mea rosa aurea

Есть некий безудержный инстинкт, который блокирует всю логику и разум в мозгу, позволяя телу просто действовать из мести и кровопролития. Есть инстинкт настолько животный, что даже самый уравновешенный человек не может его контролировать. Гнев, который горит в радужной оболочке их глаз, может быть зеркальным отражением потрескивающего огня, уничтожающего всё на своем пути.   В жизни есть вещи, которые вызывают раздражение и гнев, некоторые быстрее, чем другие, но бывают случаи, когда это просто как щелчок выключателя. Потемневший взгляд с гневом настолько глубоким и вселившимся в сердце, что на груди появлялась дыра размером с ладонь, открывая её и медленно, но верно вычищая всё содержимое. Есть пять секунд, когда приходит неверие, пять мучительно долгих секунд, когда всё в мире останавливается, кроме горящего пламени, которое продолжает расти, питаясь горюющими душами, которые оно поглощает. Можно возразить, что эти пять секунд на самом деле никогда не случаются, что это плод воображения, и человек сразу же впадает в иррациональную ярость.   Эта иррациональная ярость горит сильнее, чем сам огонь, горящий на плащах и шкурах вокруг него. Белые и голубые угли, падающие с горящего дерева, казались холодными по сравнению с жаром полнейшего неверия.   Но ничто не горит горячее, чем гнев предательства.   Принц никогда не понимал, что значит по-настоящему проиграть. Он и раньше проигрывал, будь то спор, игра или что-то в этом роде, когда он не выходил на первое место со всеми хвалебными возгласами в свое имя. Он знал и о победе, и о поражении, одно обычно ранило больше, чем другое, но, по его мнению, на кону никогда ничего не стояло. Конечно, он хотел быть хорошим в глазах окружающих, что происходило только после победы, но даже когда он проигрывал, не было такого сильного отступления, от которого у него тошнило и тряслись колени.   Сонхва никогда не был в бою. Он вспомнил, как недавно его отец напомнил ему об этом факте, серьезное напоминание о том, что король провел своих людей через три войны, а принцу ещё предстояло увидеть начало первой. Потерять человеческую жизнь было совершенно другим типом потери. Друг или враг, видеть, как тело, которое когда-то дышало, падает на пол с забрызганной кровью булыжной мостовой, обмякшее и безжизненное, было чем-то не от мира сего.   Молодой принц стоял в центре двора, огонь горел горячим кругом вдоль стен замка, поедая всё до единого дрова и увеличиваясь втрое. Он стоял босиком, ноги горели, булыжник обжигал на ощупь, хотя он не чувствовал, насколько жарко было вокруг него, как бы сильно он ни вспотел. Сонхва стоял там с тяжело вздымающейся грудью, не имея возможности отдышаться, потому что впервые с тех пор, как огонь дракона обрушился на его королевство, крики смерти исчезли.   Всё, что он считал своим домом и красотой, лежало в руинах в одном гигантском круге вокруг него. С меча, который он держал в руке, капала кровь на землю, и в ушах раздавался оглушительный звук, который не мог заглушить даже треск огня. Сердце, укрывшееся в его груди, колотилось, боль была настолько необычной, что Сонхва едва мог сохранять сознание, когда он стоял как единственная живая душа во дворе, заполненном безжизненными телами людей, которых он знал, и людей, которых он не знал.   Он мог бы заявить, что меч не его, он не использовал его, если бы не кровь, которая покрыла его руки и одежду. Темно-красный и коричневый цвета были безошибочно узнаваемы на фоне белой одежды тонкой мантии, которую он носил, это было бы ложью, которой никто не поверил бы, если бы он попытался молить о пощаде.    Это было выше тошноты, чем дольше молодой принц смотрел на окровавленный меч, который, как он по глупости думал, ему никогда не придется использовать, тем труднее ему становилось дышать. По мере того как чистый адреналин, наполненный врожденным инстинктом выживания и защиты, медленно угасал, принц обнаружил, что его тело дрожит от страха. Когда он огляделся вокруг ясными глазами, не затуманенными красной дымкой, претендующей на его рассудок, он действительно увидел предстоявшее ему разрушение.    Если это война, то он не хотел в ней участвовать.   Он моргнул так быстро, как только мог, качая головой, пытаясь вспомнить, что произошло. Он потерял сознание на полпути, его тело в какой-то момент двигалось на автопилоте, но он не мог вспомнить, как очутился в горящем и залитом кровью дворе, окруженный упавшими и трясущимися телами. Он не мог вспомнить, когда прекратились крики или когда прекратили звон предупреждающие колокола на вершине замка.   Рассвет был тихим, яркое солнце, обрамленное красным, как будто тоже было пронзено в бою. Оно высунулось прямо из-за далекого горизонта, едва освещая окрестности, создавая танцующие демонические тени огнем.    Он прижал ладонь, которая не держала меч, который стал почти слишком тяжелым, чтобы держать его у своего горящего виска, надеясь, что давление вернет его воспоминания. Пот, капающий с краев его волос, обжигал его налитые кровью глаза, боль, пульсирующая по всему телу, отодвинулась на второй план в его сознании.   Сонхва вспомнил, как бежал. Он вспомнил, как его тело двигалось без задней мысли, как будто его тянуло к крику и сырому огню. Принц вспомнил крепкую хватку на его руке, сильную руку, которая удерживала его. Это был Хонджун – пират посмотрел на него с испуганным и виноватым выражением лица, прежде чем закричать, чтобы он не уходил.    Казалось, что пират был напуган больше, чем принц, но это не помешало молодому принцу вырвать свою руку из руки другого человека и слепо ринуться в бой. Вот когда всё почернело, к нему больше не приходили воспоминания.   Но ему не нужно было вспоминать и заново переживать события ночи, чтобы знать, что тела вокруг него мертвы из-за него.  Навыки, которым он научился много лет назад, наконец-то подверглись испытанию, и было ясно, что он не останавливается и не колеблется убивать, как многие новые солдаты в своей первой битве. Принц взбунтовался, его колени чуть не подогнулись, когда он почувствовал привкус крови на языке. Узел в его животе затянулся только тогда, когда его слух сильно ухудшился, и его мир начал вращаться, шок от всего настигал его непреодолимыми волнами, которые заставляли принца трястись из стороны в сторону, пока он пытался сохранить равновесие.   К тому времени, когда огонь начал медленно догорать, потому что не было больше топлива для его сжигания, принц почувствовал, что его тело онемело и отупело. Его пальцы отказывались разжиматься вокруг рукояти меча, как бы сильно они ни болели. Тело, лежавшее у его ног, уже какое-то время перестало хвататься за его лодыжку, вместо этого просто лежало безвольно на булыжнике, не имея сил пошевелить рукой.    Не было ни пения птиц, ни инструментов, ни шума, ничего. С тех пор, как охрана и солдаты взяли ситуацию под контроль, наступила гробовая тишина. Это заняло у них слишком много времени, слишком много жизней было потеряно как в замке, так и в городах к тому времени, когда они смогли схватить атакующие силы пиратов и заковать их в цепи. Как такое нападение вообще произошло, принц был совершенно не в курсе. Единственным способом захватить могучий замок было бы полностью подкрасться к стенам и разнести его на куски, но посты охраны и тяжелые пушки, защищавшие внутреннее содержимое, были слишком сильны, чтобы пропустить что-либо нежелательное.   Этого не должно было случиться.    Когда солнце взошло настолько, что небо стало красным и возвышалось над ужасными стенами замка, забрызганными потемневшей кровью, принц оказался лицом к лицу с другой дышащей душой. Они стояли примерно в десяти футах друг от друга, солнце падало мужчине в спину и очерчивало его тело красной пленкой, отражаясь от окровавленной земли.    В этот момент вращающийся мир принца остановился, как и его бьющееся сердце. Гнев вернулся, его грудь болела так сильно, что он не мог даже открыть рот, чтобы заговорить. Миллионы слов, проклятий и вопросов, крутившихся в его голове, только усугубили ситуацию, когда его лицо сжалось в убийственном выражении. Он чувствовал, как горят его глаза, когда пытался держать их открытыми. Красное солнце ослепляло, хотя это было больше похоже на закат, чем на восход, небо не становилось ярче с восходом солнца. Вместо этого тени вокруг них становились всё больше и злее, тяжелое облако обмана и предательства сгустилось вокруг них, полностью поглотив их.    Пират ничего не сказал, его лицо исказилось от боли, когда он посмотрел на принца с непроницаемым выражением. Его шаги были тяжелыми, прихрамывая, но принца это не волновало, и по его лицу и шее стекала длинная полоса густой, почти черной крови, как будто его ударили камнем по голове. Чем дольше принц смотрел на пирата перед собой, который осмелился подойти ближе, тем дольше он мог сказать, что человек был в ужасе, но не за свою жизнь.    Когда их взгляды встретились, принц почувствовал, что его тело болит и трясется от непреодолимой ярости.   — Ты должен был уйти, когда я сказал тебе, — прошипел он, его слова ужасно дрожали из-за неустойчивости его тела. — У тебя должно быть желание умереть, иначе я не понимаю, как ты осмелился снова показать мне свое лицо. Мудрый человек убежал бы, как собака, поджав хвост. Тяжелый яд, пропитанный его словами, вернул пирата обратно, его лицо поникло ещё больше.   — Я думал, что вот-вот увижу, как ты бежишь навстречу своей смерти, — осторожно сказал Хонджун, двигаясь, чтобы выйти из лужи крови, в которой он сейчас стоял.    Молодой принц издал довольно истерический смех, подняв обе руки, чтобы указать на окружающий их двор. Он переместил свой вес вперед, чтобы поднять левую ногу, ту, которая не кровоточила из серьезной раны в бедре, и опустил её на спину человека перед ним. Сонхва знал, что этот человек ещё не умер, рана, которую он нанес, не приведет к легкой и быстрой смерти. Пройдет ещё час или два, прежде чем смерть заберет его.   — Оглянись вокруг, — сказал принц голосом, который даже не был похож на его собственный. — Я здесь единственный живой человек, можешь отбросить свое фальшивое чувство беспокойства, пират.   — Я никогда не видел, чтобы кто-то сражался так, как ты, — прохрипел Хонджун, его взгляд скользнул туда, где принц поставил ногу на человека под ним. Что-то мелькнуло в глазах пирата, но отсутствие эмоций на его лице было единственным, что удерживало принца от того, чтобы пронзить мечом незащищенную грудь пирата. — Во всех битвах, в которых я участвовал, я никогда не видел такой грубой силы... это было феноменально.   Принц усмехнулся, и у него снова закружилась голова.   — Следи за своими словами и держись на расстоянии, я без колебаний могу вонзить свой меч глубоко в твое сердце, чтоб ты искупался в собственной крови и лжи! Хонджун затормозил, его голова наклонялась в сторону, когда он, казалось, сглатывал, но не мог, потому что в горле пересохло.  — Лжи? — Не смей играть со мной, — тихо и сурово предупредил принц, его глаза горели ещё сильнее, когда глаза пирата расширились. — Всё, что ты обещал мне, было ложью — всё! Насмешливый титул, о котором ты говорил, который ничего не значит, явно что-то значит для каждого из этих пиратов здесь! Ты сказал мне, что они не придут за тобой, ты сказал мне, что моё королевство в безопасности, что нам не грозит нападение пиратов глубокой ночью. Ты уверял меня, что ничего не случится, что ты никто... но вот я стою во дворе, которое недавно было наполнено жизнью и празднованием, а теперь оно залито кровью убитых мной людей!   Пират перед ним ничего не сказал и не шевельнулся. Он выглядел застывшим, как серые статуи, разбитые в залах замка. Это было почти комично, но чем больше принц говорил, тем больше он раздражался, его тело тряслось от такой ярости, что глаза затуманивались от слез.    — Из-за твоей эгоистичной лжи дети лежали мертвыми за стенами замка, — выражение лица принца было более чем убийственным, эмоция настолько грубая, что он не мог остановить сердитые и кипящие слезы, льющиеся по его лицу. — Их матери привели их в замок в надежде на защиту, так как пираты яростно напали на город, но мало ли они знали, что их детей постигнет та же участь в безопасности этих стен. Возможно, этих слов недостаточно, чтобы пронзить твое замерзшее сердце, я думаю, у пиратов даже не должно быть такого, чтобы иметь возможность вот так играть с чужими жизнями. Я поверил твоим словам, и теперь половина королевства сожжена, а воздух пахнет горелой плотью и дымом!   Его голос, казалось, эхом отозвался в стенах вокруг них, но за ним последовала гробовая тишина, которая говорила больше, чем слова, которые принц проревел глубоко внутри своего тела. С каждым подъемом и опусканием груди Сонхва чувствовал, как пот стекает по его носу. Было жарко и тяжело, возможно, пот был не единственной жидкостью, кровь, брызнувшая на его лицо от пирата, подложившего жертву под ногу принца, задыхаясь от последних глотков воздуха, была липкой и густой. Сонхва крепко стиснул зубы, глядя вперед с неустойчивым, но безжалостным взглядом на мужчину со сжатыми губами. Хонджун не проронил ни слова после того, что сказал принц, его брови сдвинулись в непроницаемом выражении, когда Сонхва истерически выдохнул.   Сонхва посмотрел вниз, где он прижал пятку своей ноги к позвоночнику мужчины, прежде чем зацепить её под своим телом и перевернуть на спину, чтобы Хонджун мог видеть лицо пирата. Принц использовал свой меч, чтобы указать на почти бессознательного человека под ним.   — Ты знаешь его?   Взгляд Хонджуна на долю секунды скользнул вниз, к мужчине, прежде чем снова взглянуть на принца. Он слегка покачал головой, слегка сморщив нос.  — Нет, я не знаю.   Сонхва почувствовал, как его горло болезненно сжалось от этих слов, а его руки с каждой секундой горели всё сильнее.   — Лжец, — прошипел он, сузив глаза.    — Клянусь, я не знаю этого пирата.   Меч в руке принца, наконец, упал на булыжную мостовую, мертвая хватка ослабла ровно настолько, чтобы рукоять выскользнула из его пальцев. Как будто его тело двигалось без его разрешения, каждый последующий шаг оставлял его тело слабым и без поддержки, Сонхва обнаружил, что стоит прямо перед пиратом и трясется от гнева, его глаза скользнули по ране на голове Хонджуна, но он не смог найти в себе сил, чтобы почувствовать раскаяние или беспокойство из-за крови, запятнавшей его разорванную рубашку.   — Он знает тебя, — Сонхва наклонил голову, его голос стал глубже и тише теперь, когда они были близко друг к другу. — Все эти пираты знают, кто ты. Они продолжали скандировать твоё имя — слово «капитан» легко слетало с их губ, даже когда я протыкал им грудь своим мечом. Ты говорил о верности пиратов... даже при смерти эти люди ни разу не отменяли твое имя!   Лицо пирата потемнело, его взгляд скользнул по внутреннему двору, который, наконец, производил только густой дым вместо интенсивного пламени, которое было основной причиной пропитанной потом одежды принца.    — Ваше Высочество, я человек слова. Я не знаю этих пиратов, — медленно и осторожно сказал он, его собственное тело приняло более оборонительную и осторожную позицию, когда принц подошел ближе.   Окровавленные руки Сонхва мгновенно схватили Хонджуна за рубашку, притягивая его ближе с такой силой, что это застало их обоих врасплох.  — Тогда объясни, почему тебя называют капитаном! Объясни, почему пираты в моем королевстве убивают моих людей от твоего имени! — Ты ранен, — вместо этого сказал пират, его внимание привлекли собственные раны принца, которые он не мог распознать, поскольку адреналин слишком быстро струился по его венам. Он не оттолкнулся от угрожающей хватки Сонхва и вообще не попытался пошевелиться, кроме как подняв руку, чтобы прижать глубокую рану на плече принца, которая ещё не перестала кровоточить. Трудно было сказать, была ли кровь, покрывающая его тело, его собственной или чьей-то ещё, но когда пират отдернул разорванную ткань, стало ясно, что большая часть большого пятна на руке Сонхва была его собственной.    Принц довольно злобно ударил пирата по руке.   — Ответь мне!   Челюсть Хонджуна сильно сжалась, он дернул подбородок вверх, а его глаза остекленели в том взгляде, который обычно заставлял принца отступать одновременно от страха и удивления. В его глазах горел золотой огонь, глубокое сожаление и печаль по поводу чего-то, что он, казалось, не мог объяснить.    — Я не могу. Между ними снова стало тихо, но напряженная атмосфера стала слишком густой и подавляющей, чтобы кто-то из них мог дышать или хотя бы попытаться полностью осознать, что означали эти слова.   Принц почувствовал, как его хватка усилилась, его ногти пронзили ткань рубашки Хонджуна и кожу его ладоней.   — Я не могу объяснить ничего из этого, я не понимаю, что происходит. Я никогда не лгал тебе, у меня просто нет причин для этого, — добавил Хонджун, поднимая руки, чтобы схватить принца за запястье принца, оттолкнуть его назад и попытаться уменьшить давление на его шею. — Я никогда раньше не видел этих людей, титул, которым они называют меня – ложь. Ваше Высочество, здесь есть что-то темное в тенях, я призываю Вас осмотреться и увидеть, где на самом деле лежит обман. Казалось, это лишь ещё больше разозлило принца, затаившего дыхание и готового взорваться в любой момент. Пират не уклонялся, казалось, это лишь сделало его храбрее перед лицом опасности, его собственный характер, наконец, впервые начал срываться, когда он двинулся вперед, сморщив нос.    — Открой глаза – ты был ослеплен яростью и ложью – после всего, через что мы прошли, я думал, что, возможно, ты будешь больше доверять мне. Я никогда не просил тебя доверять мне как пирату, но ты мог довериться мне как другу, — прошипел в ответ пират. — Во время твоей жажды крови и правды я собственными руками рубил этих нападающих пиратов, уж точно капитан не стал бы убивать своих людей ради обмана!   — Я бы не стал сразу отбрасывать этот вариант, — выплюнул принц, охваченный необоснованным гневом. — Откуда мне знать, что это был не план? Ты забыл, Великий Король Пиратов, кто я такой. Ты забываешь о планах, которые я должен был увидеть насквозь... концепция королевской власти – это не что иное, как ложь, моя работа – видеть, когда мужчины передо мной заявляют о своей невиновности, когда на самом деле они виновны!   Он сделал паузу на мгновение, выражение его лица стало убийственным, когда яд наполнил его следующие слова.  — Мой отец был прав, — медленно сказал принц, его слова были острее его собственного меча. — Пираты не что иное, как лжецы. Никогда нельзя доверять пиратам — они говорят только то, что хочется услышать, чтобы потом нанести удар в спину. Ты используешь людей, заставляешь их доверять тебе, только чтобы предать их, когда это действительно важно. Я никогда не должен был доверять тебе! Пират, казалось, затаил дыхание глубоко внутри себя, потому что он долго не дышал. Возможно, если бы принц был в здравом уме, он бы заметил, как Хонджун сдерживал себя своим самообладанием, которое быстро давало сбой. Он бы заметил, что человек перед ним был не тем, с кем можно было бы поиграть, Сонхва знал бы, что пират, которого он держал почти за горло, был последним человеком во всем мире, с которым он должен затевать драку. В глубине души он знал, даже без тумана гнева, он знал.   И всё же он всё ещё продвигался вперед, на один шаг больше. Это требовало мужества, определенного уровня доверия, которое может быть только у друзей друг к другу, и, возможно, только это понимание было причиной того, что принц так страдал и был ошеломлен.   Принц смотрел, как горят глаза пирата. Он наблюдал, как их охватило горящее пламя, как будто дракон внутри него больше не мог контролировать эмоции внутри. Гнев, исходивший от них обоих, не был чистым и осязаемым гневом, исходящим от ненависти, от любого из мужчин, лежавших во дворе, мертвых или ещё дышащих, было ясно видно, что корнем их гнева была печаль, тип гнева, который ранит больше, чем то, что было дано.   Сонхва думал, что наконец-то сделал это, он думал, что наконец-то зашел слишком далеко.    Но только один взгляд через плечо принца, что-то, что привлекло внимание Хонджуна и мгновенно вызвало жгучую страсть ненависти, заставило их обоих врасплох. В одно мгновение пират выглядел испуганным, его расширенные зрачки увеличились на два размера, а красное солнце, превратившее его тело в силуэт, стало только темнее. Сонхва почувствовал, как его тело напряглось, выражение страха было настолько явным на лице пирата, выражение, которое он никогда раньше не видел на таком совершенно бесстрашном человеке – что это вырвало его прямо из красной дымки, застилающей его глаза. — Сонхва!   Затем тело принца было перевернуто.   Быстрее, чем ветер врывался в открытые окна в замке, издавая вой громче, чем собаки в ночи, пират схватил Сонхва за плечи и повернул их так, что принц почувствовал, как красное, горячее солнце обжигает его спину, его темная тень покрывала Хонджуна перед ним. Мир кружился, порыв ветра леденил и обжигал одновременно – и вот так контроль принца над своей собственной судьбой и судьбой пирата, который бросил свое тело перед принцем, был украден прямо из его пальцев.   Ткань, которой руки принца злобно сжимали бок пирата, стала влажной на ощупь. Небольшое ворчание и порыв воздуха вырвались из тела Хонджуна, его ногти глубоко впились в плоть на плечах Сонхва. Принц мог только стоять и смотреть между ними, когда мир остановился, когда он попытался притвориться, что серебристый инородный объект, теперь занимающий пространство между ними, был не чем иным, как кошмаром.    — Хонджун... За пиратом стоял человек, которого принц не видел и не слышал, подкрадывающегося к ним сзади. Он был высоким, выше их обоих на приличную величину, солнце высветило разбитую губу мужчины и то, как его глаза, казалось, расширились от шока, когда он сразу же отступил назад, как будто меч, который только что вонзился в какую-то часть тела Хонджуна, предназначался для того, чтобы вместо этого пронзить принца, и теперь жизнь этого человека мелькала перед его глазами.   Он был ещё одним пиратом, хотя его глаза, казалось, всё ещё хранили ощущение невинности, которого не было у большинства пиратов. Он выглядел молодым, возможно, моложе, чем был сам Сонхва, и по тому, как он, казалось, реагировал на то, как он проткнул ножом тело другого человека и увидел, как из раны течет кровь, принц решил, что, вероятно, он впервые делает подобное.   Но им не было дано ни секунды больше времени.   Шок не успел даже пройти, как пират, пятившийся с окровавленной рукой, поднесенной к лицу, был сбит на землю стрелой. Принц знал маркировку этой стрелы отовсюду, белые перья, торчащие из конца, были безошибочны. Без единого глотка воздуха вокруг них были сотни стражников замка. Их металлические сапоги, стучащие по булыжнику, оглушали князя в ушах, крики приказов наполняли тихий рассвет, всё больше и больше лившийся из-за стен и дверей двора. Пират в руках Сонхва издал глубокий вздох, и его ногти вонзились в принца, прежде чем Хонджун упал на колени, чего было достаточно, чтобы отвлечь внимание Сонхва от другого пирата, который лежал мертвым на земле со стрелой, пронзенной в его спине. сомнение пронзило его сердце. Стража уже переполняла сцену, окружая принца, который застыл, глядя на человека, стоящего на коленях.   Он как будто не мог двигаться. Его кровь стыла в жилах, и он убедил себя, что всё это кошмар, все звуки смягчились, как будто он был под водой. Шок был слишком сильным, от такого гнева до того, что с ним сейчас происходило, было слишком много для него, чтобы справиться.   Он почувствовал, как Хонджун схватил его за ногу, дрожащая рука сжала его колено, когда пират, казалось, задохнулся. Руки Сонхва ужасно дрожали по бокам, его ноги почти подкосились, когда Хонджун посмотрел на него снизу вверх.    Принцу потребовалась ещё одна секунда, чтобы прийти в себя, его руки набрались силы, когда они устремились вниз, чтобы попытаться схватить Хонджуна, который, наконец, согнулся на обеих руках. Но к тому времени, когда Сонхва смог добраться до него, охранники схватили его тело и оттащили от Хонджуна. Это была непреодолимая сила, даже когда охранники дергали пирата на ноги, сковывали его руки и шею кандалами и тянули за собой, куда бы они его ни вели. Крики были громкими и болезненными, одновременно раздавались сотни приказов — никакого порядка.    Голова принца закружилась, его челюсть отвисла в замешательстве и боли, всё сразу ударило его ногой в живот, так как охранники не отпускали его, когда они тащили пирата, который, казалось, изо всех сил пытался просто стоять – кровавый след тянулся за каждым его шагом.   — Он ранен! Будьте осторожны! — Сонхва почувствовал, что начинает кричать, но чем дольше он стоял и смотрел, как толпа охранников собирается снова вернуть себе замок и город, тем больше он задавался вопросом, слетали ли когда-нибудь эти слова с его губ. Он попытался вырвать свое тело из удерживающих его рук, но это было бесполезно, его тело стало слишком слабым, а адреналин, наконец, выветрился, что сделало его совершенно бессильным.   Сонхва слышал, как охранники вокруг него задают вопросы, но он не мог понять ни одного из них. Он знал, что они, скорее всего, были связаны с его травмами и кровью, которая была на его коже и одежде, но голос глубоко в его горле замолк.    Из замка донеслись крики, душераздирающие звуки, которые никто в здравом уме не хотел бы слышать. Глубоко внутри стен замок плакал, когда кровь его обитателей лилась по его стенам и коридорам. Возможно, крики исходили не от людей, которые всё ещё находились внутри, возможно, это был крик самого здания, которое, наконец, начало оплакивать смерть своего королевства теперь, когда солнце наконец взошло и осветило ужасы, произошедшие прошлой ночью. — Мой господин!   Принц вскинул голову, его сердце забилось ещё сильнее, когда он увидел тело леди Соджун, стоявшее на балконе прямо над ними. Она плакала, болезненный и ужасный всхлип вырвался из её горла, когда ей пришлось держаться за перила, чтобы держать свое тело в вертикальном положении.   — Миледи, вы ранены? — закричал Сонхва ей, в его словах сквозила серьезная озабоченность, когда он оценил её физическое состояние. Его сердце начало падать, когда она, казалось, заплакала ещё сильнее, несмотря на то, что её голова покачивалась взад-вперед. Её волосы были спутаны и распущены из-за косичек, которые она носила во время бала, а лицо было красным от слез. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы снова заговорить, страх перед всем случившимся, скорее всего, напугал её почти до смерти.   — Я не ранена… — выдавила она, перегнувшись через перила и указывая назад, когда новая волна рыданий сорвалась с её губ. — Ваша мать, милорд, королева… Шок за шоком, Сонхва не стал ждать ни секунды, чтобы услышать объяснение. При упоминании его матери принцу, казалось, дали силу, необходимую ему, чтобы наконец оторвать руки и тело от охранников, которые всё ещё толпились во дворе, когда они начали устранять повреждения. Возможно, что-то из его одежды порвалось, когда он отстранился, но это не имело значения, потому что то, как плакала госпожа Соджун, означало, что случилось что-то плохое, скорее всего, что-то, с чем молодой принц не хотел иметь ничего общего, но это не имело значения, когда его мозг кричал, чтобы он нашел мать.   Он смутно слышал, как Соджун кричит что-то о витражах  — так смутно из-за количества витражей в замке, но в глубине души принц знал, какой именно. Он протиснулся мимо всех охранников, выкрикивая собственные приказы, которые он не мог обработать, но исходил из своего рода мышечной памяти, он видел знакомые лица, когда мчался по большим залам, всех сотрудников и слуг, которых он узнал за это время года. Ни один из них не казался нетронутым, у всех были какие-то травмы, и чем глубже он погружался в замок, тем хуже становилось.    Принц помнил, что слышал истории о войне, слышал все ужасные подробности, которые никогда не развлекали его так, как других. Он слышал о последствиях, о шрамах, которые остались как на людях, так и на земле, они рассказали историю того, что случилось в то судьбоносное утро. Даже когда Сонхва был маленьким, его отец неоднократно рассказывал ему о первой битве, в которой он когда-либо участвовал, и о том, насколько она была захватывающей. Его отец утверждал, что победа того стоила, что жизни, которые она стоила ему и королевству, стоили пролитой крови, потому что чувство возможности стоять над убитым врагом и ощущать сильное чувство силы было так велико вместе с новообретенным защита королевства.    Сонхва знал, что некоторые мужчины процветали благодаря мести и крови, он знал, что адреналин, получаемый от владения мечом, был чем-то, что многие люди считали освобождающим.   Но когда юный принц наткнулся на длинный коридор, где он знал о некогда огромном витраже, изображающем льва и ягненка, мирно спящих вместе, он понял, что никогда не сможет найти ничего освобождающего или захватывающего в битве. Когда Сонхва увидел свою мать, бледную и обмякшую, лежащую в разбитом стекле, он понял, что ничего хорошего из войны не выйдет. Когда он добрался до неё, его тело упало на твердую землю, осколки стекла, без сомнения, вонзились ему в колени, когда он осторожно притянул её тело к себе, громко выкрикивая её имя.   До него дошло поздно, ощущение её холодного тела и то, что это значило. Он даже не стал искать рану, которая стоила его матери жизни, Сонхва знал, что если бы он увидел, откуда взялась маленькая лужица крови, он бы потерял её. Его горло пересохло и жгло ужасно, когда он раскачивал тело взад-вперед, его собственные рыдания боли, которые эхом отдавались от стен, несомненно, будут преследовать замок в последующие годы.    Сонхва много раз звал свою мать, в его голосе было явное недоверие. Он понятия не имел, как долго она лежала там, одна и холодная, без кого-либо рядом, когда умерла. Принц не мог даже думать о том, что произошло, как она сюда попала и почему не было охраны, чтобы защитить её. Она так и не ответила ему, и даже когда госпожа Соджун обнаружила, что они оба почти лежат в разбитом стекле, она тихо умоляла принца перестать звать свою мать со слезами на глазах.    Он лишь злобно мотал головой, обхватывал руками её маленькое личико и повторял её имя до такой степени, что из его горла не выходил ни звука.    Они просидели там несколько часов, никто не смел прикоснуться к нему и попытаться забрать у него тело королевы. Вместо этого они стояли рядом с влажными глазами и сердцами, которые ныли от каждого сдавленного крика, вырвавшегося из уст юного принца. Свет, проникавший через разбитое окно, был холодным, он только заставлял тело Сонхва дрожать и бесконтрольно трястись, чем дольше он сидел парализованный и не верящий.  Где-то в глубине души он всегда думал, когда был моложе, что всегда другая сторона теряла близких в битве. Он никогда не мог подумать, что это может случиться и с ним, он никогда не понимал, что это всегда казалось самым невинным и незаслуживающим таких страданий, с которым обращались хуже всего. Наверху всегда были люди, те, кто делал грязные трюки, и те, кто играл жизнями своих людей, как игровыми фигурами на шахматной доске, которые уходили без единой царапины, хотя они и заслуживали той же судьбы, что постигла его мать. Когда тело принца не выдержало, это произошло, когда кто-то, кого он не знал, осторожно оторвал пальцы от тела его матери и унес её в место, которое он не мог видеть. Сонхва сидел там, его колени были окровавлены и горели от боли, но он не мог полностью почувствовать это, потому что боль в его груди от полностью разбитого сердца превзошла всю физическую боль, которую кто-либо когда-либо мог чувствовать. Его глаза были такими красными, что он задавался вопросом, плакал ли он кровавыми слезами, потому что, возможно, удерживание бездыханного тела его матери в его руках причиняло ему достаточно мучений, что обычных слез было недостаточно, и ему пришлось выплакать кровь, чтобы его тело не поддалось боли.    Сонхва слышал вокруг себя тихий шепот, казалось, что в замке стало тихо и неподвижно. Его глаза сфокусировались только тогда, когда он увидел сине-белую вспышку, стоявшую перед ним на коленях.  — Миледи, — прохрипел он таким хриплым голосом, что ему стало интересно, издавался ли вообще хоть какой-то звук, когда он смотрел на женщину перед собой. Он задавался вопросом, как долго она стояла там, боясь прикоснуться к нему или приблизиться к нему в течение самого долгого времени, когда он оплакивал потерю своей матери. Но она была там, когда все остальные ушли, чтобы, скорее всего, оценить полное разрушение, нанесенное замку и городу.   Она тоже плакала, хотя казалось, что её слезы высохли и оставили после себя распухшие глаза и губы. Услышав, как принц её зовёт, она двинулась вперед, шикая на юного принца так нежно, как только могла, прежде чем крепко обнять его рассыпающееся тело. Он почувствовал, как его лоб прижался к её плечу, маленькому, но такому сильному, когда она держала его так крепко, будто боялась, что если отпустит, то принц упадет навсегда.    Его собственное тело стало бессильным и вялым, когда он прислонился к ней, умоляя свое тело вспомнить, как дышать. Сонхва почти не чувствовал её прикосновения, не мог даже чувствовать руку, которая давила на его затылок, чтобы удержать его в равновесии. Ничто не было теплым, и солнечный свет, и её руки были холодными на ощупь, но даже тогда казалось, что они обожжены, когда он повернул голову, чтобы увидеть, где разбито стекло.    Ягненок, который когда-то был прижат к телу льва, исчез, символ мира и невинности был уничтожен и разбросан по всему полу замка. То, что осталось, было частями тела льва, разбитого и плачущего о потере друга.   Соджун ничего не сказала, просто не было ничего, что она могла бы прошептать принцу, чтобы облегчить мучения, наполнявшие его тело. Даже её прикосновение не было таким утешительным, как должно было быть, но когда разум Сонхва онемел так же, как и его тело, и слезы, наконец, перестали литься из его глаз, он понял, что на земле не будет ничего, кроме чуждого ощущения тепла его матери. прикосновение, которое могло бы стряхнуть его с такого страдания.     

-~-

    Дождь шел шестнадцать дней подряд после той ночи. Казалось, дождь никогда не прекратится, дань сотням жизней, потерянных в ту роковую ночь. Повреждения были устранены и сожжены с трудом из-за непрекращающегося ливня, но, по крайней мере, многие улики исчезли. Время, казалось, никогда не останавливалось, королевство сразу же приступило к восстановлению, действуя почти так, как будто нападения никогда не было. Возможно, это было к лучшему, серьезное отвлечение от того, что они потеряли, чтобы дух королевства не рухнул полностью.    Новость о загадочной и ужасной смерти королевы быстро распространилась, горожане разделили процесс траура, который королевская семья сделала более публичным, чем это было необходимо. Все действия были приостановлены до тех пор, пока, казалось, всё не встанет под контроль, и Сонхва был благодарен за это.   Он оставался молчаливым.    Ему было странно, как он это воспринимал. Со временем принц обнаружил, что почти ничего не чувствует, но всё ещё может выполнять свои повседневные задачи. Он мог представить себя запертым в своей комнате, скорбящим и плачущим весь день и ночь, но это было не так. Принц продолжал свои дни с пустым лицом, отсутствием эмоций и тихим голосом.   Леди Соджун сказала ему, что его тело и разум всё ещё в шоке. Он рассказал ей все, что мог вспомнить той ночью, как только услышал о нападении пиратов. Она не спросила его, где он был, не спросила, почему его здесь не было, и Сонхва был благодарен за это, потому что ему было трудно смириться с тем, что произошло. Соджун просто слушала, её глаза были опущены, когда она слушала действия молодого принца, сколько пиратов он жестоко убил во дворе.   Она не делала ему замечаний, в выражении её лица не было ни гнева, ни страха по отношению к нему. Он почти ненавидел это, принц почти хотел, чтобы она набросилась на него за его необдуманные действия.    Но он знал, что даже если попросит её, она никогда не повысит на него голос.    На семнадцатый дождливый день король устроил небольшие частные похороны королевы. Это была одна из немногих вещей, с которыми согласился принц, на то, чтобы похороны были открыты только для тех, кто знал королеву лично. Сонхва ненавидел, когда люди приходили на похороны и притворялись расстроенными, притворялись, что скорбят, хотя им никогда не нравился человек, и они приходили только для галочки.   Всё было проведено на улице, несмотря на моросящий дождь, более легкий, чем в последние несколько дней. Всё вокруг было серым, океанская вода и небо были окрашены в монохромный цвет, который поддерживал жизнь и процветание страданий королевства. Молодой принц стоял в черных мантиях, намокших от дождя, ни о чем не заботясь. Он смутно чувствовал, как дождь стекает по его носу, пока он, не мигая, смотрел на новую могилу, где была погребена его мать.    Похороны закончились несколько часов назад. Многие люди оставались дольше, чтобы засвидетельствовать свое почтение и пожелать её душе безопасного путешествия, куда бы она ни пошла, но принцу не потребовалось много времени, чтобы остаться единственным присутствующим. Леди Соджун была рядом с ним долгое время, темная вуаль, закрывавшая её лицо, тоже намокла, прежде чем Сонхва сказал ей войти внутрь, пока она не простудилась. Она выслушала, не протестуя, оставив юного принца смотреть на землю, которая была вскопана, а затем снова засыпана.   Это было физическое доказательство её смерти, но даже тогда он всё ещё с трудом мог поверить, что его собственная мать больше не ходит по земле. Он знал, что когда-нибудь это должно было случиться, все умирают, и в конце концов ему пришлось бы похоронить её – он просто надеялся, что это произойдет намного позже в его жизни. Она была ещё молода, полна жизни, несмотря на то, что сказал отец, у неё могло быть много дней. К принцу пришло тяжелое осознание, когда он узнал, что только потому, что кто-то заслуживает жизни, не означает, что он её получит.    Поскольку он стоял неподвижно и довольно бездумно, принц услышал приближающиеся шаги. Большие лужи вокруг него позволяли легко услышать, когда кто-то приближался, и даже когда Сонхва чувствовал тяжелое присутствие рядом с собой, он не отворачивался от могилы и продолжал позволять дождю капать с его подбородка.   — Мы были заперты в тронном зале на несколько часов, — раздался голос рядом с ним, низкий и хриплый, голос, который он никогда не сможет забыть. Его брат. Сонхва затаил дыхание, но по-прежнему отказывался смотреть на старшего. — Вошли охранники и захлопнули двери, не говоря ни слова. Никто не знал, что происходит, пока пираты не ворвались со своими ружьями и мечами, они до сих пор оттирают кровь с пола в тронном зале. То, что раньше было величественной комнатой, больше не хранит ничего, кроме ужасающих воспоминаний.   Молодой принц ничего не ответил.    — Охранники сказали, что им дали ложный след, и они пошли по нему в ту ночь, поэтому их не было на своих постах, — продолжил его брат после большого глотка. — Они сказали, что попали в ловушку. Пиратам удалось проникнуть в замок и поджечь его, а затем они пошли сжигать деревню. — Почему ты говоришь мне это? — спросил Сонхва, ещё больше сосредоточившись на грязи перед собой, чем раньше. — Почему ты здесь? Его брат, казалось, сделал ещё один глубокий вдох, прежде чем испустить вздох.    — В ту ночь я увидел в тебе нечто такое, чего не ожидал, — осторожно сказал мужчина. — Я много чего повидал в своей жизни, но в ту ночь, когда ты сражался с пиратом за пиратом, я действительно замер.   Принц крепко сжал губы.   — Я не знал, что ты способен на такие вещи, возможно, я недооценил тебя. И возможно, я немного завидую.   — Убивать людей сотнями – это не повод для зависти, брат, — осторожно ответил Сонхва, болезненно сжав грудь. — Человек, которого ты видел той ночью, был не я. Мы могли бы иметь одно и то же тело, но тот, кто завладел мной и позволил, чтобы мои руки были покрыты кровью стольких людей, был не я.   — Ты защищал своих, — быстро сказал его брат. — Ты утверждаешь, что у тебя нет нужды в этом королевстве, но когда кто-то угрожает ему, ты без колебаний защитишь его, как будто оно твое собственное... Каждый будущий король чувствует зов к замку, чувство долга, даже если он ненавидит саму мысль об этом. Вот почему ты, кажется, не можешь позволить себе уйти.   — Ты ничего не знаешь.   — Никогда не думал, что скажу это, но я искренне верю, что ты станешь замечательным королем. После того, что я увидел той ночью – той страсти и ненависти – я не беспокоюсь о том, чтобы оставить королевство в твоих руках.   — Не тебе оставлять, — процедил принц, сжав руки в кулаки. — Меня удивляет, как наш отец и ты, кажется, считаете человека достойным короны только тогда, когда каждое их движение делается из ненависти. Управление людьми не должно оставаться в руках тирана, ты действуешь так, как будто это долг короля – присоединиться и сражаться в как можно большем количестве войн, забрать как можно больше жизней, потому что не видишь в них настоящих людей. Две недели назад я был более готов к конкуренции, чем сейчас. Ненависть и чудовище то, что пробудилось во мне той ночью, оставило меня беспокойным и напрасным – я не тот человек, которым мне нужно быть, чтобы сидеть на золотом троне и править этим королевством.   Его брат немного помолчал, только звук мягкого дождя вокруг них доносился до ушей Сонхва вместе с его ровным сердцебиением.    — Я всегда восхищался тобой и твоим самообладанием, — последовали следующие слова мужчины. Они были произнесены тихо и осторожно, как будто он нервничал, что случайно не заденет принца. — Но в ближайшие годы ты увидишь, что корона не подходит человеку, который не хочет пачкать руки. Быть королем нации значит больше, чем править, я знаю, ты это понимаешь. Мы видели много королевств, сгоревших дотла с этой идеологией, окружающие народы видят в этом слабость.Чтобы выжить, ты должен вселять страх в сердца врагов. Мир был бы мирным, если бы не существовало зла, но прошлые события ясно показывают, что зло пронизывает нас. Человек не может быть королем, если он не готов встретиться со злом лицом к лицу.   На этот раз Сонхва повернул голову, чтобы оторвать взгляд от могилы перед ним, и повернулся, чтобы посмотреть на своего брата. Мужчина тоже промок насквозь, его пернатый плащ казался тяжелым от воды, и капли стекали с перьев на землю. Его волосы не были убраны назад, как обычно, а прилипли ко лбу, в отличие от волос Сонхва, которые были завязаны сзади на затылке. Они оба долго смотрели друг на друга, тяжелые слова оседали между ними с каждой прошедшей секундой.  Иногда было странно вспоминать, что мужчина перед ним был его братом. Ещё страннее было вспомнить, что когда-то они оба были принцами, пребывающими в блаженном неведении о жестоком мире и жизни впереди. Даже с глубокой ненавистью к человеку перед ним, Сонхва не мог сопротивляться осознанию того, что этот человек всё-таки был его братом. Полукровка или чистокровка, для него это не имело значения. В какой-то момент он был единственным человеком, который понимал Сонхва, единственным человеком, которого постигла та же участь, что и его. Но снова жизнь оказалась слишком жестокой и превратила хорошего человека в человека, не пользующегося ни честью, ни уважением даже в глазах его младшего брата, который думал, что он не может причинить вреда.   — Почему ты здесь? — снова глубоко повторил принц, его взгляд был непоколебим и суров.    Его брат немного опустил голову с ещё одним тяжелым вздохом на плечах, прежде чем уставшими глазами посмотрел на Сонхва.  — Пират... ты знаешь Великого Короля Пиратов? Он был заперт и получил свое наказание. При упоминании о пирате у юного принца онемели ноги.    — Травма, которую он получил, не была смертельной, он поправится, — затем брат Сонхва указал на свою сторону, отодвинув в сторону свой пернатый плащ, чтобы принцу было лучше видно. — Получил ножевое ранение здесь, не задев все основные органы. Врач сказал, что это почти выглядело так, как если бы он действовал, что травма причинила ему такую ​​боль. Он будет жить, пока не встретит свою смерть на виселице.   Принц сжал челюсти и глубоко вздохнул, что не осталось незамеченным его братом.  — Если у тебя нет на него других планов?   — Нет, — Сонхва повернулся, чтобы посмотреть на могилу, его грудь снова заболела. — Я не могу забыть, что смерть моей матери и разрушение этого королевства произошли по его вине. Он нарушил данное мне обещание.   — Он дал обещание? — Он сказал, что пираты не придут за ним, он пообещал, что не будет ничего подобного. Хотя это большая ложь, взгляни на все сожженные дома и скорбящие семьи, потерявшие маленьких детей, и скажи мне, что это не было ложью.   Мужчина стал очень тихим, его взгляд не отрывался от тела Сонхва. Он открывал рот несколько раз, но каждый раз закрывал его, прежде чем покачать головой и вытереть глаза, когда дождь начал усиливаться.    — Церемония Золотой Розы завтра, — закончил принц, подняв подбородок к небу и позволив лучам солнца осветить его лицо, временно ослепив его. — А на следующий день он будет повешен за свои преступления. Великий Король Пиратов получит по заслугам.   — Он спас тебе жизнь, — быстро сказал его брат. Как только он сказал это, казалось, что старший тут же пожалел об этом.   Принц снова стиснул зубы, зажмурил глаза и впился ногтями в ладони. Сцена той ночи, когда Хонджун перевернул их тела, чтобы нож пронзил его, а не принца, мгновенно вспыхнула перед его глазами, и боль, которая исходила от этого, наполнила всё его тело.    Когда Сонхва снова открыл глаза, он знал, что по его щекам текут невольные слезы, которые не будут видны из-за дождя.    — Иногда мне жаль, что он это сделал, — сказал принц сквозь стиснутые зубы. — Возможно, если бы он дал мне умереть, то мне не пришлось бы терпеть такую ​​боль день за днем.   Сонхва не собирался больше ждать, чтобы услышать ответ своего брата. Он не мог больше находиться в присутствии другого мужчины и смотреть на могилу своей матери. Слова, которые он сказал, были слишком грубыми и слишком правдивыми, чтобы он мог попытаться принять и объяснить, принц не мог даже думать или говорить о пирате без того, чтобы его тело не пронзила резкая боль. Сонхва ненавидел чувство оцепенения, которое, казалось, одолевало его, но он предпочел бы смириться с этим, чем чувствовать, что его сердце вырывают из груди, пока оно всё ещё бьется.   Он повернулся на каблуках, грязная земля облегчала это. Когда принц ушел, в его тяжелых и промокших одеждах было трудно двигаться, каждый шаг был болезненным, независимо от того, насколько медленно он пытался двигаться. Его собственные раны в какой-то момент были перевязаны и обработаны, но казалось, что стояние под проливным дождем в течение нескольких часов не принесло им пользы. — Сонхва!   Принц съёжился и снова зажмурился, когда воспоминание о пирате, выкрикивавшем его имя, чуть не повалило его на землю. Он остановился в своих движениях, всё его тело болело, когда его имя эхом отдавалось в ушах.    Принц посмотрел через плечо туда, где его брат всё ещё стоял у могилы, выражение раскаяния и печали идеально отразилось на его лице. На этот раз Сонхва не нужно было догадываться, что на самом деле чувствует его брат.   — Мне жаль твою мать, — сказал старший, заметно сглотнув. — Я знаю, что не имею права так говорить, особенно с учетом того, что произошло в прошлом. Но она всегда была для меня большей матерью, чем моя собственная, поверь мне, когда я говорю, что искренне сожалею о том, что случилось с ней.    Сонхва на мгновение замер, пока слова брата омывали его, как холодная вода. Было почти страшно, что его брат на самом деле был искренним и честным в своих словах. Но воспоминания о том, что произошло между ними в прошлом, были тем, что молодой принц никогда не мог забыть – сколько бы раз он ни пытался простить и забыть.  — Никогда больше не говори о моей матери, — это было всё, что он сказал сквозь стиснутые зубы, прежде чем уйти, оставив своего брата стоять над могилой матери, промокшего до нитки в своем плаще из вороньих перьев.    

-~-

    Церемония Золотой Розы. Это было событие года, проводившееся каждый год в весенний сезон, и люди со всего королевства приезжали, чтобы засвидетельствовать это. Каждый год делается одна золотая роза, которая дарится счастливой душе, подаренной гордостью и радостью королевства, это шанс на новую жизнь и новое начало.    Одну розу, очень похожую на кольцо, нужно было подарить носителю, чтобы она украшала все дни жизни.   Обычно церемония была самым большим событием, которое когда-либо устраивал замок, но из-за нападения почти за три недели до этого церемония не была такой грандиозной, как в прошлые годы. Но как только принца одели и сопроводили в город, где должна была состояться церемония, он сразу понял, что она будет не менее особенной и запоминающейся, чем в предыдущие годы.    Он боялся этого дня, сколько себя помнил. Его пальцы дернулись при воспоминании о пронзительных шипах на стебле розы, каждый раз непременно колющих пальцы принца и вызывающих у него кровотечение.   Несмотря на то, что это произошло всего за несколько недель до этого, город кипел жизнью. Людей было больше, чем помнил Сонхва, заполнивших улицу до такой степени, что его конная повозка с трудом проезжала. Принц знал наизусть, как проходит церемония, хотя это никак не успокаивало его нервы, когда дверь кареты открылась и ему помог спуститься по ступенькам его советник, который, к счастью, пережил нападение и оставался рядом с ним каждый день.    — Дышите, Ваше Высочество, — обратился к нему пожилой мужчина, не более чем шепотом ему на ухо, когда казалось, что огромная толпа застала их обоих врасплох.   — Почему мне должно быть позволено дышать, если сегодня я буду дышать толпой людей? Его советник не ответил.   Сонхва мог видеть, где собрались все люди, их было так много, что они начали толкать и тянуть каждого, чтобы приблизиться к деревянной сцене, построенной посреди городской площади прошлой ночью. Это напомнило принцу сцены, которые он видел, когда посещал спектакли с множеством персонажей, разыгрывающих события для развлечения. Он полагал, что эта сцена ничем не отличалась, это было развлечением для людей королевства, даже если заключенные на вершине сцены не были действующими персонажами.   Громкие крики от всех людей, Сонхва знал, что это будет. Обычно, когда церемония проводилась каждый год, на выбор оставалось около десяти заключенных, потому что большинство из них умирало от холодных зим, но с недавним нападением гораздо больше заключенных было поймано и заточено в подземелье, ожидая казни принца. решение о том, кто получит его розу.    Перед людьми выстроилась охрана, и было ясно видно, что люди недовольны. Сонхва тоже не был. Он мог видеть мужчин на вершине деревянной сцены, скованных цепями за запястья и лодыжки и удерживаемых окружающими охранниками, стоявшими на сцене. Он не узнал многих из них, чего и следовало ожидать, поскольку он ни разу не был в подземелье с ночи нападения.   Ещё одним кратким взглядом принц увидел своего отца, сидящего в стороне на другой деревянной платформе с госпожой Соджун, лицо которой всё ещё было покрыто темной вуалью. Король выглядел довольным, почти развлекающимся, наблюдая, как все люди наводняют улицы, швыряя множество вещей в заключенных на сцене. Сонхва знал, что одним неверным движением толпа превратится в разъяренную толпу – это была ужасная идея провести церемонию так близко к дате нападения, но его отец настоял на том, что не было места для обсуждения.    Время пролетело как в тумане, молодой принц почувствовал, как его тело двигается без его просьбы. С его приездом сразу же началась Церемония вручения Золотой Розы. Это было больше похоже на испытание, чем на настоящую церемонию. Не было никакой музыки, кроме ударов в большие барабаны, когда Сонхва шел по проходу, созданному охранниками. Его лицо оставалось невыразительным, лишенным каких-либо эмоций, даже когда он на краткую секунду поймал взгляд отца. Небо впервые за долгое время было ясным, солнце жарило, как всегда в это время года, хотя это было не так уж и плохо, потому что по традиции церемония должна была состояться ближе к вечеру. Присутствие принца, гордости и радости королевства, легко привлекло всеобщее внимание. Сонхва знал, что это происходило в основном из-за величественных мантий и одежды, которую он носил вместе с аксессуарами – он был одет специально для этого дня – одежду, которую можно было носить только на церемонии. Золотые одежды, которые почти светились в сумерках, золотые нити, пропитанные настоящим золотом, были вшиты в ткань в виде узоров, больших и маленьких роз по всей одежде. Его глаза были накрашены золотым пигментом, вместе с тяжелыми золотыми кольцами и серьгами, из-за которых ему было трудно повернуть голову. Самой тяжелой частью всего этого была корона на макушке, неудивительная в своем золотом виде, и заполненная рубинами в её пустых местах.   