До линии горизонта

Ганнибал оказался прав. Они успели проехать не более десяти миль до того момента, как кудрявая голова Уилла запрокинулась, глаза закрылись, и он уснул, плавно съехав в сторону стекла. Он беззаботно спал в одной машине с Чесапикским Потрошителем, полностью доверив ему свою жизнь и благополучие. В своей прежней жизни подобную глупость Уилл совершил лишь раз, в тот самый день, когда попросил доктора Лектера отвезти его в дом Эбигейл, чтобы докопаться до правды. С тех пор, как он узнал эту правду и даже за нее отсидел, Грэм ещё долго не рисковал настолько доверять Ганнибалу… Но с тех пор многое изменилось. Неполные два года назад Грэм не убил Фредди Лаундс, но он не предал и Ганнибала. В тот вечер на разгромленной кухне, когда Лектер уже начал свою обличительную речь, Уилл просто не стал его слушать. Он стремительно пересек кухню, так неожиданно, что Ганнибал просто не успел схватиться за нож, прильнул губами к его щеке и порывисто обнял, безостановочно шепча «Слава Богу, ты жив. Ты в порядке». И пусть Ганнибал прекрасно знал, что славить за это «жив» стоило лишь его хитрость и опыт, а не какого-то там бога, но в тот момент он был слишком счастлив чувствовать, как Уилл сжимает его в объятьях, чтобы возразить. Алая пелена предательства отступила, мир обрел краски, а жизнь — новый смысл, и Ганнибал Лектер впервые позволил себе отказаться от мести, начав жизнь с чистого листа. В этот раз – вдвоем с Уиллом. Эбигейл отказалась следовать за ними. Это было логично – даже двое объявленных в розыск мужчин привлекали внимание, не говоря уже о троице с юной девушкой без уха. Их взяли бы на первом же посту, но Ганнибал знал, что вовсе не это послужило причиной отказа Эбигейл. Она была юной, она находилась на заре своей жизни, и, как и любой человек, мечтала о любви и перспективах, а не о жизни в бегах. У нее был шанс получить образование и статус, была возможность жить обычной жизнью. Тягу к убийствам она могла реализовать в охоте и жить как все, не прячась и не таясь. Но вечно раздираемый моралью Уилл решил, что Эбигейл руководил чистый альтруизм. Лектер не стал его разубеждать, но не стал и тянуть, позволив им лишь быстро попрощаться. Резкий удар в основание черепа был произведен аккуратно и точно, с полного согласия мисс Хоббс, после чего Уилл дрожащими руками опустил ее бессознательное тело на пол кухни. Остальное Уилла уже не волновало. Его хватило только на краткую просьбу позаботиться о псах и отдать его дом Эбигейл, после чего они вышли в ночь. Тело Аланы, лежащее на пути, стало тем, что отделило их будущее от прошлого. Они легко перешагнули через женщину, которая в каком-то смысле любила их обоих, и ушли в дождливый мрак. Ощущение плеча Уилла Грэма прогоняло для Ганнибала холод, несмотря на промокшую рубашку и промозглую осеннюю ночь. Они уехали на его же Бентли, в итоге брошенный ими по пути. Им повезло, что Ганнибал рассматривал вариант их совместного бегства, и подготовил документы для обоих. Так началось их великое путешествие, которое не окончилось и по сей день. Лектер ехал вперед по 601-му шоссе, пока оно не стало 301-м, и благодарил хирургическую привычку не спать сутками за то, что он по-прежнему мог оставаться в сознании и вести машину. Копы устроят настоящую истерику, когда найдут тело, и к этому времени им стоило переместиться в иной штат. Лектер снова бросил короткий взгляд на Грэма и крепче сжал пальцы на руле. Они колесили по Штатам второй год, они убивали и занимались сексом, они говорили о литературе и философии, делились историями детства, но ни разу так и не подняли тему того, что произошло той ночью. Все эти месяцы Уилл наотрез отказывался покидать Америку, а Ганнибал, пустившийся в авантюру исключительно из-за упрямого профайлера, не хотел уезжать без него. Соединенные Штаты Америки с их 50-ю штатами стали девятью кругами ада, которые они с Уиллом проходили день за днем, не в силах вырваться из своего личного колеса Сансары, пока во всем не разберутся. Но никогда прежде за все время их путешествия Уилл не был так близок к слому, как сейчас. Ганнибал видел проявления его нарастающей нестабильности во всем — в изощренной жестокости, пронизывающей каждое новое убийство, в постоянной жажде секса, который все меньше напоминал акт