До линии горизонта

Утренний Лас-Вегас был до странности пуст. Нет, он вовсе не напоминал город-призрак или зловещие декорации из фильма об очередной мировой эпидемии. Город вполне казался живым, но при этом в нем отсутствовал тот ритм и драйв, который можно было встретить в нем ближе к вечеру. Говорят, есть города, которые никогда не спят. Возможно, это характеризует Токио или Нью-Йорк, в которых жизнь не затихает из-за того, что ночных гуляк сменяет поток ответственных офисных сотрудников, но в Вегасе все было совершенно иначе. Здесь не было сформировавшегося делового класса, это был город-Диснейленд — парк развлечений для взрослых, и, как любой парк развлечений, он открывался после полудня, являя миру свое сияющее огнями и фальшивым золотом лицо. В ранний же час город дремал, словно балованная красавица, старающаяся обрести к вечеру всю свою красоту. На пути попадались разве что вездесущие разносчики пиццы и редкие сотрудники сервиса, стремящиеся заступить на смену до изнуряющей дневной жары. Улицы города были безлюдны и пусты, но Уилла смутило вовсе не это, а то, как уверенно и целеустремленно двигался по ним Ганнибал. Они бывали в Вегасе достаточно часто, чтобы Лектер прекрасно в нем ориетировался и мог заранее выбрать отель, но Уилл все же не ожидал, что решение будет принято без него. Грэм вопросительно обернулся на доктора, но Ганнибал его опередил. — Это сюрприз. Ты же мне веришь? Уилл откинулся на спинку, закрыл глаза и просто рассмеялся. О да! Он верил Ганнибалу. Черт его дери, он снова верил ему! Ночь, проведенная под звездным небом в безлюдной пустыне, стала линией, разделившей их путешествие на «сейчас» и «потом». Если вся жизнь Грэма делилась на периоды «до Лектера» и «после Лектера», то эта ночь прочертила жирную черту, подведя итог их прошлому, оставив впереди только будущее. Грехи были отпущены, недомолвки высказаны, обиды прощены. Их будущее было пустым и чистым, как пески пустыни Уайт-Сэндс, примирившей их в очередной раз. Эта ночь вовсе не была гарантией успешного будущего, но давала на него некий призрачный шанс. Впрочем, в этот раз они, похоже, оба были решительно настроены его не упустить. Уилл не открывал глаз до тех пор, пока они не припарковались в какой-то тени — в конце концов, какая разница, куда вез его Ганнибал, если он был рядом. Увидев конечную точку маршрута, Уилл впечатленно присвистнул. — Черт возьми, похоже кто-то решил шикануть! — Удовлетворение потребности в качественном обслуживании и комфорте не является ни шиком, ни роскошью, милый Уилл. Это просто некий стандарт качества жизни, к которому я тяготею, — флегматично возразил Лектер, покидая автомобиль. — Более того, большую часть пути я был вынужден селиться в абсолютно чудовищных условиях, потакая тебе. — Твои страдания вполне компенсировалось крайне узкими постелями, из-за которых я всю ночь к тебе прижимался, — ухмыльнувшись, парировал Уилл, мешая Ганнибалу драматизировать. Обычно Грэм не любил, когда Лектер строил из себя королеву драмы, считая, что он намеренно сгущает краски, дабы заставить его чувствовать себя виноватым. Но сейчас Уилл почему-то находил это очаровательным, и, более того, даже готов был его поддразнить. Может быть, дело было в невероятной роскоши их очередного отеля, может в кружащей голову атмосфере Вегаса или в том, что между ними все наконец стало удивительно просто и легко. Так безоблачно и ясно, словно все напряжение, висевшее между ними грозовой тучей, просто осыпалось с неба и впиталось в песок, как вода. — А этот запах? Мне кажется, я весь пропитался ароматом затхлости, — продолжил жаловаться Ганнибал, демонстративно содрогаясь всем телом. — Национальные парки — это еще куда ни шло, это я еще могу пережить, но придорожные хостелы и мотели… никогда. Уилл внезапно прижал Ганнибала к себе и провел носом по шее, выглядывающей из ворота рубашки. Он сделал это прямо в холле отеля, на