Частью церемонии была демонстрация привлекательности принца. Он ловил на себе взгляды всех, когда мы поднимались по лестнице, и твердо поставил ноги на деревянную сцену, которая была в нескольких футах над землей. Сонхва знал, что он похож на бога, и в этом был смысл его одежды и того, как он себя преподносил. Предполагалось, что он представляет бога в человеческом обличье, и дать человеку дар в обмен на жизнь мог сделать только бог.    Барабаны были оглушительны, а яркие факелы, которые ярко горели вокруг них, отвлекали внимание, когда принц повернулся, чтобы посмотреть на толпу. Краски в небе были величественны, особенно по мере того, как солнце становилось всё ближе и ближе к горизонту, принц предпочел бы смотреть на него всю ночь, чем делать то, что он собирался сделать.   Но у него была работа, к которой он готовился целый год.    Посередине сцены стоял пьедестал с ящиком на нем, принц уже знал, что там находится, так как положил туда предмет несколько месяцев назад. Когда он подошел к коробке и открыл её, он почувствовал, как его желудок скрутился в толстый узел, когда он потянулся, чтобы вытащить обреченную золотую розу, которая держала всю власть в королевстве.   Это был их символ. Это был источник их мудрости и силы. Предмет такой маленький и неодушевленный – в нем была вся судьба в мире для мужчин, выстроившихся в линию с металлом, впивающимся в их кожу.   — Rosa pauperi. Rosa pro oblita. Rosa pro iis qui perdiderunt viam, — начал принц, подняв глаза и держа розу между пальцами, чтобы люди видели. — Роза для бедных. Роза для забытых. Роза для тех, кто сбился с пути.   Было тихо, взгляды всех были прикованы к золотой розе, которую бережно держал в руках принц. Что-то такое простое, как роза, всегда, казалось, заставляло людей расширять глаза от удивления и благоговения каждый раз, когда Сонхва представлял это.    — Роза, собранная из особого семени, выращенная сама по себе без изъяна. Эти ярко-красные лепестки окунули в жидкий огонь, добытый в далекой стране, а затем оставили остывать лунном свете, — принц стиснул зубы, глядя кратко к отцу, который внимательно наблюдал. — Говорят, что эта роза – единственный источник света в сознании заблудшего человека, потому что она дарует свободу.   При этом поднялся некоторый ажиотаж, но он был быстро улажен пустыми угрозами охранников.   — Цветок полей и лилия долин горных, эта золотая роза будет подарена одной счастливой душе, которой будет дан шанс на новую жизнь, — Сонхва держал розу над головой, его взгляд снова нашёл взгляд отца.   Принц почувствовал, как его тело пылает красным от гнева.    Сонхва знал, кто стоит прямо за ним. Он чувствовал присутствие мужчины. Даже в побежденном состоянии пират, с которым он слишком сблизился, всё ещё сохранял присутствие, которое нельзя было победить. Ярко стоял, а в центре сцены был Великий Король Пиратов. Он выглядел не иначе, чем когда Сонхва впервые встретил его, новые раны на теле и новые потертости на одежде. Одежда не была выстирана, а пятно от раны было темным и ужасным.  Было так много крови – Сонхва с трудом мог поверить, что это не было опасной для жизни травмой.    Он чувствовал, как глаза Хонджуна на его спине прожигают дыры в его одежде, когда он прижимал забытую розу к своей груди. Это было почти слишком, воспоминания и обман были слишком сильны. У принца закружилась голова, когда воспоминания обо всем времени, проведенном в камере с пиратом, пронеслись перед его глазами быстрее, чем падающая звезда по небу.   Когда принц обернулся, ему не стало лучше, стало только хуже, когда он увидел лицо Хонджуна. Он почувствовал, как его руки начали дрожать, призрачные воспоминания о теплых прикосновениях и мягких чувствах были ничем иным, как болезненными, когда принц едва мог оторвать взгляд от пирата, который стоял высокий и гордый, несмотря на слабые синяки на коже.    — Пленник, которому я подарю золотую розу, будет освобожден, когда сядет солнце, — выдавил из себя принц, не сводя глаз с Хонджуна. Ни один из них не моргнул, и когда Сонхва начал подходить ближе, напряжение, которое всегда было между ними, снова возросло до такой степени, что принц едва мог дышать. — Этот узник будет освобожден, чтобы путешествовать по Равнинам Забытых. Накануне третьей ночи, если такой узник пожелает вернуться в наше королевство, это будет разрешено. Этот узник больше не будет носить свой ужасный титул и ему будут прощены все грехи.   Пират выдержал взгляд, его ноздри слегка раздулись, когда Сонхва остановился прямо перед ним и другим мужчиной, стоявшим впереди и в центре с Хонджуном.   Принц грубо прикусил внутреннюю часть щеки, мысленно проклиная отца за то, что он так поступил. Было ясно, что выбор между двумя мужчинами уже сделан для Сонхва, поскольку все остальные заключенные стояли немного позади Хонджуна и другого мужчины. Оглядываясь назад, это облегчило выбор, но, поскольку принц стоял прямо перед пиратом, который отказывался разорвать зрительный контакт, даже когда принц не мог не дрожать, Сонхва знал, что это решение в конечном итоге сломит его.  Если бы церемония состоялась за день до этого, решение было бы уже принято. Сонхва знал, что его отец что-то запланировал, он знал, что его отец ожидал, что он выберет другого мужчину, стоящего рядом с Хонджуном. Но чего не знал отец Сонхва, так это того, что молодой принц пронюхал накануне вечером очень важную информацию.   Информацию, изменившую всё. Дело было глубокой ночью, все должны были спать, и юный принц мог бы спать, если бы его не разбудил звук флейты. Он был слабым и едва слышным, но он всё ещё слышал его и не мог заснуть, хотя звук только приносил ему утешение, в котором он отчаянно нуждался. Сонхва обнаружил, что идет по залам замка, обхватив себя руками и пытаясь отогнать желание снова увидеть пирата, он ненавидел это чувство, особенно потому, что пират предал его, но всё равно казалось, что его сердце высечено из камня, и он не мог забыть теплое прикосновение и ощущение безопасности.   Только когда он приблизился к библиотеке, он услышал приглушенные голоса, которые он бы пропустил, если бы дверь не была приоткрыта, скорее всего, случайно, но, тем не менее, он слышал их ясно.   — ...он должен был быть мертв несколько месяцев назад!   Это был его отец. Его голос казался сердитым и раздраженным, что только больше пробудило любопытство молодого принца.   — Ты действительно думал, что пират собирался убить его?    Его брат. Несмотря на то, что голоса были приглушены, у принца не было никаких сомнений в том, кто они. Это сразу же привлекло его внимание, его брови нахмурились, когда он приблизился к открытой двери, но старался оставаться скрытым в тенях.    — Что ещё я должен был думать? Этот пират убил пятерых моих лучших охранников безо всякого оружия, никто не знает, как он это сделал! Я попросил его провести время с пиратом. Пираты ненавидят королевскую власть, я не ожидал, что он будет жив, — пробормотал король, и из библиотеки исходил мягкий свет свечи.    Принц почувствовал, как кровь его похолодела, когда его губы слегка приоткрылись при исповеди.  — Кажется, пирату понравился Ваш сын, — сказал брат Сонхва, и когда юный принц смог заглянуть в щель в двери, он увидел своего брата, сидящего в кресле, плащ с перьями был перекинут через его спинку.   — Я сам это вижу, спасибо, этот план имел последствия хуже, чем я ожидал, — проворчал король, его тень двигалась в свете. — Наш план сработает только в том случае, если они оба будут мертвы, а пока мне удалось убить только эту несчастную женщину. Ты должен был убить его сам, так почему же ты послал мальчика-пирата, чтобы сделать за тебя эту грязную работу?   — Он всё ещё мой брат, — последовал ответ. — Но даже тогда я не думал, что пират спасет его. Я не осознавал, что отношения стали такими глубокими. — Если ты хочешь забрать мою корону, когда я буду готов уйти в ближайшие несколько дней, действуй соответственно!    Сонхва почувствовал рев глубоко в своих костях, его ноги тряслись от новообретенной информации и твердости голоса отца.   — Если ты хочешь быть королем, тогда тебе лучше начать вести себя так! Ты знаешь, что нет места для нежности, мне всё равно, брат он или мой сын — он теперь единственное, что стоит между тобой и троном, — Сонхва с ужасом наблюдал, как его отец переместился в поле его зрения, схватил брата за воротник и поднял на ноги. — Я устроил для тебя всю эту диверсию, я заключил сделку с этим пиратским отродьем, заплатил им хорошие деньги, чтобы они пришли и совершили набег на это королевство в качестве инсценированного нападения… и вот как ты отплатил мне?   — Я не… я не понимаю…   Король бросил брата Сонхва обратно на стул и сразу же отошел, оставив Сонхва видеть только своего бледного брата.   — Я знал, что пират не убьет моего сына так рано, и я знал, что Сонхва воспользуется случаем и начнет хорошо выглядеть в глазах старейшин. Поскольку нам не удалось убить его дважды, будет справедливо использовать его, чтобы наше преимущество... теперь, когда он думает, что пиратское нападение было любезностью Великого Короля Пиратов, нам больше не нужно беспокоиться об их отношениях. Сонхва ни за что не отдаст розу этому пирату, скоро мы избавимся от него... А с недавней и удобной смертью его матери он будет слишком мягок, чтобы принимать решения за себя. Он станет для нас идеальной куклой, инструментом, если ты так хочешь выполнять свою работу в качестве будущего короля.   Его брат молчал. Судя по тому, что мог видеть Сонхва, на его лице не было никаких выражений или эмоций.   После этого молодой принц помнил, что почувствовал головокружение и слабость во всем теле. Дышать стало трудно, его спина ударилась о стену, когда он сполз по ней, схватившись руками за грудь, где было сердце. Оно пульсировало, и если бы он не оказался в немного опасном месте, он знал, что у него началсь бы гипервентиляция. Воспоминания обо всех словах, которые он сказал Хонджуну, ударили его в грудь, вырвав его сердце и раздавив его без угрызений совести.  Он должен был знать, Сонхва действительно должен был знать это, когда его отец и брат были такими тихими и спокойными, что что-то должно было произойти. Принц увидел вокруг себя пятна, когда до него дошло, что Хонджун был невиновен.   Ненависть короля к своему сыну была настолько велика, что он был готов пожертвовать сотнями невинных людей, лишь бы иметь возможность посадить на трон того, кого хотел. Эта идея была невозможна для Сонхва, но он знал, что короли нередко хотят заменить себя кем-то с той же идеологией, что и они, и было ясно, кто из его сыновей пошел в отца.    Пират был подставлен его отцом, это было идеальное преступление.   Так что смотреть на пирата сейчас, видеть невинность и огонь в глазах человека было больно для принца, когда он вспомнил все ужасные слова, которые он кричал в адрес человека. Неважно, какая была ситуация, Сонхва едва мог смотреть на него.    Но у него была своя роль.   Другой мужчина, стоявший рядом с Хонджуном, был капитаном пиратской команды, которая пришла и напала, или, по крайней мере, одним из них. Сонхва узнал об этом ранее тем утром и снова стоял там, проклиная имя своего отца за то, что он совершил такой жестокий поступок. Голова у него кружилась и вся грудь горела, люди сзади кричали ему, чтобы он уже выбрал, и это только заставило принца снова оцепенеть. Он знал, что его отец наблюдает за ним со злой ухмылкой на лице. Принц хотел убежать от всех возможных взглядов.   Но всё это прекратилось, как только его взгляд снова встретился с Хонджуном. Вся боль, все крики прекратились. Было тихо и спокойно, хотя взгляды, которые они бросали друг на друга, были слишком напряженными.   Что-то мелькнуло в глазах Хонджуна. Это было мгновение, но это было там. Слегка наклонив голову, пират, казалось, понял, что с Сонхва что-то не так, он почти почувствовал, что в решение вкралась нечестная игра. Было почти невозможно понять, о чем думает Хонджун, но было ясно видно, что он расстроен, а золотой блеск в его глазах больше не присутствовал.    Принц почувствовал желание протянуть руку и прикоснуться к пирату, отчаянно желая снова почувствовать тепло после столь долгого холода. Но в глубине души Сонхва знал, что Хонджун не хочет иметь с ним ничего общего. Не то чтобы он мог винить его за это решение, принц тоже не хотел иметь с собой ничего общего.   Грохот барабанов дал знать принцу, что ему скоро нужно принять решение. Постоянный шум заставлял его грудь напрягаться, а тело двигалось за ним, его решение было принято давным-давно. Его отец хотел, чтобы он стал куклой королевства, инструментом, которым он и его брат могли бы пользоваться на досуге, поскольку они считали его достаточно достойным жизни.   Так что он будет куклой.   Золотая роза была прижата к груди заключенного, чьи скованные руки тут же поднялись, чтобы схватить розу, как будто это был его новый источник жизни, которым она и была. Как только это произошло, принц почувствовал облегчение во многих смыслах: темная туча спала с его плеч, и он повернулся к собравшимся людям и своему отцу, чья грязная ухмылка только увеличилась в десять раз.   Толпа взорвалась радостными и расстроенными криками, когда принца увели с деревянной сцены, оставив одного пленника с пустыми руками, а другого на коленях, подняв лицо к потемневшему небу, благодаря всех богов, известных человеку.   Бросив последний взгляд через плечо, принц увидел Хонджуна, стоящего и смотрящего прямо на него пронзительным и обезумевшим взглядом, прежде чем Сонхва запихнули обратно в карету.

