До линии горизонта

Первое утро в Сан-Диего началось для Ганнибала с череды теплых мягких поцелуев чуть ниже линии плеча. Это было не самое привычное для него пробуждение –зачастую Лектер просыпался мгновенно и сразу, сходу подключая все органы чувств и никогда не позволяя себе сонной неги, долгого безделья или глубокого неконтролируемого сна. Он никогда не расслаблялся. Никогда раньше. До Вегаса. До Уилла. До семьи. С тех пор, как они с Уиллом так своеобразно пережили кризис трех лет, почему-то навестивший их годом раньше, в жизни Ганнибала Лектера действительно изменилось многое. Неизменно было лишь одно — они до сих пор находились в США, в старой доброй Америке, штате Калифорния. В городе Сан-Диего, в мотеле «Беркшир», с внезапной свитой, состоящей из неугомонного копа и завязавшего наркоторговца на хвосте. Это немного омрачало радость Ганнибала от столь нетривиального пробуждения, но Уилл тут же сгладил эту мысль жаркой мягкостью своего рта. Бывший профайлер скользнул губами по позвонкам, целуя каждый из них, и Ганнибал тихо выдохнул, когда одеяло под воздействием чужих рук сползло ниже, оголяя бедра. В Южных штатах даже он спал полностью обнаженными, чем в последнее время беззастенчиво пользовался Грэм. Уилл по очереди приласкал ягодицы и нежно погладил щель между ними пальцами, намекая на то, что ждет доктора впереди. Ганнибал раздвинул ноги шире, ни капли не возражая. С того памятного вечера, когда они так спонтанно обменялись кольцами в часовне Вегаса, Уилл заметно изменился. Вновь обретенная уверенность и спокойствие сделали его смелее. Он больше не просил, не вымогал и не требовал, не пытался манипулировать, чтобы настоять на своем, а прямо и открыто предлагал, чутко прислушиваясь к тому, что ему скажут в ответ. Он больше не добивался от Лектера близости так, словно каждый их секс мог стать последним, меньше нервничал, не накручивая себя, не скатываясь в самокопание и практически не нервничая. По крайней мере, пока. Получив официальное подтверждение своих прав на Ганнибала Лектера, Уилл стал более вдумчивым, чутким и отзывчивым, что сказалось и на их интимном взаимодействии. Более того, избавившись от выдуманных им же стереотипов и проекций, Уилл стал все чаще выбирать именно «активную» роль, наконец осознав, что в сексе по любви все позиции хороши. Он мог быть агрессивно доминантным, вульгарно-пошлым или тягуче-нежным и томным, как сейчас. Это не имело принципиального значения, потому что когда пальцы Уилла добирались до члена Лектера, тот был согласен абсолютно на все. Уилл по-настоящему стал его единственной овеществленной слабостью, и даже сейчас, прекрасно понимая, что в Сан-Диего их ждет финальная очная ставка с непредсказуемым концом, Ганнибал не мог собраться и выкроить время, чтобы как следует все обдумать. По крайней мере, не в эти дни и особенно не сейчас, когда жаркое дыхание сперва опалило ему копчик, а потом скользнуло ниже, вторя пальцам между ягодиц. Уилл уверенно развел их в стороны и жадно приник ртом к теплому, пока еще плотно сжатому кольцу мышц. Ганнибал в ответ застонал и капитулировал, отложив на время беспокойства, сомнения и способность связно соображать. Уилл мог решить не уезжать с ним даже после неожиданной очной ставки. Уилл мог вспомнить прошлое, передумать и, спохватившись, примкнуть к тем, кого они совсем скоро должны были встретить на своем пути. Он мог поменять сторону еще раз, и вернуться в обойму правопорядка, сдав Ганнибала ФБР, как полицейский трофей, получив безусловную индульгенцию за собственные прегрешения. Вариантов развития событий было слишком много, и только половина из них нравилась Лектеру. Он хотел бы иметь возможность предугадать выбор Уилла, но, как показал тот памятный ужин в его балтиморском жилище, он никогда не был на это способен. А теперь еще и не хотел, впервые желая отдаться на волю судьбы и поверить. Поверить Уиллу. Поверить в Уилла. Поверить в то, что Грэм снова выберет его. В конце концов, если Уилл отречется от него, Ганнибал сам, по доброй воле пойдет с ФБР только для того, чтобы Уилл всегда знал, где сможет его найти. Но сейчас… Сейчас Ганнибалу не хотелось думать об этом. Он планировал заниматься любовью, долго, вдумчиво, смакуя детали и до полного удовлетворения, именно так, как Лектер делал абсолютно все в своей жизни. Он ухватил ближайшую подушку и подсунул ее себе под бедра, чтобы дополнительная опора придала ягодицам правильный угол наклона, облегчая профайлеру доступ внутрь. Ноги раздвинулись шире, и Уилл немедленно воспользовался ситуацией, оставляя на анусе Лектера мокрый след горячим влажным языком. Ганнибал сдавленно выдохнул, закрыл глаза, и в мире не осталось больше ничего, кроме пальцев Уилла, нежно гладящих тонкую кожу ануса и его гибкого языка, рисующего на плоти замысловатые завитки, похожие на символы иероглифов кандзи. Жар медленно расцветал в паху, прокатываясь по телу Грэма горячими, пульсирующими волнами. Кожа искрилась испариной, давно эрегированный член оставлял на простыне мокрые белесые следы, а Уилл все никак не мог насытится доступным и открытым ему телом. Он ласкал Лектера с исступлением давно голодающего человека и жестко сжимал