публике, чего прежде не позволял себе никогда. — Мне кажется ты пахнешь просто прекрасно, — интимно выдохнул Уилл, так и не убрав руку с талии Ганнибала, — но если тебе станет легче, я с удовольствием тебя помою, как только мы доберемся до номера. — Собственными руками? Ловлю на слове, — клыкасто улыбнулся Лектер, но Уилл знал, что он завел этот разговор не к тому. — Я понял тебя, Ганнибал, — тихо сказал Грэм, когда они практически дошли до стойки. — Ты прав. Я выбирал и отели, и дорогу слишком долго, теперь твоя очередь выбирать. Ганнибал не издал ни звука, даже не моргнул, но Уилл знал, что ему приятно. Для понимания этого ему не нужны были слова, он ощущал это всей кожей. Чтобы усугубить произведенный эффект, Уилл достал из кармана фальшивый паспорт и громко попросил на ресепшене люкс. Шиковать, так шиковать. Они были в Лас Вегасе — в городе бесконечных отелей, казино и эпатажа. Здесь фальшивыми были не только их паспорта, но и многочисленные Элвисы, бриллианты на шеях местных красоток и, конечно же, шансы сорвать джекпот. Они могли жить здесь бесконечно долго, затерявшись среди кокаиновых звезд, легализовавшихся гангстеров и золотой молодежи, приехавшей отметить очередной выходной. Они могли бы жить здесь и быть счастливы, если бы не одно «но» – когда коридорный забрал у них чемоданы и повел в номер, чей-то взгляд, голодный и ищущий, кольнул Уилла со спины.

***

— Не вертись, Уилл, иначе получится криво, — в десятый раз терпеливо повторил Лектер, пытаясь завязать на шее профайлера галстук-бабочку. Но Уилл все равно ерзал и топтался на месте. — Он давит и жмет, а мы идем не в оперу, а просто на ужин. К чему эти формальности, Ганнибал? — К тому, что тебе крайне идет классический стиль, — спокойно ответил Лектер, убирая от бабочки руки. — Посмотри сам. Уилл посмотрел. В зеркале напротив отражался не диковатый собачник, не затраханный жизнью профайлер и даже не начинающий маньяк, старающийся понравиться своему любовнику — там отражался он. Тот Уилл Грэм, которым он стал за почти два года бесконечной дороги. Любой человек обретает себя не сразу, но для Уилла это был особенно долгий и тернистый путь. Он ухмыльнулся самому себе, откинул с лица челку и благодарно посмотрел на Лектера. Доктор не навязывал Уиллу свой стиль жизни, так же, как не навязывал манеру убивать. Он просто показывал ему перспективу, расширял границы и демонстрировал возможности, чтобы Уилл мог сам выбрать то, что ему нравится. А Уиллу, как оказалось, нравилось многое. Например, ему нравилось то, как теперь смотрел на него Ганнибал, как он за ним ухаживал, оказывая мелкие знаки внимания, которые прежде держал при себе. Это было непривычно и приятно, хоть Уилл и понятия не имел к чему это все приведет. — Ну что, идем ужинать? — спросил он, но Ганнибал почему-то замешкался. — Не спеши, я должен дать тебе кое-что еще. — Что еще? — улыбнулся Уилл. — Карету из тыквы или хрустальные туфельки? — Знак моего доверия, — совершенно серьезно сказал Ганнибал и достал мобильный телефон. Уилл сухо сглотнул и улыбка медленно сползла с его лица. Он потерял дар речи, буквально остолбенев и продолжая молча пялиться на вожделенный телефон. Он так давно его хотел, что практически забыл для чего именно. Когда-то мобильник казался ему важным и значимым, он виделся ему способом связи с реальным миром, символом свободы и самостоятельности, последней возможностью уйти, если что, но сейчас… Сейчас это был просто телефон. Уилл сделал шаг вперед и забрал его из рук Лектера. — Спасибо, Ганнибал, это прекрасный подарок, — поблагодарил он и бросил мобильник на кровать, потягивая доктору руку. — А теперь пойдем есть. Судя по улыбке на лице Лектера, ответ пришелся ему по вкусу. Это был первый раз, когда Уилл, имея возможность, не позвонил Эбигейл. И это не изменило в его жизни ровным счетом ничего. После ужина они долго гуляли по набережной отеля, любуясь многочисленными