любви, превращаясь в простой онанизм, в резкости Грэма, переходящей допустимые границы. Уилл дрожал на самом краю обрыва, с которого существовало только два пути — обратно и вниз. И Лектер не собирался ему препятствовать совершить этот последний шаг. Ганнибалу не хотелось брать на себя ответственность за решение Грэма. В конце концов, он был взрослым человеком, бывшим агентом ФБР, эмпатом и серийным убийцей, поэтому за свои решения Уилл должен был принимать всю тяжесть вины. Лектер, впрочем, не видел в Грэме сожаления как такового. Уилл скорее считал, что он попался в ловушку и теперь для него нет пути назад. Вероятно, он ощущал себя так же, как чувствует себя любовник человека с диагностированным СПИДом — то есть, искренне верил, что теперь обязан быть рядом до самого конца, просто чтобы не вредить другим. И эта причина для совместной жизни совершенно не устраивала Ганнибала Лектера. Ему не хотелось быть неизбежным злом, неизлечимой болезнью или кандалами, висящими на ноге, право находиться рядом с ним было наградой и привилегией, а не карой небесной. И было бы неплохо, если б Уилл понял это сам до того, как он совершит непоправимое. А в своем теперешнем пограничном состоянии Уилл был вполне на это способен. — Мы приехали? — сонно прозвучало сбоку, и Ганнибал отрицательно мотнул головой. — Спи. Но Уилл сонно моргнул, потянулся, а затем включил радио и сделал погромче. «Экстренный выпуск новостей. На территории национального парка Конгари было обнаружено тело белого мужчины средних лет. Документы, найденные в домике, который арендовал мужчина, подтвердили его личность — это был Бен Бишоп, биржевой маклер и новоиспеченный муж и отец. Безутешная вдова уже выехала на место, чтобы забрать несовершеннолетнюю дочь, которую мужчина вез домой из летнего лагеря. Подробности о смерти мужчины не разглашаются до приезда ФБР, но то, что на место уже вызвали эксперта из Куантико, говорит о серьезности произошедшего. Возможно, на гастроли в Южную Калифорнию заскочили «мужья-убийцы», которых ищут уже не первый год. Что ж, значит они до сих пор на территории США, ии поэтому мы рекомендуем жителям Каролины соблюдать бдительность и осторожность. А теперь о погоде…» Уилл выключил радио. В Алабаму они въехали в тишине. Ганнибал выбрал крупный город, чтобы было легче затеряться на самом виду, несмотря на существенный крюк, но Уилл абсолютно не возражал. Он вовсе не рвался в Луизиану. Вечером они остановились в одном из отелей Монтгомери. Не успели они зайти в номер, как Ганнибал молча разделся, принял душ и лег спать без ужина, чтобы компенсировать почти двое суток бодрствования. Когда он снова проснулся, за окном уже вечерело. Уилл лежал рядом и бесцельно щелкал телевизионным пультом, переключая каналы. — Прости, я должен был сменить тебя за рулем, — тихо сказал Уилл, немедленно замечая, что Ганнибал проснулся. — Ерунда, я знаю, что ты предпочитаешь, когда за рулем я. — Но ты устал. — Все в порядке, Уилл. Сейчас мне просто нужен душ. Когда Лектер вернулся из ванной с вычищенными зубами и все еще влажными волосами, Грэм по-прежнему лежал в кровати, не меняя позы. Пульт все еще был в его руке. — Пора вставать, Уилл, — произнес Лектер, снимая полотенце с бедер, чтобы надеть нижнее белье. — Самое время выйти в город и поужинать, а потом, если нам повезет, я бы хотел достать билеты в театр. В театре Дэвиса дают Щелкунчика, я еще не видел его в этом прочтении. — К черту театр, — вызывающе заявил Уилл, вставая с постели. Он предсказуемо уже был обнажен. — Если ты хочешь посмотреть на мужчин в лосинах, я вполне могу тебе их заменить. Ненавижу, когда ты смотришь на кого-то, кроме меня. Ганнибал изогнул бровь, но Уилл никак не прокомментировал свое заявление. Вместо этого он подошел вплотную, обнял Ганнибала за талию и томно посмотрел ему прямо в глаза из-под длинных ресниц. В отличие от былого профайлера Грэма, убийца Уилл Грэм прекрасно знал, как пользоваться собственной внешностью. — Задержимся ненадолго, что скажешь? — искушающе прошептал Уилл, рисуя кончиками пальцев круги на широкой спине Лектера. — Я все еще не могу забыть Бена, и то, как змея скользила ему в рот. Как думаешь, я смогу взять так же глубоко? Лектер знал, что сможет. Они практиковали глубокий минет достаточно часто, чтобы