собственный член рукой, чтобы не сорваться и не потерять раньше времени оставшийся самоконтроль. Простыни липли к вспотевшим рукам и ногам, оплетая их подобно путам, солнце скользило по изгибам обнаженной кожи, превращая бисер выступившей испарины в сверкающие бриллианты, пока бывший профайлер Уилл Грэм пировал на теле своего главного неприятеля, подозреваемого и оппонента. Но времена изменились и они больше не играли друг против друга. Они были вместе, на одной стороне. Когда Уилл наконец раскатал по члену тонкий латекс презерватива и толкнулся внутрь, проникая в тесный жар тела Лектера, они оба синхронно задохнулись и замерли на один коротким миг, прежде чем начать двигаться ритмично и слажено, абсолютно синхронно, словно единый организм. Ганнибал двигал бедрами, встречая каждый толчок Грэма, и их бедра звонко шлепали друг о друга, наполняя звуком жаркую некондиционируемую тишину дешевого мотельного номера. В этот раз их секс был совершенно другим. В нем все еще оставалось много чувственности, страсти и похоти, но было и что-то еще. Что-то, что дрожало на кончиках пальцев и капало вместе с потом с волос — невысказанные чувства, опасные эмоции и самые искренние, но давно сдерживаемые слова: Я люблю тебя… Люблю… Люблю… Это слово билось в ритме фрикций, звучало в стуке сердца, пело в пульсации крови, но ни один из них так и не смог произнести его вслух. По крайней мере, не сейчас. Только в момент наивысшего наслаждения, на самом пике, когда они оба были готовы сорваться в оргазм, Уилл переплел их пальцы, и они оба почувствовали кольца, связавшие их навеки. Обручальные кольца, надетые на безымянный палец левой руки. Когда они закончили, и Уилл нашел в себе силы посмотреть в окно, солнце стояло еще совсем высоко. Оно же оказалось гораздо ниже, когда они снова возвращались в мотель. Они припарковались неподалеку и шли к своему временному пристанищу пешком, продолжая болтать по пути. День удался. Большую его часть они провели в предместьях Сан-Диего, где в одном уединенном лесу Ганнибал обучал Уилла навыками владения скальпелем, костоломом и ножом. И пусть Уилл делал значительные успехи, ему до сих пор было трудно определять точно место сочленения сустава, что вынуждало его действовать с грубой силой, а не ловкостью, и отнимало куда больше времени и сил. В любом случае, даже несмотря на то, что Грэму пришлось изрядно попотеть, он был доволен результатом — хамоватый сотрудник одной из местных заправок обрел прекрасные крылья и новую цель. Теперь он парил высоко над землей, у самых крон раскидистых вековых деревьев, служа пищей местным хищникам и своим пернатым друзьям. Этот хам, конечно, не заслуживал благородной смерти древних викингов, но Уилл давно хотел опробовать на ком-то эту казнь, а Лектер, в глубине души тяготея к менторству, был счастлив его наставлять. — Этнографы полагают, что христиане неправильно поняли смысл этой казни, — продолжил Лектер, развивая начавшуюся еще в автомобиле беседу. — Скандинавы были воинственным племенем, и для мужчин не было большего бесчестья, чем умереть от старости в своей постели. Соответственно, те, кто не удостоился чести пасть в битве, искали способ попасть в чертоги Одина вместе со своими воинственными собратьями. Так и родился «Кровавый орел». На смерть настолько болезненным образом мог решиться только очень храбрый человек, и этот ритуал удовлетворял потребность викингов в достойной смерти. — Хочешь сказать, они шли на это добровольно? — Разумеется. Это было основным условием к проведению казни – жертва должна была взойти к жертвенному камню и самолично лечь на него. Впрочем, доброволец редко доживал до выламывания ребер, зачастую умирая от болевого шока на стадии отделения мышц спины. Мы смогли провести нашего «орла» через все этапы жертвенного становления живым только благодаря средствам современной фармакологии. — Так возблагодарим же судьбу, за то, что позволила нам родиться в современные, цивилизованные време… Уилл поднял глаза и осекся. Он замер на месте, с удивлением глядя сквозь тонкое оконное стекло мотеля на самого себя. Его двойник стоял в недрах точно такого же дешевого номера того же самого отеля, где они остановились с Ганнибалом. Рядом с ним даже имелась его собственная версия Лектера, обряженная в дурацкую рубашку с таксами и щеголяющая татуировкой шлюхи слева от кадыка. «Найджел» — осознал Грэм. Зря он его не убил. Уилл увидел, как медленно, словно во сне, человек с внешностью Уилла Грэма поворачивается к окну Увидел мгновенный шок узнавания на его лице, сменившийся сперва недоверием, а затем гневом, но профайлера поразило вовсе не это. Уилл действительно видел в незнакомце себя, и дело было вовсе не во внешнем сходстве. Просто перед ним был совершенно типичный коп — обладатель усталого, обветренного на солнце лица и трехдневной щетины, привыкший держаться чуть сутуло, чтобы было удобнее выхватывать из наплечной кобуры пистолет. Типичный одиночка, сторонившийся людей и смотревший на мир настороженным волчьим взглядом. Он даже одежду носил точно такую же, как когда-то сам Грэм – немаркий практичный хаки вкупе с рубашкой потемнее или в клетку, чтобы не так бросалась в глаза плохо