До линии горизонта

Уилл сидел на пассажирском сидении авто, прислонившись лбом к стеклу. Оно давно покрылось испариной влаги с внутренней стороны и дождевыми каплями снаружи, и каждый выдох Грэма оседал на нем быстро исчезающим запотевшим островком. Мелкий неприятный дождь, зарядивший с самого утра, затянул небо Южной Каролины беспросветной серостью, что вполне соответствовало нынешнему настроению Грэма. Он не менял позы уже не первый час, хотя смотреть за окном было особо не на что. Скудный ландшафт, бесконечное, блестящее полотно автострады и обочина, медленно раскисающая от избытка влаги. Машина летела по 601 шоссе с максимально разрешенной скоростью, и редкие дождевые капли, разбивающиеся о капот, парили вокруг нее искрящимся ореолом туманной мороси. Уилл невидяще смотрел на пролетающие мимо унылые пейзажи и не думал абсолютно ни о чем. Эту привычку он сумел выработать в себе за последние пару лет, чему в немалой степени способствовали постоянные переезды. Мысли о чем-то были коварны. Они приводили к логическим выводам и умозаключениям, а те, в свою очередь, к сожалениям, ностальгии, и депрессии, которыю Грэм себе позволить никак не мог. Поэтому Уилл сознательно запретил себе думать. Чувствовать было куда проще. Он жил одним днем, словно редкий ночной мотылек, и с той же неудержимой страстью летел на огонь. Да, собственно, почему бы и нет? Его мало что держало в этой жизни, ему было совершенно нечего терять, кроме, разве что… — Поверни, — резко сказал Грэм, отрывая голову от окна после очередного дорожного указателя. — Поверни направо через километр. Там наверняка должен быть таксофон. Машина действительно повернула направо, стоило ей только поравняться с красочной вывеской очередного национального парка. Дорога, ведущая к главному корпусу, петляла по территории между старых хвойных деревьев, стоящих по пояс в воде, и у Уилла невольно мелькнула мысль о том, что им не стоит сходить с дорожек, поскольку здешние леса, как и весь Юг, наверняка кишат водяными змеями. — Подождешь? — спросил Уилл, когда автомобиль затормозил у центрального корпуса, и, не дожидаясь ответа, выскочил из машины под мелко моросящий дождь. Грэм привычно поддернул воротник легкой летней ветровки и осторожной трусцой устремился к зданию, туда, где сбоку от входа влажно поблескивал потертым металлом старый, видавший виды таксофон. Роясь в кармане в поисках четвертаков, он истово надеялся, что тот все еще исправен, что хозяин парка не отключил таксофон от сети, прекрасно понимая, что в век мобильной связи этот технологический рудимент уже давно ни к чему. Но нет. Он все еще был нужен, по крайней мере, таким, как Уилл. Выудив из кармана пару монет и кинув первую в прорезь, Грэм снял трубку. Ничего. Ни звука. Тишина насмешливо звенела ему прямо в ухо, заставляя припомнить всуе разом и бога, и черта. Но Уилл не привык сдаваться так легко. Он повесил трубку и снял ее вновь, несколько раз резко нажал на рычаг сброса вызова, а потом и вовсе саданул по жестянке кулаком. Аппарат обиженно дзынькнул, захрипел, и на линии пробился длинный протяжный гудок. Грэм улыбнулся – со старой техникой старые методы всегда работали безотказно. Он кинул в прорезь еще несколько монет и набрал тот самый номер, что давно отпечатался в его сознании. Он назвал бы его даже разбуди его кто-нибудь среди ночи, он набрал бы его в темной комнате с завязанными глазами... Он звонил по нему куда больше сотни раз, каждый раз набирая по памяти с очередного безымянного таксофона в американской глуши. Гудки метрономом отсчитывали секунды, пока Уилл, наконец, не услышал щелчок соединения на линии. — Алло. — Здравствуй, милая, — улыбнулся Уилл, и у него отчаянно потеплело в груди. — Привет! Ты давно не звонил, у вас все хорошо? — Оу. Ну, в целом да. Настолько хорошо, насколько это для нас возможно… — Ты звучишь не слишком уверенно. — Нет, нет, я серьезно, — рассмеялся Грэм, пытаясь исправить ситуацию. Он мотнул головой, и дождевые капли, россыпью осевшие в волосах, дружно потекли за шиворот, вынуждая Уилла зябко передернуть плечами. Он не врал. Ну… почти. — Все отлично, я просто немного расстроен из-за того, что не могу звонить тебе чаще. Мы сейчас на Юге, здесь больше таксофонов и вообще проводной связи, так что у меня есть шанс. — Он так и не разрешил купить мобильный? — Нет. Ты же знаешь, это дополнительный риск. Он и так часто злится из-за того, что мы до сих пор здесь. — Я знаю, я тоже злюсь, — мелодичный смех, прозвучавший следом, поднял дыбом волоски на руках Уилла. — Вы давно должны были сменить страну, а лучше — континент. Чем тебя не устраивает Европа? — Там нет тебя. — Мне очень приятно, но… Ты не