огнями, пока случайно не набрели на отдыхающего гондольера. Он, как истинный профессионал, немедленно воспрял духом и предложил им свои услуги, после чего сперва Уилл, а потом и Ганнибал, перебрались к нему на борт. — За это я и люблю Лас Вегас, — рассмеялся Грэм, когда они проходили под очередным мостом. Гондольер медленно плескал веслом у них за спиной, маневрируя в узких каналах, ограниченных площадью отеля. — Подумать только, сейчас мы сидим в гондоле, как настоящие венецианцы, хотя так и не покинули территорию США. — Поэтому я и выбрал этот отель, Уилл. Если у меня нет возможности свозить тебя в настоящую Венецию, я хотя бы могу пригласить тебя сюда. Отель, безусловно, только дешевая имитация красоты вечного города, но в последнее время я привык довольствоваться тем, что есть. — Как аскетично с твоей стороны, Ганнибал, — улыбнулся Уилл, придвигаясь ближе. — А ты действительно хотел бы свозить меня туда? — Я показал бы тебе Флоренцию и Париж, Венецию и Милан, я отвез бы тебя в Афины и Прагу. Мир так велик, милый Уилл, я показал бы тебе его весь, — мягко произнес Лектер, глядя на Грэма из-под ресниц глазами цвета теплой карамели. Уилл сглотнул и придвинулся еще ближе. Теперь они сидели буквально нос к носу, и палец Лектера мягко поглаживал его по нижней губе. Они знали друг друга много лет. Они были вместе в лучшие и худшие моменты. Два года они провели бок о бок, убивая людей и убегая от ФБР. Они трахались и не раз пытались убить друг друга, но только сейчас, впервые за все это время, они, наконец, начали флиртовать. — Я почти готов согласиться, — выдохнул Уилл, ловя губами палец Лектера. Гондольер целомудренно отвернулся, обеспечивая приватность, и они остались совершенно одни. Если бы не до странности знакомый незнакомец, которого Уилл уже видел в фойе, пялившийся на них с соседнего моста через витьеватые перила. Что за черт? Он постоялец или кто? Почему он преследует их? И почему у него такой неприятный и подозрительный вид? Грэм отшатнулся назад, пытаясь привстать, чтобы рассмотреть неизвестного мужчину, но тот уже исчез. Уилл не увидел никого, только чуть не перевернул лодку. — Что-то случилось? — встревоженно спросил Ганнибал, но Уилл ему не ответил, просто предложив сойти на берег. Может, это было игрой его воображения, может быть, это был персонифицированный страх потерять только что обретенного Лектера, а может Джек все-таки смог предугадать их следующий шаг и выслал за ними агентов в штатском. Это не имело большого значения – Уилл решил, что разберётся с проблемой самостоятельно. Обременять Ганнибала своими страхами и сомнениями не хотелось; время, когда он бегал к нему за советом, осталось в Балтиморе, теперь Уилл и сам мог постоять за себя, за них обоих. В конце концов, Уилл работал на ФБР достаточно долго, чтобы суметь их защитить. А пока им стоило отдохнуть и всерьез подумать о том, чтобы покинуть США. Уилл был почти к этому готов. Почти. Не хватало только какой-то мелочи, одной последней капли, которая перевесила бы чашу весов. Через неделю спокойствия, Уилл позвал Ганнибала в казино. Они оба были не в восторге от легализованного обмана, призванного впрыснуть в кровь игрока дофамин и адреналин, но сыграть хотя бы раз казалось правильным, даже забавным. В конце концов, они бывали в Вегасе более трех десятков раз, но так ни разу и не дошли до игрового стола. Разумеется, в отеле уровня Венеции не было банальных игровых автоматов, выплевывавших по три вишни за раз, этим грешили более бюджетные заведения. В казино при отеле Венеция были только столы. Стоящие рядами островки азартных игр, обтянутые дорогим зеленым сукном, предлагали гостям покер, блек-джек, крепс или старую добрую рулетку. Между ними медленно курсировала великосветская публика, выбирая себе развлечение по вкусу. Они скучающе изучали столы и крупье, не столько притворяясь, что понимают хоть что-то в игорном деле, сколько кичась