy of the Moon
19 ноября 2022 г., 10:00
В ночи было больше волшебства, чем в дне. Тьма, окутывающая небо, была похожа на успокаивающее одеяло. В скрытой завесе тьмы можно было вообразить всё, что угодно. Почему тьма считалась такой страшной? Потому что невозможно было видеть всё, а разум всегда бодрствовал.
Игры разума пугают, особенно в детстве, когда тьма приносит больше кошмаров, чем снов. Темное существо в углу воспринималось как чудовище, вор или кровожадное существо, хотевшее убить, пока не наступал рассвет. Но по мере того, как ребенок становился старше, возможно, темная аура воспринималась как объект неизвестного.
Ночь не должна быть страшной. Темнота никогда не должна быть символом зла, особенно когда тьма была утешительной частью суток. Конечно, дневное время освещало землю теплом и светом, выделяя цветы золотом, а океан мягкостью. День приносил определенный уровень комфорта, но не оставлял места для воображения.
Большое дерево, одиноко стоявшее посреди холмистой местности, вдали от всех яблоневых рощ, было всего лишь... деревом. Но ночью это большое дерево могло быть чем угодно. Это могло быть темное облако, такое полное дождя, что вес тянул его вниз, чтобы поцеловать землю, как они делали это с высокими горами в далекой стране. Ночью, в тени воображения, было так много возможностей для всего, что заставляло юного принца просыпаться.
Ночью, когда звезды были яркими, а луна низко стояла над горизонтом, было не так много тьмы, как хотелось бы принцу, хотя вид был прекрасным. Когда луна поменялась местами с солнцем, Сонхва осознал, что луна самая красивая.
Большой объект, плавающий где-то в космосе, лишал его возможности представить, что чайки на самом деле были драконами, но он не возражал, когда луна выглядела такой величественной.
Он завидовал луне. Принц полагал, что больше всего будет завидовать солнцу, потому что оно было теплым и ярким, люди просыпались, просто чтобы увидеть его и поприветствовать.
Но нет, Сонхва завидовал луне.
Луна была яркой и иногда казалась даже больше, чем солнце. Объект, который причинял ему боль. Тот, который подчеркивал красоту звезд, а не скрывал их, как солнце. Принц смутно осознавал, что луна видна только из-за солнечного света, своего рода отражения, так что, возможно, ему следует быть более благодарным солнцу за то, что оно освещает какую-то невысокую скалу, дрейфующую в космосе.
Сонхва всегда знал, что его тянет к луне больше, чем к солнцу. Когда он был молод, он приписывал это тому факту, что энергия в его теле всегда не давала ему спать. Он извивался в постели, прежде чем вылезти из постели и выбежать на балкон, ударяя босыми маленькими ножками по холодной земле. Он сбился со счета, сколько раз его ругали за то, что он целую ночь наблюдал за звездами и засыпал у перил на холодной земле. Однако юный принц не мог отказаться от желания подняться в небо и стащить луну в свои руки.
В свои зрелые годы, стоя на том же балконе глухой ночью, с пальцами, наконец оголенными от драгоценностей, отягощавших его накануне, когда он стоял в ночном халате, он познал свою любовь к луне, она укоренилась в зависти. Великолепная луна ярко сияла, и никто не смотрел, кроме тех, кто хотел быть таким же, как она. Луна должна была двигаться по черному морю космоса без обязанностей, ответственности.
Дама, которая сидела на луне, действительно была счастливой женщиной. Богиня луны, излучающая свой яркий свет на спящий мир, была всем, чем хотел быть Сонхва.
Принц чуть перегнулся через перила, его аккуратно причесанные волосы, соперничавшие с тьмой неба, упали на лицо. Он знал, что было под ним, под тем самым местом, где он стоял.
Шли дни, количество солнц, пляшущих по небу, становилось слишком большим, чтобы сосчитать по рукам и ногам. Принц ловил себя на мысли о том, что прикованный пират смотрел на луну так же, как и он.
Принц не ступал в тюрьму с того рокового дня, когда пират заявил, что Сонхва скован цепями больше, чем он. Принц вообще не разговаривал с этим человеком, даже с людьми, запертыми за решеткой, готовыми преклонить колено и просить его свободы.
Иногда, вспоминая тот весенний день, когда он потерял хладнокровие и проиграл пирату с точки зрения темперамента, Сонхва краснел и стыдился. Он общался с преступниками много раз, но ни разу не терял спокойствие. Он ненавидел вспоминать тот день, и по ночам сжимал перила балкона от гнева и стыда.
Однако по мере того, как времена года менялись, а весна превращалась в лето, принц понял, почему так ненавидел это. Однажды на рассвете, когда он проснулся, его тело было покрыто потом, а волосы спутались, и Сонхва действительно понял, почему это небольшое и короткое взаимодействие заставило его пальцы дрожать от гнева.
Он никогда раньше не чувствовал себя таким свободным.
Впервые с тех пор, как принц бегал по полям в окружении сотен бабочек, ещё не зная об ответственности и тяготах жизни, он ощутил свободу.
Ярость, гнев, чистая эмоция, исходившая из каждой поры его кожи, были захватывающими. Отсутствие титулов, неформальность, агрессия заставили его снова почувствовать себя молодым.
И желание большего заставляло его чувствовать себя таким униженным. В его жизни больше не было места такому поведению. Это было похоже на глоток самого лучшего алкоголя, обжигающего горло, но такого пьянящего и сбивающего с пути. Он всегда слышал, как королевские гвардейцы разговаривали после долгой ночи празднования, что-то вроде пьяных слов, которые были трезвыми мыслями.
Если это так, то Сонхва был пьян своим желанием неизвестного.
Кто знал пирата, морскую крысу, мужчину с длинными волосами, ужасно спутанными нитками и бусами, – того, кто мог зажечь то забытое много лет назад желание. С помощью всего лишь нескольких слов, кривой улыбки, в которой Сонхва клялся, что видел золотой зуб, этот скромный пират смог разгадать все учения, всю практику, которую принц применил для сдерживания своих чистых эмоций. То, на что ушли годы и годы, рухнуло за несколько секунд.
Принц мог смотреть, не мигая, на луну сколь угодно долго, он мог представить себя внутри сияющего белого света вместо самой лунной богини. Сонхва мог смотреть так долго, как хотел, но как бы часто он ни оказывался почти на коленях и цеплялся за точеные перила замка, умоляя хотя бы о глотке свободы, она никогда не придет.
Зависть была болезнью, она была ядом. Она росла, пока полностью не поглотила хозяина, как паразит. Большинство людей завидовали — тому, кто имел более высокий статус, или тому, у кого были более длинные и шелковистые волосы, тому, чьи пальцы были достаточно проворны, чтобы играть на струнах арфы и развлекать его величество. Или, возможно, тому, у которого был дар кулинарии, кто-то, кто мог приготовить что-нибудь из ничего. А может быть, зависть к чьему-то партнеру, скрытое желание получить то, что им не принадлежит.