Уилл мог гарантированно подавить рвотный рефлекс, однако Грэм опять требовал секса, и в его агрессивной ненасытности было что-то совершенно неправильное. Но разве Лектер мог ему отказать? Разве он мог устоять? Разумеется, нет. Только не в момент, когда Уилл стоял прямо напротив, нагой и идеальный, в ореоле кудрявых волос и света от настольной лампы. Он был так хорош, что Лектер сдался и позволил Грэму увлечь его в глубокий продолжительный поцелуй. — Я хочу, чтобы ты был сверху, — внезапно произнес Ганнибал, отстраняясь, и Уилл удивленно отодвинулся, глядя на него. — Почему? — в его голосе зазвучали странные, почти истерические нотки. — Потому, что секс не заменит мне ужин. И раз уж я вынужден голодать, я хочу что-то особенное для себя. Это было откровенным вызовом. Уилл не часто бывал сверху, с удовольствием уступая Лектеру ведущую роль, но Ганнибалу хотелось равноправия во всем — не только в жизни, но и в постели, и он совершенно не собирался терять хоть какие-то аспекты физического удовольствия из-за того, что Уиллу вздумалось играть в недотрогу. Более того, именно активная роль предполагала искреннее желание и влечение. Пассивный партнер мог просто перетерпеть, для секса ему не требовалась даже эрекция. Активный же партнер мог вступить в связь только с одним единственным условием — он должен был действительно этого хотеть. Хотеть настолько, чтобы у него стояло. Уилл насупился и повернулся к Ганнибалу спиной. Это был коварный ход — изгиб спины, плавно переходящий в округлые ягодицы, был достаточно манящим, чтобы Лектеру захотелось отказаться от своей принципиальности и нагнуть Грэма над ближайшей поверхностью. — Ты прав, мы должны поужинать, — тихо буркнул Уилл, возвращаясь к кровати, чтобы надеть боксеры. — Ты не ел больше суток. Не хочу, чтобы ты ослаб или заболел. — Как заботливо с твоей стороны, — бесстрастно отметил Лектер и перешел от нижнего белья к рубашке. В их новой жизни Ганнибал по-прежнему предпочитал классику, пусть и был вынужден отказаться от броских расцветок, мудреных сочетаний, излюбленной клетки и пейсли. Теперь он довольствовался мягкими пастельными тонами и однотонными тканями, выглядя скорее как добрый профессор, чем как блестящий психотерапевт. Всю клетку Уилл взял на себя. У него были рубашки всех мыслимых расцветок и сочетаний, дурацкие футболки, подходящие для жаркого климата и узкие в паху штаны. Уилл научился пользоваться своим гардеробом так же, как когда-то сам Лектер, меняя личность вместе с одеждой. Порой он надевал клетчатую неглаженную фланелевую рубаху, растрепывал волосы и добавлял очки, обращаясь диковатым социофобом, порой он надевал лучшие брюки, приталенную рубашку розоватого оттенка и откидывал кудри с лица, превращаясь в уверенного в себе молодого мужчину. Ганнибалу нравились все его ипостаси. Особенно с учётом того, как это помогало им в охоте, ведь Уилл, в отличие от Лектера, предпочитал ловить своих жертв на живца. Иногда он убивал тех, кто пытался обмануть наивного простофилю, иногда тех, кто зарился на его мнимое богатство, иногда его убийства были отражением дара. Лектер же в своих пристрастиях оставался верен себе — он избавлялся от тех, кто был необоснованно груб. Сегодня, впрочем, они не помышляли об охоте. Они только приехали в Монтгомери, и им нужно было время на то, чтобы затаиться и отдохнуть. Южная Каролина была слишком близко от Алабамы, чтобы они могли оставить Джеку Кроуфорду такой явный след. Поэтому, когда Уилл привычно оглянулся в поисках городских таксофонов, Ганнибал взял его за локоть и настойчиво увлек в сторону автомобиля. Эбигейл могла подождать. Вечер они провели, ужиная в каком-то ресторане. Откровенно говоря, с начала их бесконечного пути Лектер стал куда менее щепетилен в отношении пищи. Он мог определить качество заведения по запаху, исходящему от официантов, и это помогало им пристойно питаться в дороге, но не более того. Ганнибал практически забыл вкус своего любимого мяса, забыл приятное ощущение поварского ножа в руке, звук шкворчащего масла в сковородке и удовольствие хозяина от того, что гости едят его хлеб. Он мечтал это повторить, но постоянное перемещение по штатам и отсутствие хорошо оборудованной кухни мешали ему удовлетворить свое желание. Поэтому Лектер ел, что есть, с