собственным богатством. Мужчины были облачены в костюмы, дамы щеголяли вечерними платьями, так что на общем фоне вычурный виндзорский узел галстука Лектера с узором пейсли казался почти что скромным. Доктор решил вспомнить образ Балтиморского психотерапевта и надел костюм-тройку в бордовых тонах, Уилл выбрал темно-синюю костюмную пару, сливочную рубашку и узкий черный галстук. Вдвоем они выглядели моделями со страниц дорогих каталогов, и потому легко затерялись в рядах блистательной публики. Уилл давно не хуже доктора овладел искусством менять свой «человеческий костюм» вместе с одеждой, подстраивая поведение под стать наряду, и сегодня они вошли в этот резервуар с акулами, как первые среди равных, как куда более опасные хищники в стае пираний, что их окружали. Переменчивые глаза Уилл, оттененные цветом костюма, стали синими, как грозовой океан, и Ганнибал, почувствовав, что его мальчик ищет добычу, просто молча следовал за ним, уступив право выбирать. Они взяли по бокалу шампанского, потом еще по одному. Уилл притормозил у одного из карточных столов и посмотрел на Лектера. — Как ты смотришь на партию в покер? — К прискорбию, я не умею играть в карты. — Совсем? — Совсем. — Тогда могу сыграть я, — улыбнулся Уилл, и кончик языка игриво скользнул по ровным белым зубам. Уилл забавлялся, Ганнибал мог сказать это так же уверенно и точно, как и то, что все бисексуальные мужчины в помещении смотрели сейчас именно на него. Уилл не казался геем, несмотря на неестественную красоту, но однозначно притягивал взгляд. Он манил к себе, как цветок мухоловки, как паук-птицеед, как огонек на усике рыбы-удильщика — это была хищная, опасная красота, призванная дезориентировать жертву перед последним финальным броском. Ганнибал искренне любовался им. — Это непрофессионально, Уилл. У бедняг не будет против тебя ни единого шанса, — мурлыкнул Лектер, обходя Грэма со спины. Он хотел смотреть не на Уилла, а вместе с ним, в одну сторону, выбирая направление игры, стол и крупье. — Это точно, — без ложной скромности произнес профайлер, — Я прочитаю каждый их жест, каждую эмоцию, каждую мысль. У них не будет шансов, даже у крупье. Если когда-нибудь нам понадобятся деньги, Ганнибал, я смогу их достать. — Приятно знать, что рядом с тобой я защищен, — тихо пробормотал Лектер, овевая дыханием щеку Уилла. — Но пока что мы пришли сюда не зарабатывать, а развлекаться, значит нам стоит выбрать игру, в которой мы не сможем повлиять на успех. — Тогда рулетка? — предложил Уилл. — Вот там уж точно удача зависит только от крупье. — Я – «за», — в тон ему произнес Лектер, и они медленно двинулись вглубь зала, ближе к столам. Они не особо-то выбирали, куда сесть, и когда у одного из столов образовалось два места, они немедленно заняли их, деля приобретенные фишки пополам. — Я думал, ты будешь играть со мной, а не против, — лукаво укорил Лектер, но Уилл беззаботно тряхнул головой. — Я буду играть против тебя, дорогой, и пусть в нашей дуэли победит сильнейший. Ганнибал поставил на красное. Уилл на зеро. Через двадцать минут они проиграли уже несколько тысяч. Уилл заливисто смеялся, тыча пальцем в очередные цифры на сукне, и Ганнибал смеялся вместе с ним, ощущая невероятную легкость. Казино не давало тебе даже шанса на выигрыш, оно было призвано обобрать тебя до нитки, но делало это так изысканно и изящно, что проигрыш стоил каждого потраченного цента. Это был аттракцион утраты контроля для людей, привыкших контролировать всё и вся. Это был терапевтический акт для людей, давно забывших что такое ощущение утраты. Это был театрализованный, прилизанный и рафинированный мир, в котором пресыщенные собственной важностью и богатством люди могли ощутить хоть какое-то эхо человеческих эмоций. Это был их дозированный безопасный экстрим. И Лектер, имевший на своем счету ту же педантичность и манию контроля, сейчас наслаждался контролируемой спонтанностью, прекрасно