видел меня уже два года, и что-то мне подсказывает, что в этом году вы тоже не нагрянете в гости на Рождество. — Ты могла бы… — Нет. Грэм прикусил губу, вслушиваясь в одушевленную тишину на линии. Его собеседница не издавала ни звука, но он знал, что она там. Порой ему казалось, что стоит только закрыть глаза, протянуть руку, и он сможет коснуться ее, но нет. Его чертов дар и он же проклятье, водил его за нос, заставляя верить в близость людей, которых невозможно достичь. — Милая, я… Звонкий лай, раздавшийся в отдалении, напомнил Уиллу о том, что жизнь продолжалась даже без него. — Это Уинстон? — Боже, ты правда можешь узнать его голос даже с этой ужасной связью?! — со смехом прозвучало с другого конца. — Ладно, извини, но мне правда пора бежать. Кажется, кто-то стучит во входную дверь, и я искренне надеюсь, что это не твой приятель Джек. За мной все еще наблюдают… Так что, пока! — Подожди, Эбигейл… — попытался успеть Грэм, но ответом ему послужили лишь короткие гудки. Эфемерная связь, позволившая ему коснуться Эбигейл Хоббс, истаяла, оставляя после себя горькое послевкусие одиночества, километры расстояния, и удручающее чувство неудовлетворенности, которое Уилл никак не мог объяснить. Все было хорошо, по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Он повесил трубку на рычаг, таксофон сплюнул обратно лишнюю монетку, а в джинсы Уилла чуть ниже колена уткнулся чей-то теплый сопящий нос. — Здравствуй, мальчик! — произнес Грэм, невольно опускаясь на корточки, чтобы потрепать между ушей смешного лохматого пса неопределимой «дворянской» породы. — Вообще-то я девочка, — прозвучало над ухом, и Уилл, обернувшись, проследил линию поводка от ошейника до изящной детской руки. Это была девочка или девушка, Уилл никогда не умел точно определять возраст на глаз. Он дал бы ей от одиннадцати до тринадцати, но даже в этом он не был уверен. Словом, это был человек женского пола, находящийся в стадии перехода от румяной невинности к подростковой угловатости, и очевидно, этот человек владел псом. — Да, прости, — рассмеялся Грэм. — Я обращался к нему. Родители не будут ругать тебя за то, что ты говоришь с незнакомцами? — Родителей тут нет. Это заставило Грэма насторожиться. Кто-то бросил ее? Или она сбежала сама? Уилл мог быть сколь угодно нестабилен и асоциален сам по себе, но когда дело касалось животных или детей, словом тех, кто не мог постоять за себя сам, в нем до сих пор просыпался ревностный и высокоморальный агент ФБР. — Ты одна? — Нет, со мной Гарри, — девочка кивнула на ластящегося к ногам Уилла пса, — и еще Бен. На втором имени она почему-то поморщилась. Уилл все еще сидел на корточках и смотрел на девочку снизу вверх, трепля между ушей ее пса, но смутное ощущение неправильности происходящего уже растекалось липким холодком по его спине. В этот раз Грэм точно знал, что это не дождь. Он смотрел на хрупкую фигуру девочки и хмурился, не понимая, что именно не так. Она была одета по погоде, ее лицо было здоровым и цветущим, с румянцем и россыпью веснушек на курносом носу, у нее были чистые волосы, у нее даже был пес. А еще слишком взрослый для ее возраста взгляд. Взгляд, выдававший, что она уже успела столкнуться в своей короткой жизни с каким-то дерьмом… — У тебя все хорошо? — мягко спросил Грэм, но ответил ему совершенно другой, мужской голос. — У нас все отлично. А вы кто? И почему вы пристаете к моей дочери? Уилл поднял глаза, но вместо лица мужчины он увидел круглое лицо девочки, заплаканные испуганные глаза и грубую мужскую руку, крепко зажимающую ее рот. «Тихо, малышка, ты же не хочешь разбудить маму?» — шепот, густо замешанный на похоти и ощущении триумфа, ворвался в сознание эмпата гулким эхом. — «Что она скажет, когда увидит тебя такой, а? Ты думаешь, она тебя простит? Думаешь, она смирится с тем, что ты соблазнила ее мужа? Как ты будешь смотреть маме в глаза? Ты совсем ее не любишь..?» Уилл точно ощутил момент, когда девочка сдалась и продолжил толчки. Сейчас он был им — Грэм был насильником, строящим из себя заботливого отца — и сейчас именно он сжимал в руках хрупкое, почти детское тело, оставлял отпечатки пальцев на ее бедрах и неоформившейся груди, слюнявя кожу бесстыжими губами, и это было отвратительнее любого, самого изощренного убийства. Омерзительно настолько, что Грэма чуть не вырвало на мокрый от дождя асфальт. Но его дар был милостив. Перед глазами замелькали и другие картины – доброе и ясное лицо матери, оставляющей нежный поцелуй прямо посреди лба, ее мягкая рука, гладящая по волосам, и смех, громкий и радостный от того, что у ее девочки снова есть папа. Семейная идилия за общим столом и долгий путь в летний лагерь, где