прагматичностью истинного философа выбирая лучшее из доступного. Но в этот раз, несмотря на его уникальный нюх и правильный выбор места, им все равно не повезло. — Меню, — буркнул официант, роняя две папки на стол и немедленно удалился. Лектер вопросительно изогнул бровь. Они с Уиллом заказали горячее и закуски, выбрали достаточно дорогое вино и приступили к ужину, сопровождая его банальной беседой, пока Ганнибал не начал кое-что замечать. Их блюда подавались небрежно, вино намеренно не обновлялось в течении ужина, а о дополнительном приборе нужно было напоминать несколько раз. Это было вовсе не то качество обслуживания, которое ожидаешь увидеть в ресторане такого уровня. Лектер нахмурился. Истина открылась прямо перед десертом, когда Ганнибал привычно заказал два блюда для себя и Уилла, попросив принести зеленый чай вместо кофе. Официант принял заказ и отвернулся, чтобы пройти на кухню, когда доктор наконец отчетливо услышал «ебаные педики», злобно выдохнутое сквозь сжатые зубы. Судя по тому, как Уилл изменился в лице, Ганнибал понял, что он тоже это услышал. — Ебаная Алабама, — зло бросил Грэм, комкая крахмальную салфетку. Он готов был уйти прямо сейчас, но рука Лектера, мягко накрывшая его ладонь, призывала остаться. — Давай закончим ужин, Уилл. Не стоит позволять грубияну портить нам вечер. К тому же… Сейчас моя очередь выбирать. Уилл немедленно поднял на Лектера глаза. Сейчас, в свете потолочных ламп, оттененные болотным тоном рубашки, они казались зелеными, как ирландский мох и злыми, как у лепрекона. — Всецело одобряю твой выбор, Ганнибал, — кивнул он. — Думаю, нам стоит оставить бедняге хороший чай. Как-никак, он весь вечер обслуживал заднеприводных говномесов. Официант вернулся к столику с подносом ровно на последних словах, но на его лице не проступило даже тени раскаяния. Наоборот, он ехидно ухмыльнулся, понимая, что его послание попало в цель. Выказанное пренебрежение позволило ему потешить южную гомофобную нетерпимость, при этом лишая возможности отметить следующий день рождения. Но он об этом пока не знал и наслаждался мнимым триумфом. Что ж, не зря говорят, что горбатого исправит лишь могила. Они действительно оставили щедрый чай, а потом ушли в ночь, предпочитая выждать какое-то время, прежде чем вернуться вновь. Ганнибал хотел, чтобы Джек Кроуфорд, мелькнувший в новостях по телевидению, успел забрать фаршированное змеями тело Бена в Балтимор для исследования, прежде, чем нанести новый удар. В вечер убийства они снова ужинали. Тот же ресторан, тот же столик, тот же официант, то же брезгливое выражение у него на лице. Но в этот раз пренебрежение обслуживающего персонала не раздражало ни Ганнибала, ни Уилла. Наоборот, они наслаждались пищей, бросая на мужчину предвкушающие взгляды. Под конец официант и сам начал было нервничать, но они лишь снова оставили ему на чай и ушли в ночь. Это всегда было отличительной чертой Чесапикского Потрошителя — он был предельно вежлив и обходителен, ровно до того момента, пока не всаживал в тебя нож. Так случилось и в этот раз. Они с Уиллом провели в машине несколько часов, ожидая, когда хамоватый официант закончит смену и выйдет к машине. Когда он, наконец, покинул заведение и пикнул брелком потасканного Вольво, чтобы сесть за руль, рука Ганнибала уверенно легла на дверцу машины. — Прошу прощения… — Плохо просишь, придурок, — цыкнул мужчина, оборачиваясь, и тут же осекся, замечая знакомое лицо напротив. Он рефлекторно сделал шаг назад и врезался спиной в Уилла, бесшумно возникшего позади. В этот момент самоуверенный алабамец впервые запаниковал. Он попытался ударить Лектера, за что сразу же получил кулаком в живот. Уилл не дал ему согнуться пополам, ловко поймав подмышки, буквально прижимая к себе в крепком объятии. Ганнибал сделал шаг вперед, и гомофобный официант оказался в самом страшном месте на свете — в своем личном аду — в ловушке из двух разгоряченных мужских тел. Он панически захрипел, и Лектер прижал к его носу пропитанный эфиром платок. Не самое надежное средство, но единственное, что нашлось под рукой. Потом они провели в машине еще два часа, ожидая, когда посудомойки и уборщики уйдут вслед за официантами и поварами. Если кто-то из них и заметил не уехавшее Вольво, они не обратили на него никакого внимания.