зная, что вся внезапность, привнесенная этим приключением в его идеально структурированную жизнь, закончится в тот самый момент, когда он встанет из-за игорного стола. Поэтому он не спешил вставать. Уилл сидел рядом с ним, не меньше Ганнибала наслаждаясь процессом, у них обоих оставалось еще немало фишек, а за стол как раз подсаживался новый человек. Они могли потратить один вечер впустую, отправившись на охоту в любой другой день, если бы Уилл внезапно не оцепенел. Он уставился на севшего за стол мужчину, и тот, удивленный столь пристальным вниманием, вопросительно изогнул одну бровь. Это был он. Тот неприятный тип, что вызывал у Грэма подспудный дискомфорт. Он встретил их в самый первый день, он таращился на них через перила, он нашел их и здесь. — Делайте ваши ставки, господа, — сказал крупье, но Уилл не мог сделать ход. Время для него остановилось. Он смотрел в темно-карие, почти черные глаза мужчины, и его медленно поглощала тьма. «… Где документы, тварь?!!! — заорал Уилл, брызжа слюной в лицо смуглому крепкому парню со сломанным носом. Тот был пристегнут к металлическому стулу наручниками, а ноги были упредительно прострелены, чтобы даже освободившись, он так и не смог уйти. — Где документы, я спрашиваю?!!! Или мне порезать ту сучку из задней комнаты, чтобы развязать тебе язык?! — настойчиво спрашивал Уилл, тыча ножом бабочкой в лицо своего пленника и жадно ожидая ответа. Он чувствовал клокочущую внутри ярость, принадлежащую совсем не ему. Этот человек был настолько типичен и невзрачен, что оставался незаметен в любой толпе. Из таких людей выходят лучшие разведчики и шпионы, а еще агенты, внедряющиеся в те места, которые они хотят захватить. Но в этот раз что-то пошло не так. Гребаный краснокожий пялился на него в ответ наглыми бесстыжими глазами, и в них не было ни капли страха или боли. В них были только презрение и гнев. Чертов ублюдок понимал, что, уходя, он прикончит и его и его ебучую скво, и все равно не боялся, глядя на него с издевательским превосходством. Так, словно это он, белый, был на этой земле чужим. — Это наше казино, — выплюнул коренной американец, презрительно прозванный бледнолицыми «индейцем», и отвернул скуластое лицо. — Пока что, — прошипел в ответ Уилл и полоснул его по горлу ножом. Он отступил на шаг, брезгливо вытер лезвие о рубашку и посмотрел на то, как бордовая лужа растекается по алому ковролину, лишь слегка меняя его цвет. Это будет нетрудно убрать, куда труднее будет объяснить шефу, почему он налажал, почему не смог достать документы, чтобы легально перекупить бизнес у ебучих краснокожих. Ублюдки оказались крепче, чем он думал, их было сложно пронять пытками, а значит нужно было действовать умнее. В следующий раз он просто перекупит персонал…» — Что в следующий раз? — участливо спросил незнакомец с бесстрастным невзрачным лицом, глядя прямо на Уилла. И Уилл аккуратно моргнул, возвращаясь в реальность, под мерное поглаживание ладони Ганнибала по бедру. — Поставлю на красное, — хрипло каркнул Уилл, запивая сухость в горле шампанским. Он был шокирован и обрадован сразу. Этот человек был обычным рейдером, полулегальным бандитом, а не агентом ФБР, как Грэм того опасался. Уилл натянул на лицо самое обезоруживающее выражение и наивно хлопнул глазами. — А вы бы что посоветовали? Я редко бываю в казино. — Я? Когда мужчина открыл рот, чтобы ответить, Уилл искоса взглянул на Лектера и широко улыбнулся. Доктор понял его без слов — охота все-таки состоится. Уилл искренне не понимал, как незнакомец промышлял рейдерством, когда у него совершенно не было развито чувство опасности. Самоуверенно решив, что он тут самая крупная рыба, мужчина не ощущал никакого подвоха до самого конца. До тех самых пор, пока его недавние визави не показались из-за колонны подземного паркинга, целеустремленно двигаясь прямо к нему. — Я что-то забыл? — с улыбкой спросил мужчина, продолжая изображать