отстиравшаяся кровь. Уилл был готов побиться об заклад, что незнакомец не был в отпуске больше трех лет и иногда забывал поесть, целиком погружаясь в очередное дело. Зато двойник наверняка никогда не забывал пропустить перед сном стаканчик виски, как делал это и сам Уилл в те времена, когда попытка поймать Потрошителя была единственным смыслом его жизни. Уилл смотрел на полицейского за стеклом и видел вовсе не благородство и службу закону, а печальную пародию на самого себя. Уилл помнил, каково это – быть таким — мечущимся между работой и домом, запутавшимся между долгом и службой, задвинувшим на задворки самое ценное, что есть в жизни каждого человека — самого себя. Он годами плутал в лабиринтах чужого разума, медленно теряя свой собственный, и рядом не было никого, кто протянул бы ему руку и вывел на свет. Этого не сделали ни праведный Джек Кроуфорд, ни добродетельная Алана Блум, потому что их тоже заботило только дело… Лишь Ганнибал Лектер оказался тем, кто думал только о нем. Он показал Уиллу совершенно иной путь. Он дал ему редкую возможность узнать другую сторону жизни — вкусить кровь, осознать свои желания, познать самого себя, и сейчас, вступив на путь абсолютной свободы, Уиллу совершенно не хотелось сворачивать обратно. Вернуться в обойму ФБР теперь означало бы чудовищный регресс, ведь он давно вырос из шкуры внештатного профайлера. Ему стал мал этот унылый кокон, и теперь, покинув его, Уилл наконец был готов расправить крылья и лететь в новую жизнь. Хотел ли он вернуться обратно к Джеку Кроуфорду? Господи боже, конечно же нет! Ему больше не надо было разыскивать и ловить преступников, потому что теперь он мог наказать любого из них самостоятельно. Уилл заметил, что его оппонент попытался выхватить из наплечной кобуры пушку, но, как он и ожидал, та оказалась пуста – копы не на дежурстве слишком часто оставляли оружие в бардачке. Мужчина попытался рвануться к двери, но его тут же поймали крепкие руки — Найджел прижал спутника к собственному телу, выгадывая для Уилла и Ганнибала фору в несколько минут. Но Грэм все равно не спешил. Сперва он поймал взгляд бьющегося в захвате незнакомца, и когда тот невольно замер, разделяя этот взгляд — отсалютовал ему двумя пальцами, словно передавая свое право жить на этой земле. Потом Уилл ухмыльнулся. — Пойдем, Ганнибал. Нам здесь уже не место. Кажется, мы и так слишком задержались на территории США.

***

Бобби смотрел через стекло на двух самых разыскиваемых преступников Америки и не мог поверить своим глазам. Он вообще поначалу их даже не заметил. Несмотря на весь свой полицейский опыт, знание особых примет и многолетнее созерцание их фотографий, он не смог соотнести их профайл с тем, что показала ему жизнь. Они не были похожи ни на маньяков, ни на убийц. В тот первый момент, когда взгляд Бронсона случайно скользнул на улицу сквозь панорамное окно их номера на первом этаже, он принял их за обычную влюбленную парочку геев. Двое мужчин просто шли бок о бок по улице, оживленно о чем-то беседуя и то и дело смеясь. Один из них был одет в легкий светлый костюм, второй просто в рубашку и брюки, и в их облике и внешнем виде не было ничего примечательного, не было ничего из того, за что зацепился бы взгляд. Но секунду спустя разум Бронсона осознал увиденное, и он повернулся к окну снова, сталкиваясь нос к носу с теми, кого так давно искал. Это было похоже на какой-то дурной сон. Они стояли друг напротив друга — одинаковые, но непохожие — разделенные только эфемерной преградой стекла. Бронсон до последнего думал, что просто ошибся, потому что Чесапикский Потрошитель и карманный Псих ФБР не могли выглядеть так — так заурядно и обывательски, так нейтрально и бесцветно. Бобби ожидал чего-то более яркого от людей, которые держали в ужасе все Соединенные Штаты. А потом тот, кого звали Уиллом Грэмом, наконец-то его увидел. Его лицо изменилось так кардинально и быстро, словно в комнате щелчком пальца выключили свет. Его обаяние померкло, улыбка испарилась, оставив лишь холод, безжалостность и бесстрастный расчет. Он смотрел на Бобби Бронсона без трепета, раскаяния или испуга, в его глазах не читалось даже злости или превосходства, лишь вялое любопытство и равнодушие, словно смотрел он на обыденную и не слишком приятную вещь. Бобби тоже смотрел на него в ответ, и лицо, так напоминающее его собственное, почему-то казалось ему чужим. Уилл Грэм был старше него на чертову тысячу лет, его глаза были глазами старика или колдуна, если верить рассказам суеверных жителей Нового Орлеана. Он смотрел Бобби в глаза, и Бронсону казалось, что он видит его мысли и душу. Слухи не врали, перед ним действительно был эмпат. Бобби моргнул и перевел взгляд на Потрошителя, но тот даже не взглянул на него. Все его внимание было приковано к другому человеку, находившемуся в комнате вместе с Бронсоном. Он смотрел на Найджела, и нехорошая улыбка блуждала у него на губах. В голове Бронсона внезапно вспыхнуло осознание – все эти чертовы слухи нагло врали, они и эти маньяки не были похожи абсолютно ничем. Любой, у кого были глаза, сразу бы заметил их кардинальное различие. Бронсон, в отличие от Грэма, был куда более земным, щеголяя плебейским