Зависть прогнила до костей.
И всё же принц не мог избавиться от жгучего чувства, которое ползло вверх и вниз по его спине каждую ночь, когда он смотрел, как луна путешествует по небу, прежде чем остановиться на горизонте и погрузиться в прохладные воды океана. Он ненавидел ощущение, что его ладони такие пустые, несмотря на то, что он протянул руку и попытался притянуть луну ближе к себе. Потому что, как бы он ни старался, как бы ни было темным и глубоким его отчаяние стать тем, кем он не был, тяжелые кандалы, сковавшие его лодыжку, никогда не исчезали во влажном и теплом ночном воздухе.
Никакие просьбы или молитвы не могли убрать их. Юного принца поймали и приковали к стенам замка в тот день, когда он появился на свет. Это был его долг, его ответственность, его путь, которому он должен следовать.
Так что Сонхва мог только умолять луну, его глаза блестели от слез желания и отчаяния о возможности перемен, о вкусе свободы, о которой он читал в книгах в великой библиотеке. Это было его единственное спасение, единственный раз, когда он позволил себе сломаться, человек, который был нужен людям, он разлетелся на миллионы осколков под осторожным светом луны, когда он представлял себя кем-то другим в темноте ночи.
Но к утру, когда земля снова заливалась красками и уносила тьму, юный принц снова становился тем, кем был. Сонхва снова становился принцем, которым он должен был быть. Он снова позволял слугам помочь ему одеться в красочные и сшитые вручную традиционные платья. Он позволял слугам делать ему прически так, как им казалось нужным, и подкрашивать лицо бледной пудрой, чтобы он казался абсолютно безупречным.
Рассвет принес нового человека. Красно-оранжевое утро отражало цвета его одежды и рубины на ушах, Сонхва снова стал воплощением рассвета. Его отец всегда утверждал, что красный и оранжевый были цветами, которые лучше всего смотрелись на нем, символизируя силу и господство. И хотя принц не мог отрицать, что такие цвета подчеркивали глубину его скул и подбородка, придавая ему подчеркнутый вид чистой силы, он хотел, чтобы ему позволили носить темно-синие и фиолетовые одежды, которые лежали в шкафу, собирая пыль с течением времени.
Когда он стоял на ящике перед своим большим зеркалом, позволяя слугам суетиться над его внешностью, как обычно, как будто они действительно заботились о нем, принц обнаружил, что смотрит на свой балкон снова. Он смотрел, как длинные шелковые занавеси развеваются на ветру, его глаза чуть опустились, так как он желал, чтобы лунная богиня вернулась, чтобы снова утешить его.
-~-
В тех редких случаях, когда королевские обязанности и учеба Сонхва были закончены, он любил навещать свою мать, которая сильно заболела болезнью, о которой многие не знали. Он не слышал об этой болезни, и многие королевские врачи утверждали, что не могут её вылечить. Это не было чем-то заразным, но даже тогда отец Сонхва очень редко разрешал её посещать. Так что принц пользовался каждой возможностью, поскольку его мать была одним из очень немногих людей, кроме его советника, которые понимали его. Королевские покои его матери были очень похожи на его собственные, хотя были больше и величественнее из-за её более высокого статуса. Ему всегда было очень весело в её комнате, когда он был ребенком. Тайники были безграничны, а её мягкий голос был подобен шепоту ангела. Он часто чувствовал себя там в безопасности, как в уютном и теплом одеяле, даже сейчас. Но ничто так и не подготовило его к её болезни, сколько бы раз он ни проходил через её украшенные драгоценностями и золотом двери. Комната, раньше полная света и тепла, теперь же была окутана мрачной аурой. Это была та тьма, которой боялся Сонхва, она ужасала его. Несмотря на то, что шторы были отдернуты, а в комнате было светло, красивые вазы, наполненные ещё более красивыми цветами, расставлены по всей комнате, здесь всё ещё присутствовала тьма. Большая кровать, которая стояла перед дальней стеной, с великолепным пуховым одеялом, рассыпавшимся по всему полу из-за огромных размеров, с прозрачными занавесками, ниспадающими с потолка вокруг кровати, была невероятным зрелищем. Когда принц осторожно шел через комнату, его шаги были приглушены толстым ковром посреди комнаты, он увидел мать, сидящую в постели, подпертую множеством подушек, она держала тонкую книгу в руке. Её темные и длинные волосы были распущены, Сонхва предположил, что изначально они были завязаны сзади небрежным бантом, но выпали, когда она спала, её лицо было таким же бледным, как и всегда. Она была моложе большинства матерей, на её фарфоровом лице ещё не было морщин, и было трудно представить, как она страдает от болезни. Для женщин было нормальным забеременеть и родить ребенка в раннем возрасте, тем более для королевских семей. Сонхва понятия не имел, насколько молода была его мать, когда он у неё родился, возраст никогда не обсуждался в замке, если только он не был его собственным, чтобы напомнить ему о предстоящей коронации, но он мог сказать, что она была слишком молода. Когда он сел на край кровати рядом с её маленьким и хрупким телом, она наконец заметила его присутствие. Несколько мгновений молчания, её внимательные и настороженные глаза смотрели на него, как будто он был для неё незнакомцем, книга в её холодных пальцах лежала на коленях, как будто она была напугана. Это была болезнь, Сонхва знал это. Ему объясняли это много раз, но это всё равно не успокаивало его разбитое сердце каждый раз, когда мать смотрела на него так, будто никогда раньше его не видела. Но этот момент проходил, и её глаза мгновенно загорались, легкая улыбка появлялась на её губах, когда она наклонилась вперед, чтобы обнять своего сына. — О, мой сын, — сказала она, и её глаза почти слезились, когда она вырывалась из теплых объятий, её глаза осматривали его и его одежду, как это делала гордая мать. — Как ты так быстро вырос, ты уже совсем взрослый. Сонхва мог только сжать губы и попытаться изобразить улыбку. То же самое она сказала и в прошлый раз. — Дни летят быстрее, чем когда-либо, моя королева, — ответил он, почтительно склонив голову и положив руку на грудь. — Но да, я уже вырос. Женщина слегка нахмурилась, подняла руку и прижала её к его щеке. — Я твоя мать, не так ли? Пожалуйста, обращайся ко мне так. — Действительно, — ответил принц, прижимая свою ладонь к её руке и наклоняясь к её прикосновению. — Хотя к Вам и следует обращаться по титулу, правила Вы знаете. — Я твоя королева, в этом нет никаких сомнений, — немедленно ответила она, ещё больше наклонившись вперед и положив другую руку на щеку Сонхва, заставив его смотреть на её суровый взгляд, который принц слишком хорошо знал. — Но в первую очередь я твоя мать. Затем она бросила на него почти игривый взгляд, которого