простоватого джентльмена, но острое лезвие скальпеля у адамова яблока, заставило его замолчать. — Как удачно, что ты решил не светиться, — сказал Уилл, оглядывая окружающие стены. Это был редкий уголок, где не было ни единой камеры. Их автомобиль стоял точно в таком же месте. — Отдай мне ключи. Мужчина дернулся, пытаясь вытащить что-то из кармана, но Ганнибал был быстрее, ударив его ребром ладони в основание черепа, и, когда тот качнулся вперед, Уилл встретил его ударом поддых. Развернув тело в момент инерции, Уилл ударил незнакомца лбом об капот его собственного автомобиля, и несостоявшийся рейдер рухнул на бетон, теряя сознание. — Черт возьми, теперь самим его в машину сажать, — раздраженно фыркнул Грэм, присаживаясь на корточки, чтобы выудить ключи из кармана брюк обмякшего тела. — А у меня, между прочим, новый костюм. — Тогда я справлюсь сам, — произнес Лектер, мягко вынимая из пальцев Уилла ключи. — Лучше подгони пока наш автомобиль. — Сюда? — Лучше сразу в лес. На съезде с шоссе, где мы были в предпоследний раз. — С ветеринаром? — Именно. Лектер нагнулся, аккуратно поднимая с пола бессознательное тело, и Уилл замешкался, любуясь его работой. Движения Ганнибала были отточены многолетней практикой, скупы и экономны. Он поднимал вес взрослого мужчины уверенно и ловко, так, чтобы ненароком не растянуть себе связки и не повредить мышцы спины. Он был грациозен даже сейчас. Не было заметно и капли напряжения, разве что ткань костюма натянулась сильнее, обтягивая выразительную ширину плеч и округлость ягодиц. Уилл шумно сглотнул и услышал тихий смех доктора. — Ну же, Уилл, иди. И Уилл ушел, прекрасно зная, что Ганнибал учуял его возбуждение. Он мог сколько угодно восхищаться умом Лектера, наслаждаться его образованностью и утонченным вкусом, но истинное возбуждение у Грэма вызывал вовсе не благовоспитанный психотерапевт, а обагривший свои руки в крови Чесапикский Потрошитель. Когда Грэм добрался до нужного места, их внезапный попутчик уже был надежно привязан к дереву и хрипло вопил. — Он отвратительно шумный, — раздраженно заметил Уилл, глуша мотор. Он открыл багажник и достал дорожную сумку, в которой они возили свой самый ценный багаж — водонепроницаемые пластиковые комбинезоны. Достав свой, чуть меньшего размера, профайлер немедленно стал одеваться. Он хотел заткнуть ублюдка, отрезав ему язык, но не собирался портить костюм ради этого. Было время, когда он не мог одеть эту прозрачную пластиковую порнографию без помощи Лектера, но это давно осталось в прошлом. Комбинезон не был верхом эстетичности или портновского искусства, но он позволял оставаться чистым в любой ситуации. Уилл успел оценить его функционал, и теперь, застегнув под подбородком молнию и натянув перчатки, он тут же подошел к дереву со скальпелем, чтобы осуществить задуманное. — Погоди, погоди… Кто-то же нанял тебя… Кто-то, кто знал, что я приду… — залепетал одуревший от ужаса черный рейдер, впервые оказавшийся по другую сторону лезвия. — Если это ебучие краснокожие, я заплачу больше! — Мне он тоже предлагал деньги, — брезгливо подтвердил Лектер, вставая рядом. Он был покрыт таким же пластиком поверх идеально сидящего кашемирового костюма, но в руках вместо скальпеля держал керамбит. — Он что, принял нас за малоимущих? — с притворным ужасом спросил Уилл. — Скорее, он проецирует собственные грехи на других, — с уверенностью эксперта пояснил Ганнибал. — У этого человека вместо души банковский терминал, а в багажнике автомобиля дорожная сумка, набитая сотенными купюрами. — Он хотел кого-то подкупить? — Полагаю, что да. Нет смысла брать с собой наличные, когда везде принимают банковские карты. — Значит мы смело можем утверждать, что этот человек буквально набит деньгами? — с намеком поинтресовался Уилл, и Ганнибал нехорошо улыбнулся. — Красиво. У меня как раз есть с собой медицинская нить. Как ты смотришь на Рэд Рок? — Далеко и элитно. На