больше не было навязчивого отчима, приходящего по ночам. Не было до тех пор, пока он не приехал, чтобы забрать ее и привезти обратно домой. А потом липкий ужас от перспективы совместной ночевки в национальном парке, где домики стояли слишком далеко друг от друга, чтобы крик имел хоть какой-то смысл, и кристальное в своей ясности осознание, что она ничего не расскажет матери, потому что признание разобьет ей сердце. Нет, понял вдруг Уилл, девочка поступит иначе. Она выждет еще пару лет и возьмет в руки нож, решив отомстить за себя и за мать ценой собственной судьбы. — …сэр… Уилл сморгнул. — Сэр, я задал вам вопрос, — надавил незнакомец, нависая над Грэмом, — мне что, вызвать копов? — Все в порядке, Бен, — тихо сказала девочка и с нескрываемым отвращением взяла его за руку. В ответ козел собственнически сжал ее ладошку. — Я уже много раз просил тебя называть меня отцом, — приторно-слащаво произнес мужик и потянул девочку за собой. — Пойдем, милая, нам дали ключи от домика. Он вон там, неподалеку. Второй после поворота, прямо рядом с лодочным причалом. Легко найти. Заселимся и перекусим, уверен, что нас обоих ждет долгая ночь… Голос извращенца удалялся. Уилл больше не мог расслышать его слов, но продолжал смотреть им вслед, пока мужчина, девочка и безродный пес не исчезли за поворотом. Только тогда Грэм, наконец, поднялся и вернулся к машине. Лектер уже доставал вещи из багажника. — Я так понимаю, мы остаемся. — Именно. Ты не против? — Разумеется, нет. В любом случае, Уилл, сейчас твоя очередь выбирать. Кто он такой? — Гумберт Гумберт, — лаконично пояснил бывший профайлер, и доктор нехорошо улыбнулся в ответ. — Похоже, меня ждет особое удовольствие от процесса. Тебе нужно что-то особенное? — Мы сможем достать молоко? Ганнибал утвердительно кивнул, и они бок о бок двинулись к центральному зданию, намереваясь снять себе домик. Им повезло, в это время года парк не пользовался особой популярностью. Большинство домиков пустовало, и они смогли подобрать себе удобный вариант в непосредственной близости от склонного к педофилии негодяя. У них даже не попросили показать паспорта, опрометчиво выдав ключи в обмен на пару наличных купюр. В кафетерии, расположенном на территории парка, нашлось молоко, и буквально через двадцать минут Уилл и Ганнибал уже заходили в скромный деревянный домик, призванный послужить им ночлегом на сегодняшнюю ночь. Если бы они, конечно, собирались спать. Уилл бросил дорожную сумку на пол при входе и с размаху рухнул на кровать. Ганнибал вошел следом, примостил аккуратный чемодан на журнальный стол у пошарпанного кресла и сел в него, следом доставая планшет и подключаясь к сети. Они избегали пользоваться мобильной связью, предпочитая безликий вай-фай, они воздерживались от банковских карт, расплачиваясь наличкой, они по возможности сторонились крупных городов, предпочитая деревенскую глушь. И виной всему этому был Уилл Грэм. Они путешествовали по США уже второй год, но, несмотря на все уговоры, Грэм настойчиво отказывался покидать Штаты. Уилл молча смотрел в потолок, Ганнибал молчал в ответ, листая новости. За окном только начинали сгущаться сумерки, а значит их ожидало минимум пять часов бесцельного ожидания долгожданной охоты. Уилл понимал, что им придется поговорить, скоординировать свои действия, но это могло подождать. Сейчас он просто устало прикрыл глаза, дыша полной грудью и вслушиваясь в скрипучую тишину дома. Так звучали только старые деревянные дома — они шуршали по углам мышами, потрескивали нагретыми за день деревянными досками, стонали половицами — они казались одинаковыми, но в то же время были абсолютно разными. Этот дом звучал точно так же, как дом Грэма в Вулф Трап, но пах совершенно иначе. Его запах не был жилым. В домике пахло затхлостью и плесенью, пылью и давно не открывавшимися окнами. Здесь не витал аромат рыбы, или собачьей шерсти, не было слышно свежего запаха близкой реки, здесь пахло только старостью, заброшенностью и тленом... Но если крепко зажмурить глаза и начать вдыхать чуть реже, то тихое тиканье часов могло легко сойти за звук собачьих когтей, мерно цокающих по паркету, в ответ на которое рука сама падала за край кровати в попытке поймать ладонью влажный собачий нос. Уилл рефлекторно зажмурил глаза, отгоняя видение, а потом приподнялся на локте, изучая молчаливого Ганнибала. Лектер читал. — Нашел что-нибудь интересное? — Нет. Нас по-прежнему ищут, но снова не там. Джек никак не может уловить логику наших перемещений. — Потому что ее нет. — Может и так, но я все равно продолжаю настаивать на переезде. Мир велик, и в нем предостаточно любопытных уголков. Если тебя не привлекает Европа, всегда есть