***

Когда официант снова очнулся, он снова был на рабочем месте, и сидел за одним из столиков, перемещенных из зала на кухню, любуясь изысканной сервировкой. Одобрить ее вслух он, впрочем, не имел возможности. Мужчина был не только надежно привязан к стулу строительными стяжками — руки за спиной, ноги к каждой из ножек — но и его рот был забит салфеткой, имитирующей кляп. Ганнибал стоял у хромированного поварского стола и привычным движением превращал свежие овощи в соломку, тут же высыпая их в аппетитно шкворчащую сковороду. Уилл святотатствовал, сидя прямо на столе в непосредственной близости от разделочной доски Лектера, и задумчиво вертел бокал с вином в руках, наблюдая за Ганнибалом. Часы над дверью в обеденный зал показывали два часа ночи. Город спал, и если бы не яркий люминисцентный свет потолочных ламп, хромированные поверхности профессиональной кухни и мычащая скотина в двух метрах от них — эту ночь вполне можно было бы счесть романтическим свиданием. — Смотри, кто проснулся, — заметил Уилл, закидывая ногу на ногу и отпивая из бокала. Он поднял со стола водительское удостоверение и демонстративно поднял его на уровень глаз. — Итак, наш сегодняшний гость — мистер Стивен Смит. Скажи, как ты предпочитаешь? Просто Стивен? Стив? Стиви-бой? Невнятное мычание, вероятно, было ответом, но Уилл в нем не нуждался. Он легко спрыгнул со стола и подошел к Стиву вплотную. Ганнибал все еще готовил овощи, быстро перемешивая их уверенными движениями руки, но Грэм знал, что их время уже утекало сквозь пальцы. Час близился, и скоро они снова сядут есть. Он игриво приподнял бровь и ласково погладил официанта по щеке. Тот ощутимо дернулся. Грэм цыкнул. — Как невежливо, Стиви. Я ведь просто проявляю гостеприимство. Мы собирались пригласить тебя на ужин.., но я так понимаю, что ты не станешь есть за одним столом с такими, как мы? Идиоту хватило ума помотать головой. В следующую секунду нож, возникший в руках Грэма, прижался острием к яремной вене, пуская тонкую струйку крови за воротник. — А теперь? Теперь ты сядешь за один стол с ебаными педиками, а, мразь? Официант испуганно закивал головой. — Вот видишь, Ганнибал, гомофобия легко лечится простым механическим воздействием. Не нужно ни психологии, ни философии, ни внедрения толерантности. Нож у горла и дело с концом. Думаю, если от этого будет зависеть его жизнь, он нам обоим и в жопу даст. — Не груби, Уилл, — мягко пожурил Лектер, подходя ближе. В его руке выразительно блеснул длинный поварской нож. — Не стоит уподобляться этой свинье и рассуждать в примитивных категориях. Гомосексуалисты ничем не отличаются от гетеросексуалов, люди испытывают друг к другу влечение вовсе не по признаку пола, а из-за искренней симпатии или любви. Впрочем, ты же знаешь, что он все равно не сможет об этом никому рассказать. — О, да… — выдохнул Уилл и замер, наблюдая за Лектером. Все случилось в один миг, молниеносное, как бросок кобры. Острый металлический клинок рассек мягкие ткани, вспарывая живот, кровь брызнула в разные стороны, пятная белоснежную скатерть, а кишки с влажным звуком упали на пол, прямо между разведенных ног Стива. Официант захрипел, доживая свои последние секунды. Лектер сунул руку в раскрывшуюся рану, пачкая кровью рубашку, и вырвал печень наружу голой рукой. Когда он распрямился и увидел Уилла, у того намертво стояло. — Ганнибал.., — пробормотал Уилл, дыша тяжело и часто. — Нет, Уилл. Не сейчас. Овощи остынут, и печень надо опустить в молоко, чтобы она обрела мягкость и вкус. — Нет, Ганнибал. Именно