загаром коренного луизианца, дешевыми шмотками и раскрытой нараспашку, пусть и разочарованной в жизни душой. У Найджела, несмотря на все его недостатки, тоже было живое, богатое на эмоции лицо — морщинки вокруг глаз и у рта выдавали в нем любовь посмеяться, а сбитые костяшки пальцев — привычку быстро и кардинально разбираться с проблемами. Стоящие же перед ними мужчины больше напоминали хладнокровных рептилий, чем живых людей. Долгое использование эмпатического расстройства, казалось, выхолостило из профайлера Грэма все его собственные эмоции, оставив лишь пустую оболочку. Ганнибал Лектер же, по всей видимости, эмоциональным диапазоном никогда и не обладал. Бронсон никогда бы не поверил, что стоящие перед ним бездушные чудовища могут испытывать в своей жизни хоть что-то… если бы не увидел этого пару секунд назад собственными глазами. Эти двое определенно любили друг друга… — Стоять! — по полицейской привычке рявкнул было отмерший Бронсон, пытаясь выхватить пистолет, но в кобуре было пусто. — Вот же блять! Он дернулся было к двери, но крепкие руки Найджела поймали его на полпути. Чертов румын воспользовался эффектом неожиданности и прижал к себе Бобби так плотно, что буквально обездвижил его. Все произошло настолько быстро, что Бронсон буквально опешил. На одну чертову секунду он просто обмяк, замер, и снова посмотрел на тех, кого он должен был… нет, просто обязан был, поймать. Уилл Грэм смотрел ему прямо в глаза, но сейчас в его лице больше не было того энтомологического холода, от которого Бобби поначалу хотелось поежиться, оно смягчилось, словно воск под солнцем. Уилл прищурился, что-то сказал своему спутнику, и отсалютовал Бобби пальцами, словно тоже все еще был копом, а затем развернулся и просто... ушел, так же неторопливо, как и появился. Бронсон дернулся изо всех сил, пытаясь вырваться из захвата Найджела, но тот продолжал держать. Бобби бился в его объятиях, как ебучая истеричка, и бессильно наблюдал, как те, ради кого он проехал половину Штатов, просто садятся в машину и сваливают в закат. В буквальном смысле этого слова. Когда они притормозили у первого светофора по-американски длинной улицы, небо над границей с Мексикой как раз окрасилось легким оттенком багрянца. У них был приметный красный кабриолет, он все еще мог их догнать… — Пусти меня, блять!!! – заорал Бронсон, брызжа слюной и теряя терпение, но Найджел все еще его держал. Бобби попытался пнуть его в голень, попытался разорвать эти медвежьи объятья, попробовал больно ударить его пяткой по пальцам ноги, но Найджел просто держал его, крепко прижимая к груди, терпеливо снося все пинки и удары и не слушая брань. Он держал его так, словно держал бы его вечно, заворачивая в свое тело, закрывая от опасностей собственными руками и спиной. Это могло бы быть даже мило, если бы в данный момент не помогало двум маньякам-каннибалам сбежать. — Найджел! Ебаный в рот! — взревел Бронсон и все же сделал то, чего делать совершенно не хотелось. Он с размаха мотнул головой назад и двинул Найджела затылком в лицо. Раздался характерный хруст, и держащие его руки на секунду ослабли. Это вышло скорее от удивления, чем от боли, но секунды оказалось достаточно для того, чтобы Бобби вырвался из объятий и рванул к двери. Он вылетел на улицу, второпях натыкаясь на прохожих и судорожно ища в кармане ключи. Автомобиль стоял прямо здесь, под окном, но ему надо было торопиться, он едва видел бампер быстро удаляющегося кабриолета. Его руки дрожали от адреналина и борьбы, а глаза не отлипали от линии горизонта, и только этим можно объяснить то, что Бобби в итоге уронил ключи на асфальт. Он стремительно нагнулся, чтобы поднять их, да так и замер, не веря своим глазам… Колеса были спущены. Его тачка стояла на ободах. — Блять! Блять! Блять! Блять! — в бессильной ярости заорал Бронсон, сопровождая каждое слово агрессивным пинком по колесу. Он еще раз обернулся, пытаясь найти беглецов в редеющем автомобильном потоке, но красный кабриолет давным-давно исчез. Бронсон сунул руку в другой карман, доставая мобильник. Это был их единственный шанс, они должны были оцепить квартал… Район… Город, черт подери! Внезапный рывок лишил Бобби телефона, и в следующую секунду его аппарат ударился об асфальт, разлетаясь фейерверком пластика и запчастей. Найджел стоял прямо перед ним. На его лице была только кровь из разбитого носа и ни капли раскаяния, и вот тогда-то Бобби наконец все и осознал. Он не стал думать дважды и просто ударил Найджела кулаком в лицо. Первый удар пришелся прямо в яблочко, из носа брызнула свежая кровь, Бронсон замахнулся снова, но во второй раз Найджел легко блокировал его руку. — Прекрати, — спокойно сказал он. — Прекратить?? Прекратить что?! Делать свою работу?! Ты, ебаный ты торчок, ебучий нелегал, ублюдочный уебок! Ты…! Да ты даже не представляешь, что ты натворил! Бронсон уже не кричал, он шипел, тесня Найджела к дверям отеля, но в его голосе было достаточно ярости и гнева, чтобы вокруг в ожидании бесплатной драки начала собираться любопытная толпа. — Тише, красотуля, это толерантный район, но даже они в итоге могут вызвать полицию, — попытался урезонить Бронсона Найджел, но его фраза возымела