Мексика, или Куба, Кайманские острова или Аргентина. — Это слишком далеко. — От чего? — Лектер вопросительно изогнул бровь, но Уилл промолчал. — Ты сам прекрасно понимаешь, что ставишь под угрозу не только нас, но и ее.., – начал было Ганнибал, но Уилл не дал ему закончить. Он слышал эту проповедь добрую сотню раз и не собирался слушать ее снова. Вместо этого Грэм порывисто сел в кровати, скинул на пол отсыревшую куртку, следом сдернул через голову свитер и рубашку и, оказавшись по пояс голым, недвусмысленно посмотрел на Лектера. — Мне скучно. — Думаешь, стриптиз тебя развлечет? — Я хочу секса, — безапелляционно заявил Уилл, стягивая носки. Он встал с кровати, чтобы снять джинсы и трусы, и совершенно голым направился к сумке, чтобы вынуть презервативы и смазку. В отличие от себя прежнего, сейчас Уилл не стеснялся брать, что хотел. — Не думаю, что это уместно, — сдержанно произнес Ганнибал, оглядывая его с ног до головы, но планшет тем не менее отложил. — Мы не на публике, мы прилично ушли от своих восемнадцати, — съехидничал Грэм, — так что все более, чем уместно. Или ты хочешь сказать, что не давал своего согласия, и это будет секс по принуждению? — С учетом того, что мы планируем делать сегодня ночью… — А, может быть, именно поэтому?! — Уилл… — Что? Ганнибал замолчал, подбирая слова, и Уилл, воспользовавшись паузой, занял место на полу между разведенных ног Ганнибала, а затем расстегнул ему ширинку, привычным движением доставая наружу член. Член Лектера в руке Грэма всегда был весомым аргументом в его пользу, поэтому Ганнибал сглотнул и не смог развить мысль. — Так-то лучше, — улыбнулся Уилл и взял его член в рот. Ганнибал не был возбужден во время их разговора, он не был возбужден, когда Грэм разделся. За два года он слишком часто видел обнаженного Уилла, чтобы перестать возбуждаться от его наготы. Он не был возбужден даже сейчас. Ситуация была слишком сложной и неоднозначной, и явно не располагала к сексу, Лектер видел это отчетливо и ясно, но не менее ясно было и то, что Уилл не отступится. Поэтому он молча откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, концентрируясь на ощущении горячих губ, порхающих по члену. За последний год Уилл действительно многому научился в плане орального секса. Он больше не брал в рот сразу, и не принимался сосать, нет, он предпочитал мучительно-долго дразнить эрекцию самым кончиком языка, рисуя замысловатые узоры поверх вздувшихся вен, и только когда дыхание Лектера начинало частить, брал член в рот. Но тоже не сразу. Он начинал с яичек, медленно посасывая каждое, и лишь потом поднимался губами по стволу до головки, обнимая ее губами в тот самый момент, когда первая капля смазки уже влажно блестела в расщелине на самом верху. Уилл говорил, что вид смазки на члене напоминает ему пирсинг «принц Альберт», который он видел однажды в морге на одной из жертв. Казалось бы, от подобных разговоров во время секса эрекция нормального человека должна была бы пропасть, но у Лектера она становилась только сильней. И вот тогда-то Уилл начинал сосать всерьез, если, конечно, не хотел поиграть еще. Но сегодня Грэм не собирался испытывать терпение доктора, действуя отлаженно и быстро. Он лишь слегка приласкал член, следом вбирая его в себя до самого конца, помассировал яички рукой и начал ритмично кивать головой, пропуская головку в горло. Он почти не давился во время глубокого минета, что тоже выдавало накопленный опыт. Ганнибал действительно любил смотреть на это — слезы, скапливающиеся в уголках яростных зеленых глаз, капельки слюны, стекающие по губам и подбородку, – но сегодня ему хватало и воспоминаний. Он видел лицо Уилла между своих ног достаточно часто, чтобы у него отпала необходимость открывать глаза. Его беспрецедентная память сама рисовала нужные образы, и он отчетливо помнил, как именно округляются губы Уилла, лаская тонкую кожу крайней плоти, как дергается кадык и быстро движется рука ниже. Уилл отсасывал ему и одновременно мастурбировал себе, готовя их обоих к тому, чего он жаждал. Готовя к себе. Влажный «чмок», с которым член покинул рот, сменился звуком выдавливаемой смазки, и Ганнибал почувствовал разлившийся в воздухе аромат силикона. Дыхание Уилла сбилось, охрипло и зачастило, и вот тогда-то Ганнибал снова поднял голову и открыл глаза. Это было тем зрелищем, которое он никак не мог пропустить. Оно не насытило его даже за два года — зрелище обнаженного и возбужденного Уилла, торопливо растягивающего себя пальцами. Грэм стоял на коленях на пыльном полу, запрокинув голову и прикрыв глаза, и бесстыдно ласкал себя обеими руками. Левая, менее опытная, сбивчиво дрочила вздымающийся член, правая, более