сейчас. Уилл медленно обогнул мертвое тело, подкрадываясь к Ганнибалу, но Лектер словно ничего не замечал. Вернувшись на стезю Потрошителя-каннибала, он хлопотал на кухне словно чертова домохозяйка или ведущий кулинарного канала на ютьюбе, и Уилл не мог ждать, пока он наиграется. Он был слишком возбужден. Подойдя вплотную, Уилл положил подбородок ему на плечо. — Знаешь, когда я впервые увидел тебя? Лектер вопросительно обернулся, но тут же вернулся к нарезанию печени кусками, чтобы погрузить их в молоко. Пальцы сжимали мягкую теплую плоть, нож кромсал мясо на куски, и алая жидкость стекала по доске и руками Лектера, от чего Грэм чувствовал, что сердце стучит уже где-то в горле, рикошетом отдаваясь в паху. Кровь на руках Ганнибала была фантастически хороша, он хотел слизать ее языком всю до капли. — Ты был в машине скорой помощи с пациентом, — прошептал Уилл, игриво скользя пальцами по его бицепсу и предплечью. — Ты спасал его, хотя мог бы убить. Я видел, как ты погружаешь руку внутрь его живого тела и мечтал быть на его месте. Уже тогда я хотел ощутить тебя внутри. Это желание никуда не исчезло. Шепот перешел в мурлыканье, когда Уилл спустился рукой по рубашке к штанам, накрывая ладонью пах Лектера, и почувствовал, что он тоже мучительно тверд. Ганнибал не возбуждался от убийств, это делал с ним именно Уилл. — Твоя печень никуда не сбежит, — продолжил искушать его Грэм. — Да и Стив, я уверен, тоже согласится нас подождать. Ну же, Ганнибал, всего один раз. — У нас нет с собой смазки. — Ты можешь взять масло. — Мы оставим органические следы. — Господи, ты серьезно? Посмотри на свою картину! Джеку даже эмпат не нужен, чтобы узнать, что это был именно ты, — Уилл изогнул бровь и сгреб член Ганнибала сквозь штаны, решая закрепить перевес в споре. Лектеру не оставалось ничего иного, как капитулировать. Он обернулся, обхватил ладонями лицо Грэма, оставляя на коже отчетливые кровавые следы, и медленно, нежно поцеловал, отмечая оба уголка рта, прежде чем нырнуть в его манящую глубину. Они целовались, как подростки, в пустой кухне ночного ресторана, но в их Дворце памяти, давно разделенном пополам, они оба стояли в Балтиморе, на кухне Лектера, где в реальности никогда не разделяли подобную близость. — К черту, я просто не дотерплю, — пробормотал Уилл, расстегивая Ганнибалу ширинку. Он сунул руку внутрь и вынул его член наружу. Лектер поступил точно так же. Он обхватил эрекцию Уилла теплой, покрытой кровью ладонью, и Уилл застонал так же, как в их первый раз — громко, ярко и горячо. Они мастурбировали друг другу у металлического стола, больше напоминающего прозекторский, чем поварской, и безостановочно целовались. Уилл запустил руку в волосы Лектера, приводя его прическу в отчаянный беспорядок, стараясь притянуть еще ближе, а Ганнибал ласкал его ягодицы, словно невзначай скользя пальцами внутрь, чтобы тронуть задний проход. Это была спонтанная, но совершенно искренная близость, происходившая на виду одной пары мертвых глаз. Если бы Стив уже не умер, он наверняка умер бы от отвращения прямо сейчас. Сухие звуки трения кожи о кожу перемежались влажными поцелуями, сдавленными проклятьями и чувственными стонами, пока они дрочили друг другу в привычном темпе, торопливо двигая каждый своей рукой. И та самая рука, которая только что безжалостно оборвала жизнь человека, дарила Грэму столько наслаждения, что он ловил ртом воздух и запрокидывал голову, силясь справиться с избытком эмоций. Они оба могли причинять боль другим, но друг другу