обратный эффект. Бобби сорвался с места и метнулся обратно в здание мотеля. Конечно же! В каждом номере есть телефон! Он еще успеет вызвать полицию, он не даст им уйти! Они еще никогда не были так близки к поимке Потрошителя… Бобби нависал над столом, молясь и матерясь одновременно, и считал про себя гудки в ожидании соединения, когда стационарный гостиничный телефон внезапно оказался с корнем вырван из розетки и отправлен в полет до соседней стены. Даже трубка вылетела у него из руки. — Ты что, блять, творишь?! — взвился Бронсон, оборачиваясь к Найджелу. Он знал, что это был он. Больше просто некому было быть. — Я думал, что мы вместе, что мы заодно! Думал, что ты на моей стороне! Ты знал, что я должен был их поймать, что я хотел их поймать, но ты… Ты предал меня. — Красотуля, не кипятись… — Заткнись, ублюдок! Я верил тебе, хуже того – я тебе доверял. Как давно ты знаешь их? Как давно вы держите связь? Найджел посмотрел на Бобби, раздумывая соврать или нет, но Бронсон его опередил. — Блядь, это же было очевидно! Именно этот город, именно этот мотель. Даже номер ты непременно хотел с панорамным окном и на первом этаже. Я должен был догадаться уже тогда… Идиот... Я просто идиот! — Все не совсем так, — глухо произнес Найджел, гипнотизируя взглядом дурацкие цветы на обоях. — Ты сказал, что не потерпишь на своей земле того, кто убивает людей, имея твое лицо, но теперь этой проблемы больше не будет. Они уезжают сегодня, они покидают территорию США, выходят из-под твоей юрисдикции, и теперь их поимка больше не твоя проблема. Ты свободен. — Что? — медленно переспросил Бронсон, осознавая сказанное. — Они покидают территорию США? И как же ты, интересно, об этом узнал? Тебе рассказал об этом Уилл Грэм? Или, может, его дружок-каннибал?! — Он самый. Мы с доктором пообщались и нашли некоторые точки компромисса. — Что? ЧТО???? — взорвался Бобби, вцепляясь себе в волосы. Он добежал до окна, а потом вернулся обратно, не находя себе места. — Ты понимаешь, что ты несешь?! Вместо того, чтобы сообщить мне, где именно находится опасный преступник, ты попросту с ним пообщался? Ты вообще в своем уме? Мы могли их поймать! Продолжающий взбешенно метаться по комнате Бронсон в какой-то момент оказался достаточно близко от Найджела, чтобы тот смог поймать его за плечи и крепко встряхнуть. В конце концов, Найджел тоже не отличался терпением. — Нет, конфетка, кажется, это ты не в своем уме. Послушай теперь меня. Если ты считаешь, что этих людей сможет поймать шайка толстопузых легавых, то ты жестоко, мать его, ошибаешься! Это профессионалы, детка, безжалостные маньяки, готовые сожрать твою печень с бутылкой кьянти. Пока ты будешь стрелять в воздух, они будут стрелять в тебя. У тебя против них не было ни единого шанса, так что я, между прочим, спасал твою жизнь. — Моя жизнь была вне опасности, пока я не подобрал тебя в ебучих кустах! — огрызнулся Бронсон, отталкивая Найджела обеими руками. — Пока ты не подобрал меня в ебучих кустах, у тебя и жизни-то не было! — отрезал Найджел, начиная злиться. — Ты перетаскивал свою бренную тушку с работы домой и обратно, ища по вечерам в барах приключений себе на задницу! Мое появление тебя встряхнуло, заставило тебя хотеть большего, вынудило поверить, что ты все-таки сможешь их поймать, ведь если такой отброс, как я, смог пережить встречу с ними, то уж Бобби Бронсону это точно по плечу! Только вот между нами, детка, все-таки есть небольшая разница! — Неужели размер члена?! Тогда ты прав, она действительно небольшая! — Нет, красотуля, просто в отличие от тебя, я знаю, когда нужно идти ва-банк, а когда следует отступить! — Аааа, значит ты уже за меня все решил!? И кто тебя об этом просил??? Кто вообще просил тебя что-то делать??? Куда-то лезть?!!! — неистовствовал Бобби, на время забывая о том, что он коп, о том, что они не одни, и при таких криках менеджеры отеля, повидавшие в своей жизни всякое, все равно рано или поздно вызовут сюда патруль. — Ты, — резко бросил Найджел, поворачиваясь к Бобби спиной. — Ты просил меня принять участие в твоем деле, ты просил меня стать твоим напарником, прикрывать тебе спину, потому что я единственный, кто пережил встречу с этими двумя. И я прикрывал тебя, дорогуша! Я торговался с гребаным хлыщом Лектером за твою жизнь! — Ты… Что??? — Ничего личного, услуга за услугу. Мы селимся в ебучем номере ебучего мотеля, а они уезжают после того, как увидят нас. — И ты веришь, что они не соврут? — спросил Бронсон, но ответа не последовало. В номере повисла звенящая тишина. Бобби устало оглянулся. Силы покинули его как-то слишком внезапно, к тому же целиком и полностью, что говорило о том, что организм успел переработать выброшенный в кровь адреналин. Он плюхнулся прямо на пол, опираясь спиной о кровать и достал пачку сигарет. Бобби попытался прикурить, но пальцы не слушались. После трех попыток зажигалка полетела в стену вслед за телефоном, а рядом раздался характерный щелчок пьезоподжига. Бронсон прикурил от протянутой зажигалки, Найджел опустился рядом, и несколько минут они просто сидели в тишине на затертом многочисленными постояльцами ковролине. После одной сигареты, Бобби сразу закурил вторую, и в