Сонхва никогда у неё не видел. Возможно, болезнь и постоянное нахождение в постели позволили ей стать более игривой. Или, может быть, это было из-за её забывчивости, она частично забыла, кто она такая. — Конечно, мама, — Сонхва схватил её руку, чтобы чмокнуть её тыльную сторону, прежде чем крепко сжать её в своей и позволить ей упасть на колени. — Так гораздо лучше, — размышляла она, и её улыбка стала намного ярче, чем в последний раз, когда он был у неё. Принц знал, что напрасно надеяться, что болезнь оставит её, он знал, что хорошие дни приходят только тогда, когда погода становится теплее. И так же легко и мирно, как наступили хорошие дни, вскоре последуют и плохие. Это был круг, бесконечный круг. И с её гордыми словами пришла тишина. В большинстве случаев их разговор был одним и тем же, это было похоже на сценарий пьесы, написанный для них обоих. Что было дальше, что было сказано дальше, что можно было вспомнить, было неизвестной и неизведанной территорией. Принц сидел неподвижно на кровати матери и смотрел, как она возится с простыней. Это была бы ставка на то, что она скажет и что сможет запомнить. Хотя Сонхва всё ещё был благодарен и восхвалял богов каждую ночь за то, что его мать всё ещё могла узнать его, именно это поддерживало его. Он смотрел, как она свободно двигается, время от времени беря его руку в свою, проводя большим пальцем по его костяшкам пальцев и наблюдая за ним, потому что принц не мог подобрать слов, когда он заметил груды контейнеров с лекарствами на ночном столике своей матери. Контейнеров было намного больше, чем в прошлый раз, и после его последнего визита её лицо сильнее осунулось. Это заставило его чувствовать себя ещё хуже, чем он уже сделал. — Ты несчастлив, — прошептала она, её тонкие брови сошлись вместе, поскольку она могла чувствовать страдания своего сына. — Что беспокоит моего сына? — Тебе не о чем беспокоиться, — он изо всех сил старался её успокоить. Сонхва хотел, чтобы этот визит прошел гладко и без забот. Но даже в таком состоянии королева была проницательна и могла видеть, что сын лишь старается её успокоить. — Работа матери – волноваться, так скажи мне, — настаивала она, садясь ближе, и изо всех сил старалась сжать его руку. Упоминание о её болезни было совершенно исключено, потому что в большинстве случаев его мать даже не помнила, что она больна, и если бы он сказал ей об этом, это открыло бы нечто, в результате чего он выбежал бы за дверь, оставив её кричать в отчаянии. Это случилось только один раз, но больше он не допустит подобной ошибки. Её забывчивость иногда была и благословением, и проклятием, и, возможно, если бы это был только её слабый разум, Сонхва смог бы смириться с тем, что в ближайшем будущем его мать полностью забудет, кто он такой. Но нет, её тело тоже подводило её по неизвестной причине. Никто не знал почему, и это было самым трудным во всем этом. Когда принц не ответил, его мать только снова сжала его руку, её слова звучали очень нежно. — Это та девушка? Принцесса… как её зовут? — Леди Соджун, мама, — легко ответил принц, на его лице появилась легкая улыбка. — О да, я помню её. Великолепная молодая девушка, откуда она? — Она с севера. При упоминании о Северном Королевстве глаза его матери вспыхнули, как звезды на ночном небе. Это было единственное слово, которое она никогда не забывала, неизменно снова и снова, её память о Северном Королевстве оставалась единственной прочной основой её рушащейся памяти. — Я из Северного Королевства, — просияла она, словно ребенок, снова сжимая его руку. Сонхва кивнул головой, помня о драгоценностях и шпильках, украшающих его голову, чтобы они не упали и не испортили прическу. Его улыбка только росла вместе с улыбкой его матери, разделяя тепло и радость утра. — Да, действительно. Как я мог забыть? — Неудивительно, что она такая великолепная. Мы, женщины с Севера, были наделены чистейшей из вод, она сделала нас такими красивыми, — его мать одарила его гордой улыбкой, которая заставила его усмехнуться. — Она приедет? Я хотела бы снова увидеть её и поговорить о нашем королевстве, я хочу узнать, как там дела. — Несколько недель назад она приезжала, мама, и уже уехала, она приходила навестить тебя. Вы обе говорили о цветущих розах в саду и договорились посмотреть на них, когда она в следующий раз посетит наше королевство, — сказал принц, делая всё возможное, чтобы объяснить. Её глаза значительно смягчились. — Как мило с её стороны, я могу сказать, что у неё нежная душа — очень заботливая и любящая. Ты хорошо провёл время с ней? Сонхва снова кивнул головой. — Да, послеобеденные прогулки и чай с ней всегда в радость. Теперь она знает весь мой распорядок, может перемещаться по замку без моего присутствия. Это почти как её второй дом. Что-то быстро промелькнуло в глазах его матери, что-то вроде искры интереса, когда она уловила что-то ещё до того, как он успел подумать. — Похоже, она наша новая королева, — сказала она медленно и мягко, её глаза слегка прищурились в уголках, когда она игриво посмотрела на своего сына. — Конечно, уже пришло время для таких вещей, я не сомневаюсь, что твой отец уже начал готовиться. Сонхва почувствовал, как его глаза упали, как и его собственное сердце, хотя принц изо всех сил старался не показывать этого. — Да, мама, подготовка к объединению наших королевств уже идет, — осторожно ответил он, избегая её взгляда, и вместо этого его больше интересовали кольца, украшающие пальцы, наряду со слишком большим количеством браслетов. — Ты собираешься просить разрешения ухаживать за ней? — был следующий вопрос его матери, но прежде чем он успел ответить, она снова заговорила. — А может быть, ты уже ухаживал за ней и готовишься публично просить её руки? Принц не мог скрыть шокированное выражение лица, его ярко-красные уши сразу же выдавали это вместе с тем, как его губы приоткрылись, а глаза стали на два размера больше. Его мать рассмеялась, этот великолепный звук наполнил безмолвный воздух замка, и даже если она смеялась над ним, он не мог найти в себе силы, чтобы обидеться или смутиться. — Я ещё не спрашивал разрешения ухаживать за ней, — выдавил Сонхва, как только его мать успокоилась и немного покашляла. Он чувствовал, как его щеки горят так же, как цвет мантии, он начал потеть, что даже прохладный воздух не помогал.. — О, мой милый, что ты так долго? — спросила она, черты её лица смягчились, когда она снова принялась возиться с сыном. — У тебя перед носом такая прекрасная женщина, которая уже считает этот замок своим вторым домом. Неужели тебе нужно больше? И снова слова, которые он много раз слышал от своего советника, рвущего на себе волосы, потому что принцу ещё предстояло просить ухаживать за принцессой Соджун. Конечно, его мать