они дарили только удовольствие. Когда Уилл последний раз простонал Лектеру в губы и, уткнувшись лицом ему в плечо, содрогнулся всем телом, срываясь в резкий, оглушающий оргазм, Ганнибал не стал сдерживаться и последовал прямо за ним. Теперь на полу была не только кровь, но и сперма. Оставалось только радоваться тому, что это чужая кухня. Выпустив Уилла из объятий Лектер заправил член внутрь, тщательно вымыл руки и приступил к готовке. Печени хватило пяти минут в молоке, чтобы обрести мягкость и сливочный вкус. Через несколько минут ничто уже не напоминало о недавней искре взаимного безумия – Ганнибал жарил мясо, Уилл пил вино. Все было уютно и почти по-домашнему, особенно труп посреди кухни. Лектер переворачивал щипцами кусочки печени и думал о том, что они могли бы жить вот так. Будь у них свой дом в уединенном месте или хотя бы пристойная арендованная квартира, они могли бы жить — убивать и готовить, заниматься сексом и разговаривать обо всем на свете. Если бы только Уилл согласился покинуть с ним США… Но сейчас, видя, как Уилл пьет вино, звоня Эбигейл с рабочего телефона в дальнем углу кухни среди ночи, как он смущенно улыбается и бездумно наматывает провод на палец, Лектер понимал, что этому не бывать. Пора было принять этот факт и просто жить. Жить в вечных бегах до тех пор, пока их, наконец, не поймает Джек или какая-то еще из ищеек со значками. Они не могли путешествовать и убивать вечно, даже такой альтернативно одаренный человек, как Кроуфорд, однажды мог предугадать их следующих ход. Ужин был готов в половине четвертого. Прежде чем сесть за стол, Уилл расчесал пальцами волосы и тщательно вымыл руки. Ганнибал был как обычно опрятен, за исключением разве что пятен крови на рукавах. Он принес к столу три изящно сервированных тарелки и поставил их перед каждым из них, включая Стива. — Как Эбигейл? — спросил Лектер, и Уилл смущенно отвел глаза. — Сказала, чтобы я не звонил ей ночью, что у нее завтра пары, и что я — идиот. — Я бы не сказал, что ты идиот, — миролюбиво возразил доктор. — Скорее человек с невысоким уровнем эмпатии для прирожденного эмпата и ответственности для суррогатного отца. — То есть, по-твоему, я безответственный идиот? — поморщился Уилл, и Ганнибал долил ему вина. — По-моему, ты должен дать Эбигейл возможность жить своей жизнью. Она умная молодая женщина, которая сама в состоянии позаботиться о себе. А теперь – ешь. И Уилл ел. Он смаковал каждый кусочек тающего во рту мяса, запивая его вином, и компания донора, трапезничающего вместе с ними, придавала ситуации особую пикантность. — Что мы едим сегодня? — Печень vers l'improvisation, — отрекомендовал доктор, промакивая губы салфеткой. — Боюсь, это была чистая импровизация с моей стороны, поэтому я не могу приписать это блюдо ни к одной из кухонь. — Жаль, я всегда любил твои экскурсы в историю кулинарии. — А я любил свою кухню и возможность готовить, — парировал Лектер, накалывая на вилку очередной кусок. — Но в этих отношениях всем нам необходимо от чего-то отказываться. Например, от старых привычек, привязанностей или связей… Я это понимаю, а ты? Уилл не ответил, и они закончили ужин в тишине. Под утро, когда над городом Монтгомери только начал заниматься рассвет, кухня вновь опустела. На ней не осталось ни единого следа присутствия Уилла или Ганнибала, ни крошки, ни капли, ни грязной тарелки. Только залитая кровью скатерть, влажно поблескивающие на полу кишки, да Стивен Смит, замерший над собственной печенью во время самой последней трапезы в его жизни.