этот раз привычно протянул ее Найджелу, делясь никотином. Они снова курили одну пополам, как делали это уже сотни раз, и вместе с дымом из них выходило скопившееся напряжение и злость. Правы были мудрые племена коренных американцев, предлагавших друг другу раскурить трубку мира перед принятием сложного решения, ведь когда ты сидишь бок о бок со своим врагом и размеренно выдыхаешь в воздух дым, у тебя есть достаточно времени, чтобы обо всем подумать. За время, отмеряемое только вдохами и выдохами, можно посмотреть на вещи иначе, осознать свои ошибки и немного остыть. Обычная дыхательная гимнастика, завернутая в причудливую мишуру старинного ритуала, она помогала всем — помогла и им. Бобби еще раз вздохнул и покосился в сторону Найджела. — У тебя кровь. — Мне идет? Бронсон хмыкнул и закатил глаза. — Да. Ты выглядишь чертовски сексуально с разбитым лицом. Ты для этого пропустил удар? — Хотел дать тебе выпустить пар. К тому же, я заслужил. Я действительно скрыл от тебя правду. А насчет того, почему я так уверен, что они мне не соврали… — Я знаю, придурок. Это же Чесапикский Потрошитель, он никогда не унизит себя ложью. Это слишком безвкусно для такого, как он. Ложь означает страх, а он давно ничего не боится. — Ты чертовски хороший коп, красотуля, — ухмыльнулся Найджел, и Бобби улыбнулся в ответ. — Чертовски хороший коп не сидел бы здесь с тобой. Такой коп уже получал бы правительственную награду за поимку особо опасного преступника из рук какой-нибудь пафосной шишки в ФБР. — А ты бы хотел получать ее без рук? Или посмертно? — Не смешно. — Не вижу, чтобы я смеялся, — сухо протянул Найджел, придвигаясь ближе. — Я слишком ценю все части твоего тела, чтобы допустить возможность потерять хоть одну из них. К тому же, пусть ты и хороший коп, ты все равно не бессмертный. Ты не сможешь поймать их всех. — Я могу попытаться, — упрямо произнес Бронсон, — иначе зачем это все? — Не знаю, красотуля, ведь это ты решил стать копом, а не я, — ухмыльнулся Найджел, пихая Бобби плечом. — У нас на улице было другое правило — зорко следить за тем, кто может обломать тебе зубы и избегать ненужной опасности любой ценой. Одноразовый героизм смотрится хорошо только в кино и на памятных поминальных досках. — Как ты его нашел? — Я не искал, нас просто свела судьба. — Дважды? — Надеюсь, что третьего раза не будет, — рассмеялся Найджел, и Бобби оторопело замер. — Ебаный ты ж нахуй, блять! Ты ушел от мужей-убийц живым и целым дважды! — Что тут сказать, полагаю, все дело в моей харизме и неизменном обаянии. К тому же… он действительно не так уж плох. С ним просто нужно договориться, как и с любым другим человеком. — И ты сделал это ради меня? — Я видел, как ты работаешь, конфетка, — странным голосом произнес Найджел. — Ты реально хорош. Эта ебучая страна выиграет гораздо больше, если ты вернешься в Луизиану, уволишься из полиции и поступишь в ФБР. Тогда ты точно сможешь очистить эту страну от… — Теперь я понимаю, как ты его уболтал, — фыркнул Бобби пододвигаясь ближе, — но вопрос был не в этом. Ты сделал это ради меня? Найджел опустил голову вниз, позволив длинной чёлке засыпать лицо, а потом взглянул Бронсону прямо в глаза своим фирменным кокетливым взглядом, тем самым, от которого сердце копа каждый раз пропускало удар, а потом неслось вскач, как голодная дворняга. — А что, если да? — ответил вопросом на вопрос Найджел, и они оказались достаточно близко друг от друга, чтобы почти соприкоснуться носами. — Тогда я скажу, что ты чудовищно слащавый романтичный ублюдок, — пробормотал Бронсон, и Найджел ощутимо напрягся всем телом, — но мне это нравится. Вернешься со мной в Луизиану? — В качестве кого? — В качестве любовника, идиот, — мягко выдохнул Бронсон, и последние сантиметры между ними испарились. Они целовали друг друга медленно и щемяще-нежно, и если бы пару месяцев назад кто-то сказал Бронсону, что он будет целовать румынского нелегала, словно чертову принцессу, он разбил бы болтливому пиздюку лицо. Но сейчас он прижимался губами к губам, несмотря на привкус засохшей крови, и думал только о том, что все действительно могло закончиться прямо здесь и сейчас. Закончиться так буднично и банально, как заканчивалась добрая половина полицейских операций. Он мог потерять Найджела или умереть сам, и все, что от них бы осталось – это периметр, огороженный желтой лентой и, возможно, обильные пятна крови. Так что сейчас, когда опасность вдруг миновала, Бобби почему-то был рад, что Найджел не дал этому случиться. Это попирало границы морали, нарушало данную им клятву служить и зашищать, но все равно эгоистично радовало его самого. Откровенно говоря, пускаясь в этот продолжительный путь, действительно ли Бронсон верил в то, что он сможет поймать неуловимых мужей-убийц? Он не знал ответа на этот вопрос, зато чувствовал, что Найджел до сих пор рядом с ним, и его руки крепко, но бережно смыкаются за спиной, так, будто он сам, ничем не примечательный офицер Бронсон, чертовски, по-настоящему нужен и важен. И в этот раз Бобби совершенно не возражал против сентиментальности и романтики. Как и Найджел, внезапно решивший, что влюбиться еще раз не так уж и плохо. Ведь жизнь слишком непредсказуема