тоже восприняла бы это как жертву брака по расчёту – брака по принуждению – она тоже видела бы в этом только долг. Сонхва не мог винить её, поскольку он вырос и узнал, чему именно подвергалась его мать, он никогда не мог винить её. Но всё же слова вылетали из его рта прежде, чем он успевал их остановить. — Я люблю её, — прошептал он, вцепившись руками в руки матери и сжимая её чуть крепче, чем требовалось. Он посмотрел прямо в глаза своей матери, прежде чем снова опустить взгляд на колени, зажмурив глаза, чтобы пульсирующий цвет не привел к ранней слепоте. Его голос стал ещё мягче, чем шепот, когда он позволил себе разрушить сотни стальных стен, которые построил вокруг себя, и стал полностью уязвимым в её присутствии. — Я люблю её, она выросла самым чистым и достойным человеком, которого я знаю, наиболее подходящим для короны в качестве королевы. Но моя любовь к ней — это не та любовь, которую я жажду, и я боюсь, что если я пойду по этому вынужденному пути, то подвергну её судьбе самоуничтожения. Было тихо, если не считать нескольких утренних голубей прямо за окнами спальни, которые сидели на фруктовых деревьях, и флейтиста, который всегда играл по утрам. Это был нежный звук, который приносил покой замку и округе, и принц всегда наслаждался утренними прогулками вдоль стен замка, слушая песни природы и звуки флейты, сливаясь в совершенную рифму. Но теперь звук не был таким утешительным, поскольку Сонхва не был полностью уверен, как воспримут его признание. Его мать сильно изменилась за эти годы, она стала более нежной и оттаяла, но это ещё не означало, что его тревоги будут восприняты с открытым или понимающим умом. — Принцесса знает свои обязанности, и знает их хорошо, — был ответ, который он получил через некоторое время, лицо его матери внезапно лишилось эмоций. — Чем больше ты об этом думаешь, тем хуже будет и для тебя, и для неё. Заставлять её ждать будет только сложнее для неё как для принцессы, её ценность падает каждый день, когда ты медлишь. Она обучена так же, как и ты, она знает, что такое брак между членами королевской семьи. Похоже, леди Соджун делает свое дело, пришло время тебе сделать свое как наследному принцу. И вот так, переключатель щелкнул. Было почти страшно, как изменилось её настроение, и Сонхва знал, что его время навестить мать в тот день истекло. Это заставило его сердце забиться и скрутиться в узлы, пустое и бледное выражение лица его матери было тем же самым, которое он видел все время, когда она сидела неподвижно и идеально на своем троне рядом с его отцом каждый день, когда приезжали гости или было особое событие. Она была освобождена от своих королевских обязанностей с тех пор, как заболела, но были времена, когда что-то срабатывало в её памяти, и она возвращалась обратно к чрезмерно натренированной версии самой себя, хотя прошло два года с тех пор, как она надевала золотую корону. Поэтому, когда она высвободила свою руку из хватки сына, принц сжал губы, а его грудь снова заныла от отказа. Это была новая боль, которая отличалась от тех же самых слов от отца. Он только жаждал быть рядом с ней, быть понятым своей матерью, иметь кого-то на своей стороне и утверждать, что он не сошел с ума из-за своих мыслей. Но в глубине души принц знал, что традиции в замках слишком глубоки, чтобы произошли изменения. У них были обычаи не просто так, у них были законы, у них были свои особые традиции — и он родился среди них, и он ничего не мог с этим поделать. Его мать была права, и Сонхва знал это. Он больше не мог прятаться, чем дольше он ждал, тем больнее было бы Соджун. Принц знал, что должен быть благодарен за то, что женится на подруге, на ком-то, кому он доверяет. Но когда он вышел из покоев своей матери, книга снова оказалась в её холодных пальцах, она уставилась на одну страницу, но так и не перелистнула на следующую, Сонхва не мог не оглянуться через плечо и не увидеть, как свет отбрасывает формы и цвета на её кожу. Его мать погибла, и Соджун будет следующей. Это был позор.-~-
После его визита к матери прошла ещё неделя, очень длинная и насыщенная неделя, полная деловых встреч, которые всегда происходили в это время года. Сонхва был вынужден присутствовать на всех встречах со своим отцом и советниками, поскольку они говорили о разных вещах, происходящих в королевстве, а затем сравнивали это с другими королевствами. Это было нетрудно понять, принц занимался этим с самого раннего детства и прекрасно понимал, как работает торговля, по его мнению, даже лучше, чем некоторые советники отца. Когда ему исполнилось двадцать, Сонхва было разрешено высказывать свое мнение по поводу определенных вещей, связанных с торговлей, и о том, как потенциально помочь своему королевству процветать. С тех пор он смог проявлять себя как наследный принц, поскольку его решения всегда поддерживались, и он боролся за свои позиции, как мог. Иногда это было трудно, особенно при обсуждении определенных тем о классовой системе, будто она приносит пользу людям всех классов, когда на самом деле она в конечном итоге приносила наибольшую пользу высшему классу и королевской семье. Принц должен был помнить, кто он такой, и хотя он был наследным принцем, он не был королем и поэтому должен был прикусывать язык, когда принимались совершенно несправедливые законы. Единственное, что заставляло его чувствовать себя лучше, это знание того, что он сможет отменить законы, когда возьмет на себя тяжесть короны, он просто надеялся, что люди смогут продержаться до смены власти. Некоторые встречи были настолько ужасными, что принц злился, когда выходил из зала, особенно когда в его адрес были брошены комментарии и замечания о незнании и непонимании, потому что он предложил что-то, что немного вышло за рамки традиции. Вопрос о лучшей жизни был прямо у них на ладони, но старейшины оттолкнули его, потому что их руки пожелтели от монет. Иногда Сонхва приходилось представлять их в виде драконов, больших зверей, больных драконьей болезнью — жаждой золота всего мира. — Ты поймешь, когда займешь трон. Я знаю, что сейчас всё это не имеет смысла, но ты скоро поймешь, — сказал ему отец, вероятно, ещё год назад, когда юный принц почти отказался идти в конференц-зал из-за того, что советники говорили за пределами большого зала перед началом собрания. — Ты должен поддерживать свой образ, ты наследный принц и мой сын. Ты известен своим холодным нравом, если ты потеряешь его хотя бы на секунду, советники вцепятся в тебя, и я буду виноват. Так что придержи язык и поступай, как считаешь нужным. Но принц не хотел понимать. Он знал, что если он когда-нибудь поймет, то это тоже будет означать, что он подхватил драконью болезнь и забыл бы, что на самом деле значит править королевством. Каждый король до