Дождливый переулок

На улице стоял последождевой зной, легкая испарина исходила от луж на избитом асфальте и холодный редкий свет уличных фонарей отражался на сырой земле. Миссия, порученная боссом, была успешно выполнена всего около часа назад, а значит две фигуры, спешно плетясь, возвращались с чувством исполненного долга обратно в здание мафии. Рыжий закуривал белую сигарету, огонёк железной зажигалки воспалял острые черты лица парня, которые до этого были скрыты в ночной тьме и тени шляпы. Рядом с курящим вприпрыжку шёл такой же молодой, казалось бы, мальчик, но из-за его лица, искореженного мерзкой улыбочкой и прикрытыми в удовольствии глазами, можно было подумать, что семнадцатилетнему было тридцать. Оба они казались старше своих лет, хотя… это просто издержки их «профессии» - взрослеть слишком рано. Гадко улыбаться после рутинного убийства - издержки «профессии». Однако Чуя не улыбался. Табачный дым едко пробивался в его легкие, успокаивая взбушевавшиеся нервы после резкого выброса адреналина. Ещё и это постоянное капанье с кончиков сточных труб и шарканье ног напарника по асфальту. Выводит из себя. - Дазай, блять, ноги поднимай нормально! Идёт, довольный весь! - начинает ворчать Накахара. - Ой, да ладно тебе Чуя, мы же так хорошо с тобой отработали - конечно довольный! Дазай продолжал показательно провозить подошвой по лужам, переодически брызгая мерзкими капельками на своё чёрное пальто. Раздражение в Чуе ни чуть не убавилось после слов Осаму, а скорее наоборот, стало на планку выше. Ну вот, теперь этот каштановый придурок ещё и в танец пустился, когда парни заходили в кромешно темный переулок. - А ну прекращай, скумбрия! Была б моя воля я бы тебе шею давным давно открутил. Он все ворчит и ворчит, а Дазай даже и не пытается обратить внимания. Он сбивчиво напевал неизвестную мелодию без слов, кружась вперёд и назад, вокруг Чуи. В один момент шляпа последнего оказалась в руках у Осаму и он ринулся убегать ещё быстрей. - Эй! Эй! Ты, мудила, отдай быстро! Я убью тебя нахрен! Чуя выкинул ещё горящую сигарету на асфальт, намереваясь любыми способами вытащить свою собственность из рук вора. В переулке было ослепительно темно и одиноко. Только ободранные кошки прыгали по бакам, напугавшись двух визжащих дураков. Дазай бегал по кругу, вилял в разные стороны, не давая коротышке поймать его. Ох, как же он сейчас был раздражён. Мандражка и адреналин, принесённые кровавыми убийствами, сменились жгучей злобой и пылающими в ярости щеками. Чуя еле нагнал напарника, скорее от того, что тот сам ему позволил. На самом деле, Накахара мог бы просто использовать гравитацию и швырнуть гигантский булыжник в Дазая, но тогда пришлось бы долго оправдываться перед Мори, чего делать совершенно не хотелось. Разница в росте была ещё совсем небольшая, но Осаму, прижатый сейчас к холодной стене какого-то дома, вставал на цыпочки и тянул руки к верху, не давая Чуе добраться до цели. - Нет уж Чуя, не дотянешься! Дазай смеялся. И проблема в том, что смеялся он не истерично и нервно, не возбужденно и напугано, а искренне и честно. Ему было весело дразнить вспыльчивого рыжего парня, но никакой злобы за этими действиями не стояло. Просто было… спокойно. Вот так, в темном сыром переулке играть в дурацкие побегушки, как будто они оба имеют право действительно быть просто семнадцатилетними подростками. Чуя так старался сдерживать свою улыбку, что от всей ситуации становилось ещё смешней и Дазай решил сдаться. - Хорошо, хорошо, коротышка, отдаю! - он медленно, борясь с брыканиями парня, стоящего напротив, опускает шляпу на его рыжую голову и легонько хлопает ладонью по ней. Накахара прижимает драгоценный головной убор рукой и нахмуренно смотрит на Дазая исподлобья, осуждая этим взглядом все существование этой мерзкой скумбрии. Он смотрит, а Осаму не перестаёт улыбаться, разглядывая каждую детальку на лице человека перед собой. Очень темно, но все же можно заметить уголки поблескивающих губ, подрагивающих в попытках не улыбнуться, веснушчатый насупленный нос, аккуратные брови, сведенные к переносице и яркие чистые голубые глаза, которые выдают чувства Накахары с потрохами. Дазай уже давно выучил все повадки и особенности Чуи. Знал, как он прищуривал глаза перед