ловкая, скользила между бедер, всаживая пальцы в тугой неподатливый анус. Уилл кусал губы, чтобы не стонать в голос, но ритмично поднимающиеся ребра и трепещущие ноздри выдавали то, насколько ему сейчас хорошо. Он начал потеть, испарина капельками выступила на высоком лбу и рельефной груди, наполняя воздух пряным, мускусным ароматом. Этот запах, собственный запах возбужденного Грэма, был личным афродизиаком Лектера, и он не смог удержаться от глубокого, шумного вдоха. — Вы только что меня обнюхали, доктор Лектер? — хрипло, с ноткой улыбки выдохнул Грэм, ускоряя движения руки. — Было сложно устоять. — Приятно слышать, что я все еще действую на тебя подобным образом, — улыбнулся Уилл, открывая глаза и шаря по полу в поисках небрежно брошенного рядом презерватива. Он сидел на полу растянутый, возбуждённый и абсолютно обнаженный, резко контрастируя с одетым с иголочки Лектером. Ганнибал не расстегнул даже пары пуговиц на рубашке, и только распахнутая ширинка демонстрировала то, чем сейчас доктор планировал заняться. Уилл не стал даже предлагать Ганнибалу раздеться, прекрасно зная, что Лектер побрезгует сесть на здешнюю мебель без брюк. Не говоря более ни слова, Уилл раскатал по эрекции Ганнибала презерватив, повернулся к нему спиной и опустился свеху ему на колени, одновременно направляя член себе между ягодиц. Ствол сразу вошел до конца, проникая в горячее нутро Уилла так же уверенно и точно, как рука Чесапикского Потрошителя проникала внутрь грудной клетки жертвы. Уилл глухо застонал, Лектер зашипел в ответ. За исключением этого в комнате стояла абсолютная тишина. Уилл напряг бедра и на пробу приподнялся, соскальзывая растянутым сфинктером по мокрому латексу презерватива. Член жестко растягивал анус, вынуждая Грэма шипеть от легкого жжения, но он лишь приветствовал эту боль и наслаждался сладостной агонией анального секса, позволявшей ему выключить голову. Уилл выждал еще пару секунд, а затем, попривыкнув, положил руки на подлокотники кресла и качнул бедрами, вырывая у Лектера стон, а из кресла – жалобный скрип. В повисшей следом тишине было слышно только мерное тиканье стрелок и тяжелое дыхание их обоих. Они трахались в абсолютной тишине. Было слышно как жужжит муха, как движутся стрелки, отсчитывая минуты щелчками, словно скряга на счетах, как в изнеможении скрипит изношенное кресло, уступая напору двух совокупляющихся тел. Они шумно дышали раскрытыми ртами и звонко шлепали друг о друга влажными частями тел, но ни один из них не проронил ни звука, не сказал ни слова, даже больше не застонал. Безмолвие окутывало их, но они разбавляли его по-своему, насыщая тишину шлепками яичек о бедра, шорохом пальцев по ткани, влажным звуком члена, вторгающегося в мокрую от смазки задницу. Ножки кресла монотонно скребли по полу, задавая симфонии секса особый протяжный мотив. И они ткали свою мелодию из вздохов и скрипов, из шелеста и движений, не останавливаясь ни на секунду, вторя ритму монотонного метронома настенных часов. Грэм все делал сам. Ганнибал просто смотрел на него сзади, отмечая, как красиво изгибается линия спины, как завиваются вымокшие от пота кудри на затылке и напрягаются мышцы, давая Уиллу возможность сохранять равновесие в неудобной позе. Лектер любовался ритмично сокращающимися ягодицами и бедрами, прорисовываюшимися особенно четко во время фрикций, когда Уилл напрягался, чтобы подняться вверх. Он скользил розовым растянутым анусом вверх и вниз по члену, и широко раздвинутые ягодицы позволяли в мельчайших деталях видеть весь процесс. Уилл держался за подлокотники кресла, как утопающий за соломинку — до побелевших пальцев — и двигался на члене Лектера так, словно от этого зависела его жизнь. Пот тонкими струйками стекал по лопаткам, пока движения мужчины становились все интенсивнее и резче. Когда Грэм убрал одну руку с кресла, чтобы обхватить собственный член, ладони Лектера немедленно подхватили его под ягодицы, помогая не потерять темп. Уилл дрочил себе в том же ритме, подрагивая всем телом от приближающегося оргазма, но до самого конца продолжал сохранять интенсивность. Он трахал Ганнибала собственным телом, и когда оргазм нанес, наконец, контрольный удар, заставляя Грэма запрокинуть голову и выгнуться дугой, он рухнул на член Лектера, вбирая его в себя полностью, но все равно продолжил двигаться, качая бедрами и выжимая последние капли семени из собственного члена рукой. Дрожь волнами прокатывалась по его телу от силы оргазма, помноженного на безостановочную стимуляцию простаты, и эрекцию Лектера, погруженну глубоко в него, еще сильнее стиснуло гладкими стенками пульсирующего ануса. Это было хорошо. Достаточно хорошо, чтобы Ганнибал рухнул в катарсис следом за Уиллом. Когда последние волны оргазма у обоих схлынули, Уилл деловито придержал презерватив у основания, слез с коленей Лектера и молча ушел в ванную, даже не обернувшись. У них оставалось еще три часа бесцельного ожидания.