***

Они покинули город ранним утром, успев переодеться и сжечь старую одежду в одном из мусорных баков. Они сидели в машине как и за несколько дней до этого — Ганнибал за рулем, Уилл – на пассажирском сидении, но в этот раз, прежде, чем провалиться в сон, Грэм тихо буркнул: — Разбуди меня через 4 часа, я сменю тебя за рулем. Ганнибал кивнул, хоть и не собирался этого делать. Их ждала долгая дорога в Миссисипи, и он хотел поразмышлять обо всем, прежде чем Уилл проснется, а размышлять Лектер предпочитал в тишине. Он автоматически следил за серой лентой шоссе, убегающей вдаль, и снова думал о Грэме, беспечно сопящем в кресле сбоку от него. Уилл был на взводе, это было очевидно. Все эти два года Грэм был дерганым и нервным, но сейчас он буквально превзошел самого себя. Он стал агрессивным и жестоким, грубым и бесцеремонным, язвительным и злым, но не это настораживало Лектера. Уилл мог измениться, но в его случае это не было органическим изменением личности, а истерическим проявлением нестабильности Уилла. Его качало из стороны в сторону, бросая к чрезмерности чувств и эмоций, и напряжение нарастало, как туго скрученная спираль. Очевидно, что рано или поздно эта пружина должна была распрямится, но пока было неизвестно куда это их приведет. Ганнибал не боялся срыва Уилла, более того, он давно его ожидал. Их побег был слишком спонтанным и быстрым, чтобы Уилл мог осознать его сразу. Лектер ждал, что Грэм пожалеет, что он захочет венуться. Он ожидал потока рефлексии и размышлений, но Уилл вел себя до странности нормально и действовал так, словно ничего не произошло. Он принял их образ жизни легко и просто. Более того, большую часть из того, что они теперь делали, предложил именно Грэм. Лектер не вынуждал его убивать, понимая, что для профайлера ФБР это может быть строгим табу, и, возможно, Уилл никогда не сможет в себе этого изменить. Скорее, он ожидал от Грэма попыток воспрепятствовать его маленькому хобби, стараний воззвать к его совести или как-то ему помешать, но этого не произошло. Уилл стал убивать сам почти сразу, не испытывая при этом ни угрызений совести, ни моральных терзаний. И после каждого следующего убийства он обретал опыт и ловкость, ощущение собственной силы и уверенность в себе. Он больше не смущался самого себя, упиваясь убийством, пьянея от крови и становясь все изощреннее в проявлениях творческого начала. Уилл рос как художник и мастер, обретал собственный стиль, близкий к его натуре. И, в отличие от Лектера, Грэм предпочитал природный материал, а не острую сталь ножа. Неизменным было одно — он убивал только тех, кто согрешил. Именно Уилл предложил это правило — выбирать жертв по очереди, позволяя другому лишь ассистировать в акте творения искусства из смерти. Ганнибал согласился, и они отправились с гастролями по всей Америке, оставляя после себя шедевры, достойные отдельного раздела в криминалистике. А еще в их жизни почти сразу нашлось место сексу. Ганнибал не предлагал Уиллу интимную близость. Он легко остался бы с ним в дружеских и компаньонских отношениях — романтические партнеры, испытывающие скорее близость духа, чем тел, но Уилл решил иначе. В какой-то из дней Грэм просто вошел к нему в ванную, скинул одежду на пол и шагнул под тугие струи воды, соблазняя Ганнибала своим идеальным телом. Само собой, Лектер не смог устоять. Он наблюдал становление Уилла и недоумевал, почему все происходит так легко и гладко. Лектер ожидал срыва или слома гораздо раньше, но оказалось, что он просто задержался, выводя их на тонкую грань осознания будущей жизни только сейчас, спустя почти два года после начала пути. И это было хорошо. Лектер не любил отсутствия свободы воли, он презирал рутину и привычку катиться по колее. Он хотел, чтобы Уилл был с ним осознанно и по собственной воле, чтобы он был с ним не потому, что ему некуда деваться, а потому что он сам не хотел уходить. А для этого Ганнибалу нужно было сделать сущую малость — просто его отпустить. Они путешествовали целых два года, и даже несмотря на то, что Ганнибал платил чаще, именно сейчас у Грэма должны были начать иссякать те сбережения, которые он успел вывести на новый подставной счет. Деньги оставались только у Ганнибала, и даже этим Уилл был формально к нему привязан. У него не было ни собственных денег, ни машины, ни документов, у него не было незапятнанной репутации и возможности вернуться в цивилизованную жизнь. Старую, банальную и упорядоченную цивилизованную жизнь, по которой Уилл до сих пор скучал. Только этим Ганнибал и мог объяснить бессмысленные и бесконечные звонки домой, которые не приносили ничего, кроме пристального внимания к Эбигейл, да и к ним, если уж на то пошло. Таксофоны не были панацеей от возможности определить их геолокацию, они просто усложняли процесс. Впрочем, тела, оставляемые ими позади, кричали об их местоположении куда громче, чем звонки Эбигейл. Джек шел за ними по пятам, буквально дыша в затылок, и это даже позабавило бы Лектера, если бы не Грэм, если бы не все более реальный его шанс внезапно слететь с катушек и уйти в глубокое ментальное пике, из которого Уилл мог выйти совсем другим человеком. Это было бы совсем некстати, особенно сейчас. А значит, в Миссисипи первым делом стоило найти неприметный банк и открыть на имя Уилла отдельный счет, чтобы он чувствовал себя более самостоятельным и свободным. Не хватало еще, чтобы он ощущал себя обязанным быть с Ганнибалом из-за того, что не имеет собственных средств. Приняв решение, Лектер прибавил газу, и через два часа они пересекли границу штатов, оказавшись на болотистом юге Миссисипи, щедро омываемом Мексиканским заливом.