-~-

Когда наступило утро следующего дня, принцу захотелось перевернуться на бок и сделать вид, что солнца не видно. Он хотел притвориться невидимым. Что, возможно, было хуже Церемонии Золотой Розы, так это следующий день после того, как должны были состояться казни. Это был напряженный день для всех, особенно для заключенных, которым не дали золотую розу. Во время церемонии Сонхва мог попытаться притвориться, что он не играет в бога, но как только состоялись казни, игнорировать то, что он сделал, стало невозможно.   Было традицией, что королевская семья присутствовала на казнях, вопреки воле принца, потому что он не получал никакого удовольствия от просмотра, и это только вызывало у него тошноту в течение нескольких дней после этого. В этом году всё будет иначе, в этом году будет хуже. Двор, где должны были состояться казни, должен был быть заполнен кровью, большими лужами, где можно было поскользнуться и упасть вместе с количеством заключенных, которые у них были.   Сонхва не хотел иметь с этим ничего общего.   Его тело всё ещё еще оставалось онемевшим, поскольку он был одет по этому случаю в черную манти. Те, что он носил, были намного тоньше и более декоративными, чем те, что он носил на похоронах своей матери, а также накануне и после. Он ненавидел ткань, ничего не чувствовалось на его коже, но опять же, в такой день, как сегодня, ничего не чувствовалось.   В замке кипела жизнь. Как будто они забыли о нападении, обо всех жизнях, потерянных в прошлом и которые будут потеряны позже в тот же день, даже о смерти королевы. Он подумал, что, возможно, он единственный медленно выздоравливает, хотя на это ушли недели. Но с некоторыми взглядами, которыми его советник бросал на него, когда принц спотыкался на своем пути, потому что он был потерян в своих мыслях, Сонхва знал, что все просто делают всё возможное, чтобы забыть об этом, и единственный способ сделать это – работать.   День тянулся вечность, и это было приятно, Сонхва никогда не хотел, чтобы день продолжался. Но вскоре пришло время устраивать казни и все устраивать. Это были публичные казни, открытые для всех, кто хотел стать свидетелем, будь то горожане или члены королевской семьи. У королевской семьи, как всегда, были специальные места на платформе, чтобы они ничего не пропустили. Принц ненавидел эти места больше всего.   — Милорд, — Сонхва почувствовал мягкую руку на своей руке, вытащив его из транса, где он стоял, глядя на простую стену. — Время пришло. Леди Соджун была рядом с ним, её слова были мягкими, как будто она знала, что происходит в голове принца. — Я не хочу быть свидетелем этих казней, — сказал он ей, повернув голову, чтобы посмотреть вниз и встретиться с ней взглядом. — Я понимаю, что эти люди заслуживают смерти, но я просто хочу не видеть. Кто я такой, чтобы решать вопросы жизни и смерти, независимо от того, согласятся ли все остальные с тем, что заключенные, выстроенные в очередь, пока мы говорим, должны быть повешены? Соджун на мгновение замолчала, прежде чем протянуть руку и мягко прижать ладонь к щеке Сонхва.  — Эти заключенные забрали жизни… невинные жизни. Они слишком опасны, чтобы их выпускать на свободу. Без справедливости нет никакой надежды.   Принц со вздохом закрыл глаза. — Я понимаю. Но когда этот цикл разорвется? — спросил он, открывая глаза, чтобы посмотреть на женщину перед ним. — Я не могу не чувствовать себя не в своей тарелке, всё это происходит слишком быстро. Я только что потерял свою мать, и я должен смотреть, как кого-то, кого я… кого-то, кого я слишком хорошо знал, убивают несправедливо.  Соджун слегка кивнула, убирая руку и отбрасывая длинные волосы через плечо.  — После того, как мы поженимся, у нас будет много свободного времени. Милорд, оставайтесь сильными до тех пор, Вы сможете оплакивать потерю своей матери столько, сколько Вам нужно. Прежде чем принц успел открыть рот, принцесса снова заговорила, её тон стал намного мягче и тише.  — Я полагаю, несправедливая справедливость вовсе не является справедливостью. Хотя я утверждаю, что Вы никогда не найдете истинной справедливости нигде в мире, кроме загробного мира и того, что происходит после. Возможно, милорд, единственное место, где Вы найдете этот цикл разорванным, там, где Ваше сердце действительно удовлетворено.   Слова «и это не здесь» были невысказанными, но не были неизвестны ни одному из них. Сообщение было громким и четким.   — С таким количеством заключенных, которые будут казнены, сегодня они делают только половину, — быстро заговорила принцесса, когда мимо них прошли несколько охранников. — Пойдемте, я уверена, что они начнут с минуты на минуту. Вы же не хотите огорчать короля своим опозданием.   Впервые за долгое время Сонхва тихонько усмехнулся и кивнул головой.  — Я никогда не мечтал бы сделать что-то подобное. Но сначала мне нужно кое о чем позаботиться, не ждите меня, хорошо, миледи? В её глазах был легкий блеск, но Соджун больше не задавала вопросов и только склонила голову, прежде чем расстаться с принцем.   Быстро оглядевшись вокруг, Сонхва нырнул в тень, зная, что большинство людей, присутствующих в замке, будут присутствовать и собираться во дворе. Молодой принц знал, что ему может сойти с рук исчезновение на несколько минут, но действовать нужно было быстро.   Сонхва знал, что в подземелье больше не будет человека, которого ему нужно было увидеть. Он знал, что человек, с которым ему так отчаянно нужно было поговорить, будет в первой волне казненных заключенных, его отец не позволил бы ему умереть завтра. Это означало, что пират будет находиться в специальной комнате, ожидая, пока откроется дверь и охранники выведут его за оковы вокруг его тела во двор, где все горожане будут наблюдать, как его жизнь подходит к концу.   При мысли об этом принца тошнило.   Возможно, адреналин, циркулировавший в его теле, был причиной того, что принц мог двигаться так свободно, без сожаления или страха. Или, возможно, именно страх потерять кого-то, не объяснив, что ему нужно, позволил ему поторопиться через некоторые задние коридоры, чтобы избежать потенциальных охранников.   Чем ближе и ближе подходил принц, тем быстрее он бежал к двери, которая, к счастью, не охранялась. Принц на самом деле не думал о том, что бы он сделал, если бы это было так, но это не имело значения, когда он подходил ближе, он мог чувствовать обреченное присутствие даже сквозь стену.    Врезавшись плечом в дверь, чтобы заставить её открыться довольно некрасиво, принц понял, что в этот момент он собирается принять судьбоносное решение. Сонхва знал, что будет делать то, о чем даже не думал тридцать секунд назад, но это заставило его дрожать от предвкушения.   Когда дверь с грохотом распахнулась, звук, несомненно, был намного громче, чем должен был быть. Мысленный отсчет времени, оставшегося у принца до того, как его поймают за чем-то, чего он делать не должен, сократился на целую минуту. Но это того стоило, в ту секунду, когда он увидел Хонджуна, который сидел на единственном деревянном стуле, очень похожем на тот, который всегда использовал Сонхва в камере, это того стоило. Внезапное действие, казалось, напугало пирата, он вскочил с широко раскрытыми глазами, которые стали довольно тусклыми, как только он увидел тяжело дышащего Сонхва перед собой, едва стоящего в дверном проеме.    Воздух стал напряженным, как всегда, когда они смотрели друг на друга. Ни один из них ничего не сказал, единственным звуком, который был слышен, было тяжелое дыхание принца. Это было как минимум нервно, Сонхва чувствовал одновременно стыд и возбуждение, снова увидев пирата. Хонджун выглядел так же, как прошлой ночью, и когда он встал на ноги, принц почувствовал, как его сердце забилось быстрее.    — Ты здесь, чтобы проводить меня навстречу смерти, не так ли? — пират заговорил первым, его голос был сухим, как и его горло. Когда он сделал шаг ближе, последовал глубокий вздох. — Я тут подумал, что у меня есть больше времени, прежде чем я встречу свой конец. Думаю, ты всё-таки получил то, что хотел.   — Нет, — ответил принц с довольно болезненным выражением лица. — Я просто… мне нужно было с тобой поговорить.   — Поговорите со мной? Ваше Высочество, я полагаю, Вы уже сказали мне всё, что хотели.   Слова причинили больше боли, чем нужно, и хотя пират не сказал этого с особой злостью в словах, принц всё же чувствовал вес этих слов. С годами он обнаружил, что слова, подобные тем, которые Хонджун говорил с такой правдой, были более болезненными, когда они были сказаны спокойно, чем в гневе.   Взгляд принца привлекло пятно крови на белой рубашке пирата. Словно противоположные магниты притягивались друг к другу, принц быстро двинулся вперед, его пальцы потянулись к высохшей ткани и сжали её между пальцами. Даже его одежда была горячей, текстура ткани вызывала эмоции, которые Сонхва не был готов выпустить на поверхность после того, как так долго проталкивал их глубоко внутрь в качестве защиты. — Тебе больно, — прошептал он, проводя пальцами по разорванной ткани, даже не осмеливаясь взглянуть под неё. — Тебе больно из-за меня...   — Я думал, ты меня ненавидишь, — только и сказал пират, его голос стал более напряженным, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы оттолкнуть принца от бесполезного возни с его изодранной рубашкой.    Принц сделал паузу, на его лице отразились тяжелые эмоции. Теперь, когда он позволил себе уйти, было трудно взять себя в руки и говорить коротко и сладко. Он увидел перед собой настоящего мужчину, пирата, который показал ему больше доброты и свободы, чем кто-либо другой, за всю его жизнь, и сделал это в камере в подземелье, зная о смертном приговоре.    — Я никогда не мог ненавидеть тебя, — принц посмотрел на пирата, его слова были напряженными, когда его горло начало гореть. — Даже когда я думал, что смерть моего королевства и моей матери была твоей работой. Даже тогда я обнаружил, что не могу ненавидеть тебя, независимо от того, что я сказал. Каждое слово ранит больше, чем раны на моем теле.   — Если ты играешь в игру, пожалуйста, не надо. Разве я недостаточно страдал?   Принц довольно неохотно убрал руки с рубашки пирата.  — Раны заживают, но слова никогда не заживут. Клянусь тебе, я не играю в игру. Если меня поймают с тобой в этот час, мое собственное наказание будет невообразимым, но я рискну всем, лишь бы увидеть тебя снова.   Пират внимательно посмотрел на него, всё ещё немного настороженно относясь к принцу, но больше не стоял неподвижно, словно готовясь к худшему. Если бы принц мог видеть прямо, он мог бы увидеть почти игривый блеск в глазах пирата, чем дольше принц говорил.   — Если бы ты смог понять, что нападение не моих рук дело, как бы ты нашел в себе силы отдать свою золотую розу капитану пиратов, убивших вашу мать? — спросил его Хонджун, слегка прищурившись. Это был тот же самый взгляд, который он бросил на принца прошлой ночью, когда Сонхва подарил розу другому пирату, несмотря на полученные знания.    Принц выпрямился, прекрасно поняв вопрос пирата.    — Ты никогда не ошибался в том, что королевская семья – самые лживые существа в королевстве и на любой земле, — начал он, оглядываясь через плечо, когда услышал приближающиеся шаги. Он подошел ближе к пирату, понизив голос. — Я знаю, что судьба человека, который получит в подарок золотую розу, хуже, чем смерть.   Пират нахмурил брови, в замешательстве склонив голову набок.  — Я не понимаю.   — Золото, добытое из самого сердца земли, было добыто слишком глубоко. Шахтеры стали жадными и взяли больше, чем требовалось, они раскололи землю и заставили её кровоточить, — сказал ему Сонхва, глядя в глаза пирату. — Ты когда-нибудь слышал, что золото, которым владеет сокрушенное и жадное сердце – это яд? Золото, которым владеют по неправильным причинам, превращает живых в камень.   Пирату потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить и понять загадки принца, и когда он это сделал, его глаза расширились, а губы слегка приоткрылись.    — Значит, твой символ мира, твоя золотая роза, всё-таки яд?   Принц медленно кивнул, ещё один тяжелый груз свалился с его плеч теперь, когда информация владел не он один.   — Человек, которому я дал розу прошлой ночью, уже прошел через Равнины Забытых, он уже превратился в камень в ту секунду, когда утреннее солнце коснулось его кожи, — мягко сказал он, наблюдая, как золотые хлопья вернулись в глаза пирата. — Только я знаю об этом проклятии. Если ты мне не веришь, то пойдем в те земли, я покажу тебе людей, застывших в каменном теле.   На секунду принцу показалось, что он увидел слабый намек на улыбку на губах пирата, улыбку удивления и благоговения.   — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Хонджун, его взгляд стал любопытным.   — Потому что, — тяжело сглотнул Сонхва, язык его тела стал нервничать, чего пират никогда раньше не видел. Обычно он видел гордого принца, но сейчас перед ним стоял человек, лишенный уязвимости, — за те тридцать секунд, которые мне понадобились, чтобы добраться до тебя, я понял, что нет причин оплакивать потерю моей матери. Я понял, что в смерти она освободилась от жизни, которую никогда не хотела, я понял, что она счастливее теперь, чем когда-либо, она могла быть прикована к жизни и обязанностям, навязанным ей.   Хонджун оставался тихим, время от времени его глаза бросались на дверь позади него, когда он пытался понять, к чему клонит принц своими словами.   — За те тридцать секунд, которые мне понадобились, чтобы добраться до тебя, я понял, что с её расставанием я больше не связан с этой жизнью. Мне понадобилась её смерть, чтобы понять, что это будет моей судьбой, если я осмелюсь остаться там, где я чувствую, что должен ... Чувство долга перед этим королевством всегда будет жить во мне, даже если у меня нет к нему желания. Я понял, что оно никогда не исчезнет, ​​потому что я такой, какой я есть, — принц на несколько секунд прервал зрительный контакт между ними, чтобы собраться с духом и сказать следующие несколько слов. — Моя мать никогда не была для меня матерью, она мало чему меня научила в плане учебы или жизни, но, уходя, она дала мне самую ценную информацию, к которой я так долго был слеп.   — Что это?   — Что моя семья никогда не была людьми в стенах этого замка, — почти прошептал принц, его слова были шаткими, но такими уверенными в себе. — И я буду свободен, если захочу этого. — Сказать, что будешь свободным – это одно. Вырваться из невидимых оков, чтобы тебя сковывали – другое дело, — пират снова склонил голову, его взгляд больше всего дразнил.   — Я видел твой корабль сегодня утром, — выпалил принц, его собственные глаза расширились, сам того не осознавая. — Я вышел на балкон и увидел на горизонте черные паруса, наверняка твой корабль уже будет здесь, в нашей гавани. Пока все сосредоточены на казнях, никто не будет обращать внимания на корабль, который неуклонно плывет в наши воды.   Пират поднял бровь, видимо, уловив намек принца. Он медленно вдохнул, прежде чем вытянуть свои связанные за спиной руки перед собой, и кандалы с громким лязгом упали на пол.   Глаза принца расширились ещё больше, его челюсть чуть-чуть отвисла.  — Твои руки свободны? — выдохнул он, оглядываясь на человека перед ним.    — Я Великий Король Пиратов, Ваше Высочество, — тихо усмехнулся пират, потирая свои запястья, прежде чем снова обратить внимание на принца. — Мое время смерти ещё не пришло. Виселица не для меня. Я не солгал тебе, когда сказал, что меня ждет приключение.   Сонхва почувствовал, как его сердце начало трепетать сильнее, в нем расцвела надежда.    — Твой корабль здесь для тебя, — тихо пробормотал он. — Почему ты ждешь? — Я знал, что ты придешь. Я просто ждал, когда ты примешь решение. Принц почувствовал, как у него перехватило дыхание, когда осознание ударило его в полную силу. Пират ждал его. Хонджун уже давно освободился от своих физических оков, мастер побега, каким он должен был быть, будучи пиратом. Осталось только принцу освободиться от собственных невидимых оков. Даже после всего, что произошло: всех гневных слов и предательств, которые произошли между ними — пират всё равно решил дождаться его, даже когда он столкнулся со своей смертью.    Возможно, это была верность пиратов, о которой говорил Хонджун.  — Возьми меня с собой.   Так он и сделал. Пират схватил принца за руку и выбежал из комнаты по коридору. Когда залы стали слишком похожи на лабиринт, принц взял на себя управление и провел их двоих через замок, чтобы они не заблудились. Сонхва действительно не шутил, когда сказал, что наказание, которое ему грозит, если его поймают с пиратом, будет невообразимым. Но когда они достигли внешнего двора, где небо загорелось от заходящего солнца, принц обнаружил, что его не волнует надвигающийся риск таких наказаний.    Он был свободен. Это было всё, что имело значение.  Они мчались по двору, прячась за колонны и фонтаны, чтобы избежать встречи с несколькими охранниками, стоявшими снаружи. Это было ужасно и прекрасно одновременно, Сонхва не мог сдержать головокружение внутри него. Такого чувства он не испытывал с детства.   Но прямо перед тем, как они подошли к воротам, ведущим за замок и вниз к скалам, их путь преградила непредвиденная сила.    — Миледи… — выдохнул Сонхва, его сердце забилось в горле, когда он увидел, что она стоит высокая и красивая прямо перед воротами. Он не ожидал, что это будет она, если быть честным, он думал, что она уже во дворах и собралась вместе со всеми. Казни, без сомнения, уже начались, и пройдет всего несколько минут, прежде чем охранники придут за Хонджуном из комнаты и поведут его на смерть.    У них не было времени медлить.    Принц заметно запаниковал, и казалось, что пирату позади него не стало лучше. Но прежде чем что-то стало слишком страшным, леди Соджун медленно подошла к нему, прежде чем сдернуть вуаль с лица, чтобы он мог лучше видеть выражение её лица. Принц сглотнул, пытаясь изо всех сил спрятать Хонджуна за собой, хотя она уже видела пирата. Выражение её лица и понимающий взгляд, который она бросила на принца, сказали всё, что нужно.   С приоткрытыми губами Сонхва наблюдал, как госпожа Соджун схватила его за руку, сняла с его пальца большое кольцо и бросила оскорбительный золотой предмет на пол. Он внимательно наблюдал за ней, когда она взяла вуаль и накинула её ему на голову, прикрывая его лицо так, чтобы прилично скрыть его личность от нежелательных взглядов окружающих. Поднявшись на цыпочки, она нежно обхватила его лицо руками, чтобы поцеловать его в лоб самым нежным из поцелуев, своего рода обещанием, а не проявлением привязанности.   — Беги, друг мой, — прошептала она ему. — За нас двоих.   Принц мог только медленно кивнуть, наблюдая, как она попятилась и отошла от ворот. Она нежно улыбнулась им обоим, её лицо сияло, когда ветер нежно развевал её волосы красивыми локонами вокруг её тела. Она действительно была самой красивой женщиной, которую когда-либо видел Сонхва, как внутри, так и снаружи, она заслуживала лучшего, что мог предложить мир.  — Вы случайно не видели здесь наследного принца? — спросила она, слегка подмигнув им обоим. Когда ни один из них не ответил, она только тихонько усмехнулась, слегка покачав головой. — Ну, в таком случае, дайте мне знать, если увидите его. Хорошего дня вам обоим! А потом она ушла, её каблуки мягко цокали по булыжнику, когда она возвращалась в замок, не сказав больше ни слова. Принц смотрел ей вслед, пока она полностью не исчезла из виду, и его сердце сжалось, когда она исчезла. В глубине души у него было ощущение, что он знает, что видит её в последний раз. Сонхва не был уверен, при каких обстоятельствах, он просто знал, что больше никогда не увидит прекрасную девушку, но поймал себя на том, что благодарит богов за то, что его последние минуты с ней были прекрасны. Сонхва знал, что никогда не забудет её.    Но пират не дал им долго размышлять над этим фактом, потому что он уже хватал принца за руку и тащил его через ворота, успешно и наконец вырвав его из оков, к которым он был привязан с самого рождения.    

-~-

    Принц вернулся в то время, когда впервые встретил Великого Короля Пиратов. Он вспомнил ту ночь, когда небо раскололось ослепительно белым и ярко-синим, а дождь лил так сильно, что в далеких землях образовались оползни. Принц вспомнил, как ярко горели огни во дворе, несмотря на сильный дождь и сильный ветер, который дул, чтобы задушить пламя.    Сонхва вспомнил, как стоял гордо, наблюдая, как охранники замка тащат человека, обладавшего таким же боевым духом, как и звери, на которых ехали охранники. Он вспомнил, как схватился за перила, чтобы увидеть пирата, закутанного в цепи, когда охранники пытались взять его под контроль, обнажая мечи и крича в глубокую ночь. В ту ночь пират выглядел таким же свирепым, как и сегодняшним днем, в порванной и заляпанной одежде, с волосами, запутанными косами и бусами, но всё же по-своему волшебным и величественным. Его ноздри всё ещё раздувались с тем же несломленным духом, что и год назад, когда его втащили сюда за шею. Дракон внутри пирата только спал, и теперь, когда его выпустили обратно в дикую природу, трудно было сказать, как красиво его чешуя светилась на солнце.  Та ночь была разительным контрастом с сегодняшним днем, ярко-красный и оранжевый огонь, скалы королевства, возвышавшиеся над спокойным океаном, были мощным комплексом. Ни дождя, ни грома, раскалывающего небо, виднелся только шар пляшущего огня, уютно прижавшийся к горизонту. Это была гонка вниз с холма к утесам, которая заставила их обоих тяжело дышать и чуть не споткнуться друг о друга, когда они бежали на свободе. Много раз темная мантия принца цеплялась за предметы в траве, будь то бревно или ветка, сломанная в первые несколько дней сильного дождя – это не имело значения, потому что пират схватился за ткань и вырвал принца.   Затем они мчались, пока не достигли края утеса, чуть не кувыркаясь вниз, так как волнение не покидало их, даже когда опасность падения удостоила их внимания. Сонхва стоял там, чувствуя, как стремительный ветер, дующий с моря, бьет ему в лицо, как сообщение о том, что должно произойти в ближайшем будущем. Он чувствовал, как Хонджун двигается позади него, стоя рядом с его телом и наслаждаясь тем, как солнце наконец-то согревает их кожу.   В старых книгах, которые принц читал в библиотеке, говорилось, что ветер танцует с травой и от этого она шевелится. Возможно, он наконец понял это сейчас, стоя на краю утеса, где трава щекотал часть его ног, где Хонджун разорвал ткань. Словно ветер дул на его щеки нежными и теплыми поцелуями. Всё это было просто танцем. Закат всегда был для него большим явлением, чем восход, и, возможно, это было несчастье его сверхактивного ума, но он мог поклясться, что это было потому, что цвета и ощущения были другими. Было что-то интимное в красном цвете, глубоком цвете, который напоминал ему о капающей крови, но также и о капающей страсти. Красный цвет, окрашивавший небо, прекрасно сочетался с другими цветами, это было то, что держало в себе всю силу неба, помимо самого солнца.    Но, может быть, потому, что именно этот закат был особенным – этот означал нечто большее, чем все предыдущие, прошедшие в небе. Королевство наконец-то поймет, что произошло, они уже поняли это. К тому времени, как они достигнут утеса, исчезновение пирата из комнаты будет обнаружено. К настоящему времени также было бы замечено, что присутствие принца отсутствовало, если бы люди королевства не сложили два и два, то это сделал бы король. Сонхва почти хотел, чтобы он мог видеть выражение лица своего отца, почти. Наверняка он скоро услышит крики и вопли, шум всегда хорошо разносился по холмистой местности, где он стоял высокий и гордый на краю утеса, глядя на жемчужную воду внизу, которая скапливалась у утеса.   На его пояснице была рука, прикосновение теплее, чем солнце на его губах. Это было волшебное прикосновение, не описанное ни в поэтических книгах, ни в театральных постановках, которые только пылились в библиотеке. Это было прикосновение, которого он так отчаянно желал, не в силах сделать ничего, кроме как опереться на теплую руку на спине. Проведя ночь с пиратом, судьбоносную ночь, о которой, как он боялся, ему придется пожалеть, она научила его тому, что даже пьесы, написанные влюбленными, никогда не сравнится с волшебством прикосновения, которое он испытывал.    Чем дольше они стояли там, тем сильнее принц чувствовал, как острый нос упирается ему в шею, леденящее дыхание двигалось к его плечу, заставляя его дрожать, когда его глаза закрывались от ощущения. Если его губы разомкнутся с нежным вздохом, затерявшимся на ветру от нежного прикосновения, об этом скоро не будет воспоминаний.    Сладкие слова, словно мед, капали между ними, достаточно громкие, чтобы их могли услышать только они двое, стоя в последних лучах солнца, но достаточно тихие, чтобы подслушивающие уши, спрятанные в высокой траве, не смогли их понять.    Сонхва почувствовал руки по бокам, подлые пальцы играли с тканью, когда было призрачное ощущение губ на затылке, скользящих вниз к плечу. В голове принца пронеслось так много мыслей, все они ударили его одновременно, что на этот раз он задыхался громче, звук, который не мог заглушить ветер.   — Что у тебя в голове, принц?   Принц медленно открыл глаза, сияние воды перед ним приветствовало его нежной волной. Он мог видеть, как чайки вдалеке на скалах собираются после долгого дня рыбалки и возвращаются к своим гнездам, где откладывались яйца.    — Тот, кто хочет быть коронован – будет коронован, — мягко сказал он, наклоняясь к мужчине позади него. Руки Хонджуна твердо лежали на его бедрах, прежде чем одна из его рук поднялась, чтобы стянуть с его головы темную вуаль, которую дала ему принцесса. В одно мгновение тепло на его голой коже стало намного сильнее.   