***

К тому времени, как за окном окончательно стемнело, а все немногочисленные постояльцы парка разошлись по своим домикам, Уилл и Ганнибал успели по очереди принять душ и переодеться. Они не планировали ночевать в этой дыре, поэтому привести себя в порядок стоило заранее. Неизвестно, чем обернется ночь. — Как ты хочешь его убить? — Пусть это будет сюрпризом, — уклончиво ответил Уилл, поправляя часы. — Что тебе нужно? — Веревки, лодка, молоко, седативный коктейль с возможностью сохранения эрекции даже в бессознательном состоянии. Сможешь смешать что-нибудь из того, что у нас есть? — Конечно, Уилл. Лектер улыбнулся, рисуя в воображении картину убийства по отрывочным мазкам, обозначенным Грэмом. — Красиво. И метафорично. Что-то еще? — Нет. Разве что…, – Уилл бросил на него странный взгляд, – ты. Люблю, когда ты смотришь. — Разумеется, — Лектер подошел к Грэму, все еще поправляющему детали одежды у мутного зеркала и обнял его со спины. — А я люблю смотреть, как ты творишь. Твои картины становятся все более изысканными и цельными. Ты растешь как художник. — Я учусь у лучших, — едко усмехнулся Грэм и вывернулся из объятий Ганнибала, чтобы вернуться к постели и собрать вещи. Они оставили достаточно органических подтверждений своего присутствия, чтобы оставлять еще и материальные. — Будь добр, подготовь наркотик, ты же знаешь, я в этом не силен. — Думаешь, он уже?.. — Уверен. Уилл оказался прав. Когда через пять минут они постучали в дверь чужого домика, Бен вывалился на крыльцо абсолютно голым, раздраженным, и с вызывающе торчащей эрекцией. Грэму очень сильно хотелось просто чикнуть по ебливому члену перочинным ножом, но он не зря пытался перерасти собственные спонтанные порывы и начать действовать осмысленно. — Какого хера?! — рявкнул Бен ровно в тот момент, когда одна рука Лектера обхватила его торс, а вторая зажала рот. — До скорого, ублюдок, — прошипел Грэм и вогнал в шею мужчины иглу шприца. Тот обмяк уже через несколько секунд – доктор Лектер виртуозно владел фармакологией. Уилл помог Ганнибалу опустить тело на крыльцо и перешагнул через него, намереваясь войти. — Это лишнее, Уилл, — мягко сказал Ганнибал, но Грэм предсказуемо не послушался. — Она не спит. Я должен ее предупредить, чтобы она не пошла его искать. Тревога нам ни к чему. — Она не пойдет его искать, — уверенно возразил Лектер. — Почему? Ганнибал перевел взгляд на дом, и Уилл посмотрел туда же. Сквозь мутное стекло давно немытого окна на них смотрело круглое детское личико с совершенно бесстрастным выражением лица. Девочка благодарно кивнула головой и исчезла за занавеской. Следом свет погас. Очевидно, она планировала просто лечь спать. — Дети не перестают меня удивлять, — пробормотал Грэм, возвращаясь к телу педофила. — Просто они не успевают утратить границы добра и зла, — тихо произнес Ганнибал, беря жертву за руки. Уилл подхватил ноги, и они не спеша поволокли его в сторону лодочной станции. Ночь была долгой, спешить было ни к чему. — Девочка понимает, что мы совершаем благое дело. Ее психика в силу возраста достаточно гибкая, чтобы она могла пережить сегодняшнюю ночь без вреда для себя. Вспомни Эбигейл, произошедшее не сломало ее, а наоборот, сделало сильнее… — Не говори о ней, — резко перебил Уилл, и Ганнибал благоразумно замолчал. Они дошли до лодочного проката в молчании. Их окружал только стрекот цикад, тихий шелест травы и далекий вой койотов, вышедших на ночной промысел. Лодка нашлась сразу, тихо покачиваясь в чернильной глади воды у деревянных мостков, паутиной дорожек оплетавших весь заболоченный парк. — У нас нет сапог, — заметил Ганнибал. — Там есть дорожки, — успокоил его Уилл, скидывая бессознательное тело на дно лодки, — мы плывем просто чтобы не тащить его на себе. Нам повезло, что сейчас высокая вода. Грэм сел на весла, Ганнибал занял место напротив, и они отчалили. Доктор держал в руках сумку с ножом и веревками, но не торопился пускать их в дело. Сегодня была не его ночь, сегодня охотился Уилл, и Лектеру предстояло только наблюдать. И он любил это, пожалуй, даже больше, чем убивать собственными руками. Он мог воочию убеждаться, как меняется Уилл, как становится все более опытным и до дикости изощренным, как тьма, скрытая в глубине его души, медленно расползается, превращая бывшего профайлера в безжалостного убийцу. И в этой трансформации было столько красоты, что Лектер мог бы вечно стоять в