него подхватил эту болезнь, так что его шансы выглядели не слишком хорошо. Эта мысль приводила его в ужас. Но принц всё же сделал то, что должен был сделать, он сделал всё, что мог, чтобы приготовиться к своей судьбе. По мере того как жаркое лето тянулось всё дальше и дальше, и дни становились невыносимо жаркими, рос и надвигающийся страх перед тем, что должно было произойти. Сонхва знал, что баланс сил действительно начинает меняться, когда его отец больше не появлялся на определенных собраниях, утверждая, что занят деловыми поездками в дальние страны, и оставлял Сонхва принимать решения. Принц делал всё, что мог, и, казалось, с каждой встречей он всё больше и больше побеждал старейшин своей маской. Он говорил так, как его отец, и это достаточно утоляло их жажду и дало им надежду, что следующий король соответствует их идеалам. Это безмерно утомляло принца, особенно когда его советник отвел его в сторону после одной из последних встреч недели и напомнил ему об одном долге, которым он пренебрегал. По правде говоря, это совершенно вылетело из его головы. С его делами, королевством, матерью, принцессой Соджун... он забыл, что ему всё же предстоит провести очень важную и традиционную церемонию весной перед его коронацией. Предполагалось, что Сонхва проведет некоторое время с заключенными и попытается выбрать, кто ещё раз сбежит на свободу. — Ваш отец написал, — почти прошептал ему советник. — Король велел передать Вам, чтобы Вы помнили о предстоящей церемонии. — Это всё, о чем меня просит мой отец? Он никогда не пишет только для того, чтобы напомнить мне о таких незначительных проблемах, — спросил принц в ответ, наблюдая, как его советник тянется, чтобы вытащить слегка скомканное письмо со сломанной печатью. Затем письмо было передано принцу в руки, и советник подождал, пока Сонхва прочитает его целиком, прежде чем снова заговорить. — Ваше Величество хочет, чтобы Вы допросили его, — осторожно произнес мужчина, предпочитая игнорировать то, как пальцы Сонхва сжались вокруг письма. — У нас есть следователи, которые на этом специализируются, — стиснул зубы принц, оторвав глаза от штампа внизу письма, которое он хотел сорвать и выбросить. — Я принц, а не следователь. Мне нет дела до провозглашенного Великого Короля Пиратов, мой отец наверняка поймет, что я не гожусь для чего-то подобного. У меня есть одна обязанность, и только одна обязанность. — Ваше Высочество, — подчеркнул его советник, пытаясь умолять принца, который раскрошил письмо и бросил его на землю, надавив на него ногой. — Конечно, Вы прочитали остальную часть письма, прежде чем… уничтожили его? Вы, должно быть, заметили, что это приказ Вашего короля, наследный принц Вы или нет, все должны повиноваться. — Я заметил, — только и сказал принц, его губы превратились в тонкую белую линию, а руки сжались только от одной мысли о том, что он снова войдет в ту богом забытую камеру с этим пиратом. — Я с Вами, Ваше Высочество, я не понимаю, почему Ваш отец хочет, чтобы Вы выполнили это. Но это приказ, — снова заговорил советник, с его губ сорвался тихий вздох, поскольку он мог легко видеть и чувствовать страдание принца. — Ваш отец хочет знать, почему Великий Король Пиратов был в наших водах. Он хочет знать, каковы были намерения этого человека в отношении нашего королевства или в целом. Это ненормально для таких пиратов, как он, путешествовать сюда, особенно, когда пиратство вне закона. Король опасается, что даже, несмотря на то, что Великий Король Пиратов находиться под стражей, наше королевство всё ещё находится под угрозой. Сонхва повернулся к мужчине, бросив на него взгляд, тот тоже вздохнул и опустил напряженные плечи. Он положил руку на плечо мужчины и крепко сжал его. Принцу не пришло в голову ни одного слова, по крайней мере подходящего, поэтому он закрыл рот и выпустил ещё один горячий вздох. Между ними было полное взаимопонимание, советник Сонхва знал, что больше нельзя говорить, и принц тоже знал, что нельзя открывать рот. Всё, что нужно было сказать, уже было сказано. Всё, к чему призывал король, нужно было только привести в действие. После долгого молчания, когда принц уставился на стену перед ним, когда он ненадолго убежал в свой разум в свое безопасное место, под деревом на берегу океана, он почти чувствовал запах соленой воды, и даже в его воображении солнце всё ещё сладко целовало его и давало ему терпение и мужество, необходимые для продвижения вперед. — Я всего лишь марионетка для моего отца, короля. Его желание – мой закон, — сказал наконец принц, стиснув зубы и убрав руку с плеча советника. Сонхва больше ничего не сказал, его несколько слов говорили больше, чем роман слов, которые он постоянно повторял в своей голове. У принца не было возможности сделать собственный выбор, поэтому, когда представилась одна возможность, он ухватился за нее обеими руками. В этот самый момент он решил не устраивать сцены. Сонхва решил действовать так, как должен, и подчиняться своему королю. Он ненавидел каждую секунду, когда уходил, чтобы подготовиться к ещё одной задаче, которой он был обременен, но, по крайней мере, это всё ещё был выбор, который он должен был сделать.-~-
В разгар лета в подземелье было ещё хуже, чем поздней весной и ранним летом. Изнуряющей жары в сочетании с влажностью было достаточно, чтобы в помещении пахло настолько отвратительно, что принцу пришлось прикрыть нос тканью. Это была толстая ткань, и даже тогда он всё ещё чувствовал ужасный запах тюремных камер, и от этого Сонхва несколько раз поперхнулся. Спорным фактором было то, что летом подземелье было в худших условиях, чем зимой. Сонхва не мог провести там больше пяти минут, и иногда по его позвоночнику пробегало чувство вины, когда он вспоминал, что этим людям приходится жить здесь, внизу, в совершенно антисанитарных и нечеловеческих условиях. Его летняя одежда была намного тоньше, хотя в ней было также жарко, и в ту секунду, когда перед ним открылись двери подземелья, с принца уже капал пот. Он пытался не обращать внимания на людей, которые потянулись через металлические решетки к его облачению, удивленные и очень счастливые, увидев его после долгого времени. Они хвалили его, падали на свои грязные колени и делали вид, что поклоняются ему, как будто он был каким-то богом, достойным такой хвалы. Сонхва ненавидел это, презирал действия в целом. Он не был богом, он не был спасителем. Для них он был, но это был только спектакль. Они тоже носили ту же маску, что и он, только чтобы потенциально спасти свои жизни. Их было около пятидесяти, и все они находились в прямой конкуренции друг с другом. Это было очень большое число, и когда принц впервые приступил к этой работе, ему было страшно подумать, что ему придется выбирать только одного