ударом, знал, что после заданий сигареты он курит только без фильтра, знал даже его любимые шоу на тв и то, что Накахара ненавидит комедии. Знал, что Чуя не видит ни счастливые сны, ни кошмары, но спит все равно плохо, отчего синяки под его глазами видны и в таком темном переулке. Дыхание у него сейчас было частое от беготни, голубизна в глазах немного сверкала, губы слегка приоткрывались, выпуская белый пар. Вот, именно в этот момент он выглядел таким живым и слишком человечным. Руки Дазая, опущенные по швам, стали неосознанно подниматься ближе к лицу, обрамлённому рыжими локонами. Улыбок больше не было, их рты, глаза и брови искривились в гримасу, которая даже могла показаться тревожной. Будто в недоумении, они смотрели друг на друга, на движения рук Осаму. Пальцы, холодные и тонкие, коснулись разгоряченных щек Чуи и как-то слишком непривычно нежно провели вниз к контуру губ. В разные стороны стали метаться глаза Накахары, прослеживая путь от левого черного зрачка к правому забинтованному. - Чуя… - Дазай шепчет, выдыхая это имя без привычной насмешливой интонации. Осаму медленно потянулся ниже. Взор будто заволакивало пеленой, пока он наклонял голову чуть в бок, не понимая до конца этот резкий импульс внутри. Нос дотронулся до чужого, в невесомом щекотном касании и дыхания стали так близки, что смешались в одно целое. Взяв лицо Чуи в свои ладони покрепче, Дазай наконец мягко притянул его губы к своим. У Накахары в голове взорвалась тысяча фейерверков. Настолько слабое прикосновение пустило целый табун мурашек по всему телу, а кисти в чёрных перчатках сжали ткань пальто напарника. Он и не знал, как отвечать на этот поцелуй, и стоит ли вообще. Ощущения слишком странные, чувства слишком запутанные, но почему-то от чужих пальцев и губ в этот момент исходило столько неизвестной нежности, что если Чуя прямо сейчас его оттолкнёт, то, наверное, никогда себя не простит. Обоим было пугающе приятно в этой близости. Губы мягко двигались в такт друг другу, веки томно прикрыты, кончики красных от прохлады носов иногда легко соприкасались, рыжие брови немного приподнялись вверх, сводясь в переносице, а брови напротив были напряжены и нахмурены. Так страшно. Страшно, ведь до болезненного ясно, что это нужно прекратить и больше никогда не повторять. Страшно, ведь это приносит так много удовольствия и трепета в душе. Частое сбивчивое дыхание становится громче от нехватки воздуха, но поцелуй все ещё остаётся неспешным, аккуратным. Чуя долго сомневается, но все же кладёт ладони Дазаю на талию, отчего они становятся невидимы за чёрным пальто. Он ,под белой тканью рубашки, чувствует тёплую кожу, похоже, совсем не обмотанную бинтами. Пальцы Осаму легонько вплетаются в огненные волосы, мягко поглаживая за ухом. Эти нежность и трепет кажутся до безумия неуместными в их обыкновенных отношениях, но прямо сейчас, в темном переулке, после того как они снова вместе избежали смерти от вражеских пуль, эти чувственные поцелуи становятся чем-то естественным и нужным. И прекращать совсем не хочется. Дазай, совсем позабыв о здравом смысле, проводит языком по нижней губе Чуи. Он слабо стонет в чужой приоткрытый жаркий рот, и этот звук тормошит разум, словно отвратительный будильник в шесть утра. Накахара отстраняется очень резко, тут же толкая Осаму в грудь, отходя от него подальше. Тот, с резким болезненным выдохом, ударяется спиной об стену возвышающегося позади здания. Поправив свою шляпу, Чуя прочищает горло. Он знал, что Дазай сейчас пристально смотрел на него и поэтому глаза от земли не отрывал. - Придурок, нас босс убьет за задержку. Отлипай от стенки и вперед. И без лишних слов было ясно, что подобное не должно повториться. Никогда. Вопреки словам Чуи, Дазай не двигается с места, просто слушая уходящий стук подошвы об асфальт. Усмешка появляется на лице парня, но никакой радости за ней не стоит. Это та привычная усмешка, которая служит для Дазая неким средством защиты от окружающего мира. Он отталкивается от стенки спустя почти минуту бездвижного стояния и силуэта в шляпе уже нет на периферии зрения. До самого штаба мафии Накахару видно не было. В этот вечер Дазай долго смотрел в белый, с ржавыми подтеками, потолок своей комнаты, а Чуя вычистил зубы уж слишком тщательно.