Принц почувствовал, как Хонджун тихонько мычит за его спиной, понимающе прижимаясь грудью к спине Сонхва, идеально вписываясь в него.    Осторожно Сонхва потянулся, снял маленькую корону со своей головы и взял её в руки, глядя на неё, как на посторонний предмет, как будто он не носил её каждый день, как будто это был не тот самый предмет, который определял его.    — Знаешь, ты всегда будешь принцем. Корона не дает тебе королевской крови, — прошептал пират ему на ухо, слова и смысл заставили принца вздрогнуть в теплых объятиях пирата.   — Правда?   — Да. Если ты беспокоишься, что, как только ты уронишь корону, тебя сразу же будут считать нормальным человеком, этого не произойдет. Я чувствую дрожь в твоем теле, если ты не готов оставить эту часть себя позади, не волнуйся, это не исчезнет вместе с золотом.   Сонхва глубоко вздохнул, когда почувствовал, как губы Хонджуна касаются внешней раковины его уха, а корона в его руках легко выскальзывает из пальцев и падает на землю внизу.   — Я давным-давно отозвал свой титул и стал пиратом. Ты тоже можешь в свое время, если хочешь.    Принц ничего не сказал после этого, слова вонзились в его кожу, как пальцы Хонджуна, которые почти щекотали его бока. Сильный порыв ветра заставил принца снова взглянуть на океан, его глаза остановились на большом черном корабле, который действительно бросил якорь в близлежащих водах. Вблизи он мог видеть прекрасные паруса, развевающиеся на ветру и готовые свободно плыть по открытой воде. Сонхва почувствовал прилив возбуждения уже от одного этого, его глаза закрылись, когда он нежно улыбнулся, уже представляя свое тело стоящим на палубе корабля.   — Я думал, ты сказал, что у тебя нет команды, — мягко пошутил он, тихо посмеиваясь, когда пират протянул руку, чтобы ослабить верхние завязки мантии принца, чтобы он мог стянуть длинный темный рукав с плеча, позволяя голой коже ярко блестеть на солнце.   — Не знаю, — ответил Хонджун, оставляя мягкие поцелуи на обнаженном плече принца. — Но я никогда не говорил, что у меня нет семьи.   Сонхва повернулся, чтобы посмотреть на пирата, его губы приоткрылись, когда их взгляды снова встретились.   — Они приходят, когда мне нужно, ни на секунду раньше, ни на секунду позже.   Принц тяжело сглотнул, прежде чем провести языком по губам.  — Ты не сердишься на меня? Ты не держишь в душе обиду за то, как я обращался с тобой?   Услышав это, Хонджун слегка рассмеялся, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать Сонхва в плечо и шею.  — Нет, может быть, в тот момент, когда я разозлился на то, что тебя обманули и ослепили, но я не питаю к тебе ненависти в своем сердце. Я тоже потерял мать раньше, мой дом был разрушен пиратами, Я знаю, каково это быть преданным человеком, которому ты доверяешь больше всего на свете. Я посмотрел на тебя и увидел себя в тот момент, я никогда не мог ненавидеть тебя, как бы часто ты ни проклинал мое имя.   Сонхва вздрогнул от слов пирата, его щеки вспыхнули, чтобы соответствовать цвету неба вокруг него.    — У тебя должно быть так много историй, которыми ты можешь поделиться».   — Да, я знаю.   Принц наблюдал, как пират, казалось, заметил что-то, чего раньше не замечал, его пальцы скользили по нежной коже Сонхва на его плече. Принц затаил дыхание, когда губы пирата приоткрылись, его пальцы вдавились в отметины, которые присутствовали на его коже столько, сколько Сонхва мог помнить.   Через его левое плечо была золотая татуировка, драгоценные и специальные чернила, которые были нанесены ему на кожу, когда он был молод. Золотая роза. — Mea rosa aurea, — прошептал пират и поцеловал татуировку, улыбаясь сквозь кожу. — Похоже, ты всё-таки был золотой розой.    Сонхва прикусил нижнюю губу, когда их взгляды снова встретились, и с новым порывом ветра вместе с громким громовым криком из замка над ними принц почувствовал, как его тело наклонилось вперед, а глаза закрылись. Его губы встретились с чужими, теплыми и нежными, более мягкими, чем он мог себе представить, когда пират приложил ладонь к щеке Сонхва и заставил его наклонить голову, чтобы их губы соединились так, как они должны были.  Жгучий, ярко-красный. Ветер дул и дул, хватка Хонджуна на теле Сонхва стала крепче, когда принц глубоко вдохнул и поцеловал верхнюю и нижнюю губы пирата. Пират снова сблизил их губы, страстный и уверенный в каждом движении, до такой степени, что в тот момент принц понял, что принял правильное решение.  И точно так же Сонхва знал, что его предначертанная судьба жить жизнью без любви, без страсти и цвета была всего лишь ложью. Ему просто нужно было отправиться в приключение, чтобы найти его.  — Хотел бы ты присоединиться ко мне в великом приключении, которое унесет наши жизни в самом конце? — прошептал ему в губы Хонджун, его дыхание было горячим и вызывающим привыкание, когда Сонхва не мог не наклониться снова, чтобы уловить жар между ними. — Будешь ли ты следовать за мной?   — Да, — затаив дыхание, ответил принц, ответив только на половину вопроса, прежде чем почувствовал, как пират прикоснулся большим пальцем к его нижней губе.    Хонджун медленно отстранился, его глаза горели золотом, когда он схватил руку юного принца и повел его вперед, туда, где исчезла скала. Сонхва последовал за ним, смутно осознавая весь этот кричащий хаос позади него, но это его не встревожило. Он наблюдал, как солнце заставляло кожу пирата сиять золотом вместе с его глазами, выглядя не чем иным, как красивым и могущественным драконом, овладевающим морем, когда солнце садилось.   — Я пойду за тобой на край света, капитан.   Сонхва поклялся, что увидел огонь в глазах Хонджуна, когда выражение лица пирата стало смелым и диким.   — Тогда прыгай.   Крики позади них только усилились, но принц снова не посмотрел. Его взгляд скользнул вниз по скалам к бурлящей воде внизу. Сонхва не мог отрицать страх, охвативший его тело, когда он вспоминал жизни, унесенные морем в последний раз, когда он касался воды, но он также не мог отрицать сильный зов, который он услышал из моря внизу. Его сердце колотилось о грудь, его рука сжимала руку Хонджуна, когда бурлящая вода под ними становилась гипнотизирующей.    Он не мог отступить сейчас, он дал слово пирату. Мало того, он отдал свое тело, настоящую золотую розу, подаренную землей, Великому Королю Пиратов. Хонджун понятия не имел о силе, которую держал символ золотой розы на его плече, но он полагал, что пират узнает об этом в какой-то момент их путешествия. Имея это в виду, он бросил последний взгляд через плечо, наконец, сумев увидеть полное разрушение и зло, которые он оставил позади, и отменил всё это.   Он больше не будет привязан к этой земле.    Сонхва поймал взгляд Хонджуна, гордое выражение появилось на его резких чертах, когда он увидел, как Сонхва отпустил его руку и сделал несколько шагов назад, прежде чем на полной скорости мчаться вперед к ожидающему его морю.    Его капитан всё-таки сказал ему прыгать.   Так он и сделал.    

-~-

    Давным-давно был сон.   Сон, который раньше был всем и ничем одновременно. Возможно, раньше это было ничем, просто набором событий из жизни принца, которые его мозг решил вспомнить и воскресить — как когда-то давным-давно сказал старейшина. Или, возможно, роковой сон был именно тем, что проповедовал один из древних свитков, предсказанием того, что вот-вот должно было произойти, но с загадками, которые легко могли быть неправильно истолкованы, если их неправильно прочитать.    Когда-то принц боялся, что на его повторяющийся сон никогда не будет ответа. Он боялся, что темнота и холод никогда не получат ответа, и он проживет остаток своих дней, каждое утро просыпаясь в холодном поту, пока не сможет больше видеть сны.   Сонхва вспомнил, что раньше его сон был темным. Он помнил, что будет холодно, и это будет полно боли и мук, всегда пытаясь найти таинственного флейтиста, пока солнце жгло его кожу, пока он лежал посреди ниоткуда. Ему снилось, что он тонет, шум океана громко звучал в его ушах, когда он чувствовал, как волны обрушиваются на него, не заботясь о благополучии. Вода была такой холодной, что даже палящее солнце не могло растопить лед на его теле, когда его вытащили из тонущего слоя.   Бывший принц искренне думал, что никогда не получит ответа на свой сон. Он думал, что никогда не найдет покоя. Раньше он думал, что прелестная флейтистка, которую он жаждал увидеть больше всего на свете, была богиней не от мира сего. Эта ужасная мысль не давала Сонхва спать много ночей.   Но снова пришла та прекрасная музыка. Она больше не вызывала у него мурашек по коже, когда он слышал её, знакомые ноты и гармонии стали успокаивать его. Сначала она была слабой, едва заметной, и Сонхва почти проигнорировал её и позволил своему телу снова погрузиться в глубокий сон. Но звук становился громче, флейтист, казалось, не мог дать ему забыть свою песню.   Далеко в его сознании он мог чувствовать влагу на своем лице и теле, его одежду, пропитанную ледяной водой. Это было в глубине его сознания, но успокаивающее ощущение солнца наверху согревало его холодный нос и щеки так, что он снова убаюкивал его. Но сильнее всего его поразил запах океана, соль и рыба, казалось, роились в нем, как пчелы в своих ульях на полях возле замка. Сразу же он почувствовал себя более бодрым, хотя его глаза, казалось, с трудом открывались полностью. Ему было интересно, не снится ли ему ещё один сон, постоянное раскачивание взад-вперед с редким тихим скрипом дерева вокруг него заставляло Сонхва шевелиться во сне.   Звук флейты, смешивающийся с чайками, сам по себе был сном. Сонхва почувствовал, как легкий ветерок обдул его лицо, и тогда он наконец проснулся.  Его глаза были широко открыты, яркое солнце над ним смотрело на него сверху вниз. Он мог видеть высокие и большие черные паруса над собой, звук ветра, проносящегося сквозь них, был ещё одной гармонией, дополняющей флейту, игравшую рядом с ним.    С прыжком веры Сонхва глубоко вздохнул.    Он слышал журчание воды и другие голоса поблизости, голоса, которых он не знал, но не звучавшие злобно по своей природе. Когда Сонхва услышал громкий смех, он, наконец, взорвался — его тело болело, и с него всё ещё капала вода.    Всё вокруг него остановилось, когда он понял, что действительно находится на корабле.    Корабль, который был в глуши, всё, что он мог видеть во всех направлениях, это мерцающая вода до самого горизонта. Сонхва с трудом мог в это поверить, изо всех сил стараясь стоять на трясущихся ногах, когда его взгляд наконец упал на величественного флейтиста, сидевшего на лестнице на палубе, ведущей к большому колесу, которое в настоящее время не обслуживалось.    Губы Сонхва приоткрылись, его легкие наполнились густым соленым морским воздухом.   — О, наконец-то ты проснулся, — сказал Хонджун, убирая флейту с губ и глядя на Сонхва с легкой ухмылкой.   Сонхва едва мог ответить, его глаза были широко раскрыты, когда он смотрел не только на Хонджуна, сидящего на лестнице, но и на нескольких других мужчин, которые бездельничали на палубе, греясь на солнце с кружками эля в руках. Они казались такими же любопытными, как и бывший принц, их глаза были широко раскрыты и любопытны, когда они смотрели на его внешность, не осуждая.  — Он не привык к морской качке, — сказал один из них с понимающим выражением лица, когда он говорил эти слова другому мужчине, стоявшему рядом с ним. Человек, с которым разговаривали, смотрел на Сонхва сильным взглядом, его черты лица жаждали боги наверху. Сказавший это мужчина повернулся, чтобы посмотреть на Сонхва, его голова была обернута банданой, когда он обнял мужчину рядом с собой и прислонился к деревянным бочкам с ухмылкой на полных губах. — Ведь так?   Ветер усилился, и корабль заскрипел при движении, набирая скорость, потому что паруса как раз подхватывали ветер. Сонхва почувствовал, как ветер ударил ему в лицо и пробежался по волосам, его собственные глаза расширились от удивления. Вопрос другого пирата остался без внимания, Сонхва не ответил ему, так как всё ещё находился в состоянии шока.   Его взгляд снова остановился на Хонджуне, толстом пальто, накинутом на его плечи, и пиратской шляпе, плотно сидящей поверх его длинных темных волос. Он посмотрел на бывшего принца ещё одним гордым взглядом, раскинув руки, чтобы показать свой корабль и множество людей вокруг него, которые выглядели такими же пиратами, как и их капитан. Сонхва мог сказать, что у этих мужчин тоже был боевой дух, их сильные взгляды просили приключений и острых ощущений от поездки.   Сонхва почувствовал, как его сердце подпрыгнуло в груди, слезы выступили в уголках глаз.    Свобода. Наконец он был свободен.   — Добро пожаловать на борт «Destiny», дорогой. Готов к нашему приключению?