человека из всей группы. Но по опыту принц знал, что когда зима закончится и церемония принятия решений станет серьезнее, скорее всего, из них останется только десять. Большинство из них умрут ещё до того, как у них появится шанс, из-за их нынешних жизненных условий. Мускус был властным, ужасным запахом, от которого принцу хотелось убежать, но он стоял твердо, держась за свой фонарь и следуя за несколькими охранниками, которые вели его через лабиринт подземелья. Принц уже чувствовал, как вспыхивает гнев, как только перед ним предстала дверь той самой камеры, в которую он вошел давным-давно. Это была мгновенная реакция, и Сонхва едва услышал, как охранник сказал ему кричать, если пират сделает что-то, что не одобрит принц. Послышался звон ключей, тихий звук, эхом отдающийся в ушах принца, который сочетался со звуком разбивающихся волн, а затем дверь со скрипом открылась. Она тяжело волочилась по полу, громко царапая его, и Сонхва ненавидел этот звук больше всего на свете. Чувство дежавю заставило принца чувствовать себя очень неуверенно, когда он снова оказался в темной и душной комнате. Подошвы его ног были горячими, как будто земля под ним прожигала его ботинки. На этот раз было намного темнее, чем в первый, принц решил обойти закат в надежде, что отсутствие солнечного света поможет ему не видеть пирата перед ним. Хотя Сонхва быстро понял, что это не так, маленькое окошко в самом верху камеры, которое вполне могло быть единственной причиной того, что пират всё ещё жив, пропускало последние частички дневного света. Это почти сформировало прожектор света на пирате, прикованному к полу и столбу для порки в том же месте, что и в прошлый раз. Сонхва мог видеть частицы пыли, движущиеся на свету, туман в камере был довольно тревожным. Пошевелился ли этот человек с тех пор, как принц видел его в последний раз? Чрезмерно душный и влажный воздух в сочетании с толстой тканью на носу Сонхва ещё больше затрудняли дыхание, принц ощутил, что застрял под землей с внушительной тяжестью на плечах. Хотя он отбросил страх оказаться в ловушке против своей воли, отодвинул единственный стул от маленького стола в относительно сухом углу камеры и сел на него. Принц закинул одну ногу на другую и откинулся, изо всех сил стараясь не обращать внимания на скрип стула и книгу, которую принес. Она была маленькой и в кожаном переплете, нигде на ней не было никаких отметок, подтверждающих право собственности, а внутри на бледных страницах не было написано ни единого слова. Сонхва обычно использовал пустые книги, которые находил в библиотеке, чтобы помочь в изучении иностранных дел или других тем, о которых проповедовал его учитель, но он решил, что может также использовать одну, чтобы начать процесс допроса. Молча Сонхва вытащил перо и чернила из маленького тканевого мешочка, который он носил с собой всякий раз, когда выходил за стены замка. Это был подарок Северного Королевства, леди Соджун подарила ему много лет назад, сделанный её собственными руками. Принц остановился, крепко сжимая перо, и всё стихло. Пират оставался неподвижным, прислонившись спиной к металлическому столбу и безвольно вытянув ноги перед собой. Принц глубоко нахмурился, глядя на этот жалкий образ. — Говори, пират, — настаивал он, глубина голоса была ему нехарактерна. — Я знаю, что ты не спишь, меня предупредили, что твой вид очень лживый. Твои уловки на меня не подействуют. Где-то в комнате капала вода, и Сонхва не мог понять, откуда исходит ритмичный звук, но он выбивал его из колеи каждый раз, когда капля воды ударялась в невидимую лужу. Чем дольше длилась тишина, тем громче становился звук, настолько, что у принца звенело в ушах. Несмотря на угрозы принца, пират, прикованными к металлическим зажимам в полу, не реагировал так, как хотел Сонхва. Волосы мужчины почти закрывали лицо, они спутались ещё хуже после их последней встречи, а голова свешивалась вперед, как будто он был измотан, но отказывался спать. Немного солнечного света только подчеркивало абсолютную грязь, в которой был пират, вонь и общая грязь были почти невыносимы для сверкающего принца. — Я требую, чтобы ты говорил, а ты отказываешься, — снова попытался принц. — Ты хочешь снова пройти ритуал пытки? Я могу легко это устроить, если ты откажешься слушать мои требования. Наконец, казалось, что-то зашевелилось, лишь несколько прядей расшитых бисером волос, которые лежали перед лицом пирата, шевельнулись, когда он резко выдохнул. Это движение почти заставило Сонхва подпрыгнуть, как будто его инстинкты увидели не человека, а дракона, который только что очнулся ото сна, и его следует опасаться. Строго говоря, принц должен опасаться пирата. Это не тот, кого следует воспринимать легкомысленно, он не был маленьким и беспомощным котенком только потому, что его пытали и приковали цепью к полу. В конце концов, были истории, старые и новые рассказы о пиратах, сбегающих из самых строгих тюрем. Сонхва наблюдал, как мужчина ожил, его ноги дернулись, прежде чем он передвинул их, чтобы усилить кровоток в своем теле. Казалось, пирату потребовались часы, чтобы, наконец, поднять голову, медленно поворачивая её назад, как будто это движение причиняло ему боль, пока его затылок не уперся в столб позади него. Таким образом, вся его кожа была обнажена, и свет делал её сияющей. Сонхва знал, что влага, покрывающая его загорелую кожу, была потом, особенно учитывая то, что рубашка стала прозрачной и прилипла к груди пирата, как его рваные штаны к бедрам. Раны, которые, как помнил принц, были на коже мужчины, к настоящему времени затянулись и покрылись шрамами, только дыры и коричневые пятна остались на одежде как единственные индикаторы того, что произошло. Принц видел, как металлический ошейник, застегнутый на шее пирата, исчез. Там, где он был, остались слабые красные пятна, и Сонхва задумался, исчезнет ли когда-нибудь этот цвет. — Ты не задал мне вопрос, — сказал пират таким хриплым голосом, что Сонхва едва понимал. — О чем мне говорить? Принц ощущал сарказм, исходящий от слов пирата. — Следи за своим языком, пират, — Сонхва ещё сильнее сжал ручку. — Ты уже забыл, кто я? Ты не должен так вольно разговаривать со мной. — Как я мог забыть? — пират провел языком по потрескавшимся губам. — Красивое личико, усыпанное золотом и рубинами? Я слышу, как ты подходишь ещё до того, как открывается дверь, твои королевские облачения, маленький принц, выдают тебя. — Ты, должно быть, обезумел, — принц крепко сжал губы, голова кружилась, как видимые волны тепла в комнате. — Обезумел? Нет. Я не обезумел от зависти, я не желаю твоего богатства. По какой-то причине признание пирата заставило Сонхва замяться на несколько мгновений. Его желудок скрутило от разочарования от того, что предметы, свисающие