стороне, довольствуясь лишь этими свидетельствами его перерождения. Любуясь тем, как заостряются черты Грэма, когда из его сознания уходит всякая жалость к тому, кто заслуживал смерти, и наблюдая, как его руки окрашиваются кровью. В такие моменты Грэм становился подобен жестокому Богу, карающему грешников задолго до Страшного суда. Они уплыли не очень далеко. В темноте, к тому же не зная территории парка, Ганнибал не особо понимал, где именно они находятся, но отсутствие какого-либо света, кроме мертвенного сияния луны над головой, говорило о том, что они достаточно удалились от человеческого жилья, чтобы их сумели прервать в этот ответственный момент. Уилл направил лодку к одной из дорожек и уткнулся носом суденышка в деревянный настил, накидывая швартовочный конец веревки на торчащий столбик. — Давай останемся здесь, мне нравится вон то дерево. Ганнибал осмотрелся. Их действительно окружало много стволов. Болотные кипарисы, растущие в заболоченной местности, возвышались над водой, запуская в ее глубины длинные корни. В темноте, при свете луны, это выглядело гротескно и жутко, словно лесные монстры подбирались ближе, норовя разорвать заблудившегося путника острыми сучьями когтей. В отдалении заливисто плакал койот. — Удачное место, — одобрил доктор, притягивая лодку ближе и поворачивая ее боком, параллельно настилу, чтобы легче было перетащить тело на доски. Вода колыхалась практически вровень с мостками, и у Лектера мелькнула мысль, что Уилл был прав насчет везения. В засушливый период его задумка вряд ли бы удалась. Шалунишка Бен все еще был без сознания, обмякший и безвольный в каждой мышце, кроме эрекции, неутомимо торчащей кверху благодаря эректильным препаратам. — Сколько продлится эрекция? — деловито спросил Уилл. — До утра. Грэм улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего хорошего. — Давай его сюда. Они вместе привязали мужчину к стволу, стоящему вплотную к прогулочной тропинке, и теперь он сидел, широко раскинув ноги и выглядя крайне распутно, благодаря веревкам, перевивающим его тело, и члену, торчащему прямо вверх. Буквально не жертва маньяков, а любитель шибари, выбравшийся на порно-сессию в ближайший лес. Уилл присел прямо напротив и сунул Бену под нос нашатырь. Он дернулся, ударившись головой о ствол, сморщился и приоткрыл глаза, силясь вспомнить, кто он и где. Рывок рук, обозначивший, что он связан, заставил Бена распахнуть глаза шире. Он моргнул несколько раз, сфокусировался, уставился на Грэма, и тень узнавания промелькнула на его лице. — Ты. — Я. — Ты не имеешь права! Я тебя засужу! — запальчиво выкрикнул мужчина, не до конца еще осознавая происходящее. — Тогда мне придется тебя убить, — пожал плечами Уилл, словно он пришел к такому выводу лишь сейчас, и это не входило в его планы изначально. — Вы... Нет! Так же нельзя… — пробормотал Бен, начиная осознавать происходящее. Его глаза расширились, он панически осмотрелся, но увидел только глухой лес, свое голое тело с болезненно-каменной эрекцией между ног и двух мужчин с холодными глазами убийц. И вот тогда он закричал. Его вопль был таким громким, что вспугнул какую-то ночную птицу, и она, хлопая крыльями, исчезла в темноте. Бен кричал, пока в легких не кончился воздух, и прервался только чтобы набрать в грудь еще, но не успел. Резкий хук справа разбил ему нос, и кровь полилась рот, вынуждая поднять глаза. — Не надо, Бен, — произнес Уилл, потирая костяшки. — Ты все равно умрешь. Хотя бы это сделай как мужчина. Связанный поперхнулся собственной кровью, а Грэм повернулся к Ганнибалу, поднимающему привезенный с собой рюкзак. Он доставал молоко. — Сможешь открыть ему рот? — Временно или на совсем? — резонно поинтересовался Ганнибал, и Уилл нехорошо улыбнулся. — Насовсем. Когда Ганнибал сделал шаг вперед, выходя на передний план, связанный забился в путах, рефлекторно пытаясь увернуться, замотал головой, даже попытался снова закричать, но сильные руки опытного хирурга уверенно легли на линию его челюсти, фиксируя голову у ствола. — Подойди ближе, Уилл, — гипнотически спокойно произнес Лектер, удерживая голову связанного на месте. — Смотри. Лучший способ зафиксировать рот в открытом положении — вывих челюсти. Это нужно делать аккуратно, поскольку твои пальцы находятся в непосредственной близости от зубов. Кладешь большие пальцы сюда, упираешься рукой чуть выше и далее вот такое движение вбок, пока стустав не выскочит из суставной сумки. Все. Резкое движение рук сопровождал отчетливый хруст, громкий всхлип и глухой стон. Теперь Бен выглядел куда менее эстетично, зато был не в пример менее шумным, чем прежде. Он безостоновочно стонал, глядя на своих палачей выпученными