и спонтанна, чтобы так уж себя беречь. Найджел знал, что он невыносимый собственник, и что в будущем их ждет немало споров, ссор и проблем, но все это меркло перед словами «вернешься со мной?», сказанными тем, от кого он этого совсем не ожидал. Когда они, наконец, смогли оторваться друг от друга, за окном стало заметно темнее. Небо подернулось чернильной синевой, переходящей во всполохи алого и желтого на самой границе неба. День умирал, но благодаря самоуправству Найджела, никто не умирал вместе с ним. Вместо этого они просто сидели на полу и молча смотрели в окно, туда, где городские дома прятали за своими спинами линию горизонта. — О чем он тебя попросил? — спросил Бобби, но Найджел не повернулся к нему, продолжая смотреть куда-то в окно. — Посмотреть на тебя. Он хотел, чтобы его мальчишка увидел тебя, но не сталкивался лично. Ему нужно было время, чтобы… посмотреть и увидеть. Хриплый каркаюший смех наполнил пространство, но Найджел так и не повернул головы. Он не был удивлен и знал, что Бобби сразу сам все поймет. — О, да… Значит я предстал перед ним кривым зеркалом его прошлой жизни. Немудрено, что Грэм захотел поскорее сбежать. Ты прав, они точно уехали, он попрощался со мной, этот Уилл. Вот только стоит ли мне возвращаться обратно домой, если моя жизнь пугает даже отъявленного маньяка? — Решать только тебе, красотуля, — тихо произнес Найджел, — в мире много дорог, и вовсе не обязательно бежать по ним за кем-то вслед, пытаясь догнать и обезвредить. Ты волен выбрать для себя любую и идти по ней, а я пойду рядом с тобой. Мне любопытно выяснить, успеешь ли ты от меня устать до тех пор, пока мы не доберемся до линии горизонта… Бронсон обернулся на Найджела, приподняв одну бровь. — Кажется, ты кое-что позаимствовал у доктора Лектера, — усмехнулся коп, и Найджел замер на месте, не отводя взгляда. Это был напряженный момент в жизни бывшего наркоторговца, но Бобби ничего не заметил, продолжив. — Свое красноречие. Не думал, что ты можешь связать между собой пару предложений, не перемежая их для складности матерными словечками. Белеа выдохнул и, дурачась, прижал руку к груди. — За кого ты меня принимаешь?! — За того, кто оплатит разбитый телефон и ремонт стены в мотеле. А еще купит мне новую пару колес взамен тех, что порезал. — Не порезал, — с улыбкой сообщил Найджел, — а просто стравил воздух через ниппель. Я же не транжира, конфетка, зачем портить хорошие вещи. — Тогда чего мы сидим? — спросил Бронсон, поднимаясь с пола и протягивая Найджелу руку. — Пойдем, найдем автосервис. Я хочу, чтобы завтра моя старушка была была на ходу и мчала нас нахер отсюда. Найджел принял руку и тоже поднялся. Бронсон был прав, пора было идти, их ждали дела, ведь жизнь, в конце концов, продолжалась.

***

В нескольких километрах к югу от мотеля красный кабриолет притормозил у последней заправки перед государственной границей США. У них было достаточно бензина, но Уиллу хотелось позвонить. В самый последний раз. И пусть в его кармане сейчас лежал новенький мобильник, Грэм не хотел нарушать традицию – позвонить Эбигейл именно с таксофона почему-то казалось правильным. Услышать привычный треск старой телефонной линии, ощутить пальцами теплый металл нагретой за день телефонной трубки. Повторить ритуал. Таксофон висел прямо у входа в здание заправки. Он тускло поблескивал в неоновом свете обшарпанными за долгие годы использования боками и манил опустить в прорезь монетку, чтобы поскорее набрать заветный номер. Он был незыблем, как само время — древний символ связи с цивилизацией из любой точки гостеприимных штатов Америки — такой же надежный и доступный, как автомобильные дороги, и так же уверенно соединяющий тех, кто далеко друг от друга. Уилл забросил пару монет, набрал номер, и пока в трубке раздавались гудки, ему казалось, что он слышит, как электрические импульсы бегут по артериям проводов так же, как их автомобиль по дороге, куда-то далеко на север, туда, где в тенистом Вулф Трап в его доме с собаками живет сирота. В этом крылось очарование проводной связи — словно они держали одну нить за два разных конца. — Здравствуй, милая, — мягко сказал Грэм после щелчка соединения на линии. — О боже, привет! — прощебетало с другого конца, и Уилл мог сказать, что в этот раз Эбигейл не лукавила – она действительно была рада его слышать. — Ты сто лет не звонил! Как дела? — Пришлю свадебные фотографии из Мексики, — нарочито безразлично произнес Уилл, чтобы через секунду услышать девчачий визг и вторящий ему заливистый лай. — Ну наконец-то! Мы так рады за вас! — Мы? — недоумевающе нахмурился Грэм. — Он тебе не сказал? — в голосе Эбигейл звучала улыбка. — У меня кое-кто появился. Мы не так давно вместе, но я уверена, что она — та самая. — Это девушка? — Предсказуемо, да? Согласно любой теории психоанализа, после подобного травматического опыта в рамках гетеросексуальной модели последующих отношений я бы выбрала в партнеры кого-то, кто напоминал бы мне моего отца. Любого из моих отцов… А я, уж извини, такого для себя не хочу. Без обид. — Без обид, — улыбнулся Уилл, — я бы сам не стал жить с собой. — И еще кое-что, — голос Эбигейл стал глуше и тише. — Я хотела сказать