с самого его тела, не представляли для пирата ничего ценного, хотя на самом деле они представляли наивысшую ценность. Принц знал, что одних драгоценностей, покрывающих его пальцы и уши, будет достаточно, чтобы отплатить пирату год еды. Не говоря уже о шелковых одеяниях, повязанных вокруг него, или шиньонах, приколотых к его голове. Это только ещё больше разозлило его. — Ты пират, ты наверняка знаешь, что представляет ценность, когда видишь это? Я не питал надежд, что ты адекватен, однако ты можешь сказать, золото это или нет, просто взглянув на него, — чуть не выплюнул Сонхва, оторвав глаза от мокрого и обнаженного горла пирата. — Ты разочаровываешь меня снова и снова, я начинаю думать, что они поймали не того пирата. Наверняка Великий Король Пиратов сейчас бы пускал слюни и умолял меня хотя бы об уголке моего облачения или кольце с самого пальца. — Да, но меня это не интересует. Великолепные одежды и украшения, покрывающие твое маленькое тело, были добыты чужой кровью. Может быть, я пират, но у меня есть совесть. Брови Сонхва нахмурились, почти образовав прямую линию, прежде чем он окунул конец пера в чернильницу. — Кровью? Может быть, ты всё-таки сошел с ума, думая, что королевская семья получает свои деньги таким образом. Это просто абсурдно. Пират снова переместился, мгновенно привлекая внимание Сонхва, поскольку эти движения пугали его. Принц вздохнул, когда мужчина наконец открыл глаза, белки которых были красными, и его острый взгляд заставил Сонхва застыть на месте. Поза пирата не была угрожающей, цепи вообще не давали ему возможности двигаться и держали в покорном положении. Но его взгляд...в его темных глазах были гордость и эгоизм. Взгляд между ними был кратким, но это было не похоже на то, что Сонхва когда-либо видел. Он много раз подвергался разочарованным взглядам отца и даже нескольким злым взглядам советников, которые мгновенно сбивали молодого принца, но ни один из них никогда не заставлял его опасаться за свою жизнь. Глаза пирата выглядели кровожадными, ядовитыми и красными, взгляд был настолько острым, что Сонхва усомнился в словах, а его сердце забилось. Какая-то часть его глубоко внутри хотела быть на высоте, он хотел встать во весь рост и нависнуть над пиратом, чтобы напомнить человеку, что это он единственный, кому было позволено бросать такие угрожающие взгляды, но принц обнаружил, что застыл с ручкой в руке, парящий над чистой страницей, на которую упало всего несколько черных капель. Возможно, в тот самый момент принц понял, почему человек перед ним заслужил титул Великого Короля Пиратов, этих пронзительных глаз, без сомнения, было достаточно. Сонхва никогда раньше не видел, чтобы кто-то по-настоящему противостоял ему таким образом, не более чем ужасным взглядом, и принц не мог отрицать, как сильно это его сбило с толку. — Может быть, ты ещё более слеп, чем я думал, юный принц. Наверняка твой учитель рассказал бы тебе историю твоего королевства и о том, как были дарованы огромные богатства, которыми ты обладаешь, — медленно и осторожно произнес пират. — Деньги должны откуда-то браться. У них есть цена. — Что ты знаешь? — Сонхва сглотнул, чувство гордости за свое королевство вспыхнуло глубоко внутри. Конечно, были времена, когда он очень ненавидел свое королевство, но было что-то в чужаке, этой пиратской сволочи, оскорбляющем его королевство, которое он должен скоро получить, что вызывало у него желание обхватить пальцами всю шею человека и задушить пирата. — Почему я не удивлен, что ты не знал, как ваши денежные запасы поступают от количества пиратов, которых вы хладнокровно убиваете каждый год, — мужчина выдохнул горячий воздух из носа, ещё одна параллель с огнедышащим драконом. — Твой король, должно быть, забыл сказать тебе, что все остальные платят вам за то, чтобы вы вешали пойманных пиратов, потому что они не хотят сами нести это бремя. Ты наверняка слышал о верности пиратов? Что-то, казалось, вспыхнуло перед глазами Сонхва. — Так вот почему ты рискнул зайти в наши воды... — Сонхва наклонился вперед, его сердце рванулось вперед, когда он почувствовал, что ему удалось обманом заставить пирата объяснить, почему он здесь, даже не спрашивая его. — Вот почему тебя поймали после стольких лет погони. Ты здесь, чтобы отомстить за своих погибших товарищей по команде. Грязное лицо пирата оставалось неподвижным, лишенным эмоций, принц не мог понять, о чем думает этот человек. — Это правда, что я потерял многих членов экипажа на вашей виселице. Хотя это была их вина, что они подплыли так близко к этим водам, — он склонил голову набок, почти опираясь на плечо, когда продолжал смотреть в лицо принцу. — Но мне кажется, Ваше Высочество не знали о таких вещах? — Нет, — мгновенно ответил Сонхва. — Я отношусь к людям, которые приходят сюда, как к заданию. Я не имею права голоса в отношении денег, кроме того, что поступает от торговли. Это не моя ответственность, и я не задаю вопросов по этому поводу. Пират несколько мгновений молчал, и если бы не постоянное вздымание и опускание его груди, принц подумал бы, что он заснул с открытыми глазами. — Тебя ждет большое разочарование, когда ты займешь трон, — сказал мужчина, переводя взгляд с лица Сонхва куда-то ещё. — Я надеялся, что тебя это не коснётся. Но, похоже, жажда золота и тебя скоро поглотит. Брови Сонхва снова нахмурились, его желудок снова скрутило, когда его гордость снова была уничтожена. Он почувствовал желание обхватить себя руками и исчезнуть. Принц больше не чувствовал себя главным человеком в комнате, и это было абсолютно унизительно. Он должен был допрашивать пирата, а не наоборот, и быть обвиненным в том, в чем он клялся себе каждый день, просыпаясь, не делать – сводило с ума. — Ты меня не знаешь, пират, поэтому предлагаю тебе не совать свой нос в чужие дела, — успел отгрызнуться принц, сунув перо в книгу и захлопнув её. — Да, но я могу знать тебя немного лучше, чем ты думаешь, — вздохнул мужчина, его лицо скривилось, когда он снова переставил ноги. Принц видел, как край его штанов задрался и обнажил кожу на лодыжках, которая была натерта и была ярко-красной от кандалов. — Кстати, я приплыл к этим водам только потому, что хотел посетить место, которое до сих пор дорого моему сердцу, а не потому, что вы забрали у меня что-то, чего я никогда не смогу вернуть. — Какой же ты пират? Даже не собираешься бороться за своих людей? — Сонхва вскочил в порыве чего-то, каких-то новых эмоций, которые он испытал впервые. Это заставило его пальцы дернуться по бокам, прежде чем он сжал пальцы в кулаки. — Я не верю ни одному твоему слову, которое ты бормочешь. Пират только взглянул на него и поднял бровь. — Снова ты обвиняешь меня, принц. Возможно, тебе следует отложить в сторону свою