стеклянными глазами, в которых плескался откровенный ужас. Уилл улыбнулся – их гость наконец начал понимать, что к чему. Грэм открутил горлышко у бутылки и начал вливать молоко в распахнутый рот. Бен пытался не глотать, но пальцы, ловко зажавшие нос, вынудили его начать сглатывать, чтобы успеть вдохнуть воздуха. Тело действовало рефлекторно, до конца цепляясь за жизнь, хотя мужчина теперь в полной мере осознавал, что уже обречен. Уилл подозревал, что Бен прекрасно понял, за что именно. Первая бутылка молока исчезла в горле жертвы, вторая пролилась на его голое тело, стекая до эрекции и капая с мостков в воду. Уилл выплеснул остатки в болото, неторопливо собрал пустую тару и убрал обратно в рюкзак. Он придерживался раздельного сбора мусора. — Что теперь? — спросил Лектер. — А теперь мы ждем, — ответил Уилл. Они переместились с деревянного настила в лодку и замерли, любуясь ночью. Вокруг стояла непроглядная тьма, только робкий свет луны серебрил чернильную поверхность воды, покрывавшей всю почву между деревьев. Лес обступал их со всех сторон, но он не молчал даже ночью. В темноте были отчетливо слышны звуки жизни — шелестела трава, гулко ухала ночная птица, что-то пищало и взвизгивало, что-то шлепало по воде. Кто-то догонял, а кто-то убегал, кто-то умирал, а кто-то ел. Жизнь кипела вокруг и только далекий плач койота время от времени разбавлял монотонный гул. Бен затих, очевидно надеясь, что о нем забыли. Прошло не более четверти часа, когла Уилл наконец услышал характерный шелестящий звук. Он был похож на журчание ручья, только в стоячей воде болотистых лесов не бывало ручьев. Это были водяные змеи. Грэм отвязал лодку и сделал движение веслом, отводя их от настила, где сидел Бен. Не хватало еще, чтобы кто-то из змей невзначай свалился к ним в лодку. Ганнибал прищурился, вглядываясь в темноту. Ровную водяную гладь прошивали линии блестящих, как ртуть, полос — змеи чуяли молоко и двигались к добыче напрямик. — Водяной щитомордник, — тихо произнес Лектер. — У нас их называли «хлопковый рот» за белую пасть, — пояснил Грэм, жадно следя за приближением пресмыкающихся. — Водяные змеи часто более ядовитые, чем большинство сухопутных. — Логично, ведь они имеют дело с хладнокровными существами, — согласился Ганнибал. — Их тяжелее убить. — Ничего, зато с этим ублюдком проблем не возникнет. Проблем действительно не возникло. Бен повел себя именно так, как со змеями себя вести нельзя. Стоило только ему увидеть их гладкие блестящие тела, как он забился в путах, провоцируя их на атаку. Первая змея пружинисто скользнула на доски настила, блеснула белоснежная пасть и молниеносный бросок оставил два маленьких отверстия на его обнаженном бедре, чуть ниже эрекции. Бен пнул змею ногой, но ее место уже заняла следующая. Змей было больше, они чуяли молоко, и Бен проигрывал этот бой, быстро покрываясь точечными отверстиями укусов. Он кричал. Громко и хрипло, и где-то вдалеке ему звонко вторили койоты. Через какое-то время мужчина наконец обмяк и перестал биться, оглушенный большой дозой яда, и змеи тут же осмелели. Их чешуя сменила звук, когда они вползли на пахнущее молоком и кровью тело, ища чем поживиться, но так и не находя. Пока, наконец, одна из них не почуяла молоко изо рта. Гибкое тело скользнуло по груди к горлу, обвилось вокруг шеи, и плоская морда жадно сунулась в щель. Пахло вкусно, слишком вкусно, чтобы можно было устоять. Змеи были не из тех, кто боится темных узких мест. Тугое пружинистое тело скользнуло внутрь, Бен дернулся и снова начал биться, только уже в последней, предсмертной агонии, пока змеиное тело сантиметр за сантиметром исчезало в глубине его горла. Вдохновившись примером, за первой змеей последовала следующая, но мертвому Бену уже было все равно. — Скоро будет светать, — закономерно напомнил Лектер, отрывая Уилла от задумчивого созерцания смерти педофила. — Ты прав, нам пора. Они неторопливо поплыли обратно, молча любуясь зарождающимся румянцем рассвета. К восходу они собрали вещи, загрузили их в машину и закрыли домик, в котором так и не удосужились переночевать. Кэмпинг медленно оживал, наполняясь смехом и гомоном постояльцев. Где-то тявкали собаки, где-то пели птицы, где-то матерился владелец лодки, понимая, что забыл ее вчера на воде. И день, наступивший после вчерашнего дождя, обещал быть солнечным и ясным. Ганнибал сдал ключи сонной девушке на ресепшен и сел за руль, понимая, что Уилл наверняка заснет по пути. Они уехали сразу, не оставшись даже на завтрак. И, уже выезжая с территории кэмпинга национального парка, услышали истошный, пронзительный женский крик. Что ж… Похоже, даже после смерти Бен вызывал у женщин только такую реакцию.