тебе спасибо. За все. За то, что спас меня дважды, за то, что звонил мне все это время, а теперь еще и за то, что отпустил. Может быть через пару лет, когда шумиха утихнет, мы с Хлоей вас навестим. — Боюсь, будет проблематично безопасно перевести вам нужную сумму на покупку билетов… — Господи, Уилл, — произнесла Эбигейл, впервые за два года называя его по имени. — Я взрослая женщина, я куплю их сама. У меня для тебя осталась всего одна просьба — пожалуйста, постарайся в конце концов стать счастливым. В трубке раздались гудки, и Уилл медленно повесил ее обратно. Эбигейл была права – она действительно стала взрослой, и все, что Уилл теперь мог для нее сделать — отпустить. Позволить ей жить самой, самой совершать ошибки и достигать свершений. Ведь жизнь у каждого своя, и ему пора было начать жить своей собственной. Мир изменился больше, чем Уилл ожидал. В нем больше не оставалось места прошлому, только будущему. Он вернулся обратно и сел в машину. Лектер выжидающе смотрел на него и молчал. — Куда мы теперь? — спросил Уилл. — А куда бы ты хотел? — Для начала – в Мексику. — А потом? — На Кубу. В Камбоджу или в Тибет, или, может быть, в бескрайние степи Монголии. Откровенно говоря, я не знаю. — признался Грэм. — Тогда начнем с Мексики, а потом сможем решить. Наши возможности ограничиваются только нашими желаниями, милый Уилл. Впрочем, думаю, что если ты не покинешь меня, то сам сможешь в этом убедиться. — Опасаешься, что я сбегу? — Допускаю такую возможность, — дипломатично улыбнулся Лектер, выруливая с парковки обратно на магистраль, ведущую к границе. И Уилл оценил этот жест. Несмотря на годы проведенные вместе, несмотря на совместные преступления и юридически оформленный брак, Лектер все еще напоминал ему о том, что он совершенно свободен. Больше не ручной псих ФБР, не пациент доктора Лектера и даже не напарник Чесапикского Потрошителя, а просто Уилл Грэм, свободно шагающий по жизни. — Знаешь, Ганнибал, кажется, я могу сказать точно, сколько именно пробуду с тобой. — Удиви меня, Уилл. — Я буду рядом с тобой до тех пор, пока мы не достигнем линии горизонта. Лектер тихо рассмеялся в ответ и надавил на газ. Машина послушно рванула вперед, вздымая колесами красноватую калифорнийскую пыль. Они мчались куда-то на юг, туда, где заканчивался Сан-Диего и начиналась Тихуана. Туда, где на границе между небом и землей пламенел вечерний закат, переливаясь всеми оттенками свежей артериальной крови. Они мчались вперед по дороге жизни, не притормаживая и не сворачивая, потому что путь, по которому идет человек, бесконечен. Потому что когда тебе кажется, что ты уже дошел до конечной точки, всегда можно сделать шаг вперед, и граница горизонта отдалится, рождая новую перспективу.

***

Утро началось для Найджела с монотонного бормотания телевизора над ухом и очевидных звуков сбора багажа. Он открыл один глаз и посмотрел на Бронсона, деловито пакующего свои нехитрые пожитки. — Блять, детка, в такую рань у меня даже член не встает, не то что я сам. Ложись обратно, куда так спешить. — В Луизиану, — лаконично сообщил Бобби, застегивая молнию сумки, и в наступившей тишине отчетливо прозвучало: «Тело неизвестного мужчины, возрастом ,предположительно, около 33 лет, было найдено к юго-востоку от города в заповеднике Кливленд. Судя по увечьям, нанесенным погибшему, он был подвергнут древней казни викингов «Кровавый орел». На данный момент у полиции нет информации о том, кто мог совершить столь изощренное и дерзкое убийство в непосредственной близости от государственной границы США, но мы предполагаем, что эта «птичка» стала очередным посланием от так называемых мужей-убийц — Ганнибала Лектера и его любовника Уилла Грэма, до сих пор остающихся самыми неуловимыми маньяками в истории Америки. Станет ли это убийство последней «ласточкой» или просто очередным проходным пунктом в их послужном списке, мы обсудим с журналисткой, посвятившей свою карьеру описанию их жизни. Встречайте – Фредерика Лаундс, бессменный журналист ТаттлКрайм...» Найджел приподнялся на локтях, с сомнением глядя на Бобби. — Ты хочешь осмотреть труп? — Нет, Найджел, в этом нет никакого смысла. Мы оба знаем, кто именно их убил. Я просто хочу уехать домой до жары. — Ладно, красотуля, я понял, — покладисто согласился Белеа, выбираясь из недр постели. — Но давай по пути мы заскочим в Сан-Карлос, у меня там есть кое-какие дела… Бронсон не стал возражать. Через час они погрузили вещи в машину, и Бобби вышел из номера первым, чтобы дойти до ресепшена и расплатиться. Найджел остался в номере совершенно один. Он посмотрел на следы на стене, на вырванный с корнем телефонный провод и сунул руку в карман джинсов, доставая визитку. Бронсон был прав, он действительно получил от Лектера еще кое-что… Найджел еще раз посмотрел на кусок ламинированного картона в руке. На нем были только номер и фамилия — так мало, но в то же время так бесконечно много. Стоило ли ее оставлять? Найджел протянул руку к мусорному ведру и замер на полпути, размышляя о перспективах. Через пару секунд он принял решение и сунул визитку обратно в карман. Жизнь была длинной, а мир круглым. Кто знает, куда рано или поздно их всех закинет судьба.