неуместную ненависть, прежде чем ты в конечном итоге больше навредишь своему будущему королевству, чем поможешь ему. Сонхва пришлось вонзить ногти в ладони, чтобы подавить хмурый взгляд. — Ты ничего не знаешь об управлении королевством. Ты, наверное, ничего не знаешь и об управлении кораблем. Какой-то капитан, которым, как они утверждали, ты был, попался так, как ты? Жалко. Между ними снова повисла тишина, и мускусный и густой запах сырого воздуха ринулся назад, чтобы прижать принца обратно в кресло. Ткань вокруг его лица больше не помогала от зловония, и у него была идея снять её и бросить в пирата, чтобы тот мог хотя бы стереть грязь с лица, прежде чем Сонхва окончательно сойдет с ума. Но чем дольше затягивалась тишина и чем дольше пират продолжал смотреть на принца, тем сильнее Сонхва становился беспокойным. Гнев и ненависть больше не ощущались, это был просто слабый призрак, окружавший его, вместо обычного сильного фантомного существа, которое контролировало его конечности. Без сильных эмоция принц чувствовал себя довольно уязвимым, что было очень опасно в присутствии пирата. Он знал, что человек перед ним умел играть словами, и если принц не будет осторожен, пират, вероятно, сможет убедить его развязать цепи и освободить его. — Похоже, ты тоже ничего не знаешь, — наконец заговорил пират, снова поднимая голову. — Мне почти жаль тебя, юный принц. Тяжело видеть, что ты... такой красивый и так полон гнева. Возможно, когда ты поймешь меня, ты осознаешь, что всё не всегда так, как кажется. Сонхва почувствовал, как его губы слегка приоткрылись, действие было совершенно непроизвольным, прежде чем он схватил свою одежду и плотнее затянул её вокруг себя. Несмотря на изнуряющую жару, из-за которой его зрение затуманилось, а колени подогнулись, он только сильнее и сильнее сжимал их, стоя перед пиратом, который, казалось, привык к такой жаре, как сейчас, и к такому же плотному воздуху, как он был вокруг них. Это приводило в ярость, и в какой-то момент принцу захотелось выплюнуть слова. Как смеет пират, человек, приговоренный к смерти, жалеть его, принца, одетого в золото? И как он смеет так искренне произносить эти грязные слова? Как смеет пират видеть в нем слабака. Похоже, у принца была привычка выбегать из камеры, сказав стражнику снаружи, что допрос окончен, и запереть дверь. Также казалось, что Сонхва любит оставлять свой фонарь в приступе ярости. Но это не имело значения, ничто не имело значения. Даже кричащие заключенные, которым чуть не удалось сбить его с ног и ещё больше испачкать его одежду, когда он скрылся. Их вой разносился по стенам, звуки, которые принц слышал повторяющиеся в ушах, когда пытался заснуть на кровати, которая была слишком велика для его собственного тела. Громкости криков было достаточно, чтобы напомнить, сколько людей вот-вот погибнет от его рук. Конечно, суд счел их наказания надлежащими за преступления, которые они совершили — не то чтобы Сонхва осуждал их без причины. Принц просто хотел, чтобы ему не приходилось выбирать фаворита. Конечно, было нечестно с его стороны играть в Бога. Этого не могло быть, особенно когда он не был даже песчинкой по сравнению с прекрасной богиней луны. Возможно, она лучше справится с этой работой, чем он. Возможно, богиня луны могла бы поменяться с ним местами — она могла бы взять на себя его обязанности, и она могла бы уйти со своего могущественного лунного трона и править королевством, таким же огромным и несправедливым, которым он должен был править. И снова, когда принц ворвался в толстые тяжелые двери наверху лестницы, ведущей во двор, он снова начал завидовать к луне. Небо уже стало багровым, а облака обрамлялись розовым напылением, и, хотя солнце уже село, ночь не становилась холоднее. Сонхва задавался вопросом, было ли тепло, излучаемое его телом, видимым для окружающих. Принц очистил свой разум и опустил руки по бокам. Как только он вышел из тюремных стен, ему пришлось вернуть образ принца и свою честь. — Ваше Высочество, Вы в порядке? Его советник ждал его сразу за стенами замка, возле фонтана, обвитого темно-зелеными лозами. Советник принца, должно быть, ждал его уже давно, потому что он постоянно переминался с ноги на ногу. Принц повернулся к мужчине, но не остановился, а вместо этого дал советнику погнаться за ним. — Отлично, спасибо. — Куда Вы идете в этот час? — последовал следующий вопрос, и он только заставил Сонхва крепко сжать челюсти. — Хочу написать отцу. — Удалось ли Вам выяснить, что делал пират? Верны ли опасения короля? — Именно так, — голос принца превратился в рычание из глубины горла. — Я должен написать ему немедленно, кажется, Великий Король Пиратов здесь во имя мести. Если он здесь, то все его последователи обязательно придут, наше королевство не в безопасности, пока мы держим его в цепях. Верность пиратов густа, как кровь, мы играем с огнем. Его советник замолчал, принц не мог видеть выражение его лица, но он предположил, что выражение его лица было потрясенным. Их тяжелые шаги глухо отражались по стенам замка, что было похоже на бег лошадей. — Что мы будем делать, милорд? — Я ещё не уверен, но нам придется созвать экстренное заседание совета, как только король вернется, — ответил принц, останавливаясь посреди коридора, его советник чуть не врезался в него. Сонхва глубоко вздохнул, глядя прямо перед собой и вдоль длинного коридора. В самом конце была та самая роза, которая выросла и теперь была великолепным и полным красным цветком. Свет, проникающий в витражное окно с рисунком льва и ягненка, спящих вместе в гармонии, сделал лепестки взрослой розы больше похожими на кровь, чем на сладкий и яркий красный цвет. Принц снова сжал руки в кулаки, зажав ткань мантии между ногтями и кожей, чтобы не причинить себе ненужных ран. И снова свет луны показал, чем на самом деле была роза. Сонхва посмотрел через плечо на пожилого мужчину, который всё ещё оставался немного позади него. — Я также должен спросить своего отца, что именно происходит за закрытыми дверьми. Возможно, эта новая информация, представленная мне, не более чем обман; однако, если это не так, я не могу отрицать, что я тоже оказался бы в подобном положении, сражаясь для мести. Хотя это не освобождает от дальнейших действий, но я только сейчас понимаю, что, возможно, есть причина, которую все вокруг замалчивают. Принц тотчас же отвернулся, не упустив из виду, как приоткрылись губы мужчины и смущенно нахмурились брови, и бросил последний взгляд на розу, с которой капала кровь в лунном свете под львом и ягненком. Обман. Вот, что стекало со стен замка. Возможно, поэтому стены были такими голыми. Стены были слишком скользкими из-за силы лжи, что ничто не могло по-настоящему прилипнуть. Замок был пропитан густым обманом.