мой вкус, Стратосфера подойдет больше. — Это твой дизайн, Уилл, тебе выбирать. Я поддержу любой вариант. — Тогда подержи скальпель, пока я буду его раздевать, — произнес Уилл, и его улыбка блеснула в свете восходящей луны. Они не стали портить мужчине лицо. Он должен был сохранить благообразный вид, скрывая всю гниль и порок глубоко внутри, поэтому они действовали слаженно и аккуратно. Уилл расстегнул рубашку и заправил ее назад, открывая поджарый торс и хорошо развитую грудь. Это было сухощавое тело человека, часто бывавшего в драках, и им с Ганнибалом повезло, что они были вдвоем. Затем Уилл аккуратно закрыл пленнику ноги, прикрывая брюки куском брезента. Мужчина брыкался, но это уже не имело большого значения — Ганнибал взмахнул керамбитом и все было кончено. Живот раскрылся от паха до груди и внутренности, больше не удерживаемые мышечной тканью, мягко скользнули наружу, укладываясь к ногам умирающего будто розовые блестящие кружева. Это было похоже на «Рождение Венеры» Сандро Боттичелли, только вместо пены морской у ног человека влажно трепетали его потроха. Уилл и Ганнибал, не сговариваясь, сделали несколько шагов назад и замерли напротив дерева, запечатлевая в памяти красоту агонии. Лектер взял Уилла за руку, поднес ее к губам и запечатлел на латексе мягкий, почти целомудренный поцелуй. — Ты не устаешь меня восхищать, — тихо сказал доктор, и это был лучший из комплиментов, которые слышал Уилл. — Рядом с тобой мне легко быть таким. Быть собой. — Значит в этот раз мы все делаем правильно, Уилл, — тихо произнес Ганнибал и вернулся к дереву. — Придержи, чтобы я мог его снять. Иначе мы рискуем все-таки запачкать одежду кровью. Бедняга был жив, когда они снимали его с дерева, но когда Ганнибал с медицинским безразличием вырезал выпавшие кишки, он все-таки отдал концы от болевого шока. Перенеся жертву на чистую поверхность, они уместили в него всю спрятанную в багажнике наличность и аккуратно зашили живот. Рубашка все-таки впитала в себя немного крови, поэтому было решено отдать ему пиджак Лектера, чтобы мужчину можно было вывести в свет. Они усадили его в свой кабриолет, снабдили солнечными очками и поехали обратно в Вегас, чтобы вернуть мужчину туда, откуда они его забрали — в очередное казино. Зная ритм жизни Лас Вегаса, его набитые под завязку игорные заведения и круглосуточные сеансы у автоматов, где неспавшие пару дней игроки напрочь теряли человеческий образ, оставалось только гадать, через сколько дней сотрудники казино обнаружат у себя под носом труп. — Почему он говорил о коренных американцах? — внезапно спросил Лектер, лавируя между машин. Уилл сперва обернулся на сидящего за спиной пассажира и только потом пояснил ему то, о чем в Америке знали абсолютно все. — Потому что именно им принадлежит большинство казино. Они с самого начала активно влились в игорный бизнес, а потом, после закона Рейгана 1988 года, практически стали монополистами. Разумеется, это вызвает активный протест, но одно дело оспаривать их права юридически, другое дело осуществлять рейдерский захват. — Нельзя притеснять исконных жителей территории, — неожиданно сухо прокомментировал Лектер. Костяшки его пальцев побелели, до того сильно он сжал руль. — Нельзя отбирать их имущество и отправлять их детей в детский дом. Уилл не стал спрашивать почему Ганнибал это сказал, и так поняв, что это было эхом ужасов прошлого, о котором им еще не пришла пора говорить. Поэтому он молчал до тех пор, пока впереди не выросла громада Стратосферы, а прямо напротив нее не обнаружилась очень удачно расположенная парковка. — Сверни налево, — попросил Уилл, — не хочу светить автомобиль. Они припарковались, вытащили труп и ушли. Несмотря на поздний час, беспечность охранников и крайне слаженную работу, у них все равно ушло около часа на то, чтобы пронести тело внутрь, найти ему удачное место, закрепить его и уйти. Они оба измяли одежду и изрядно вспотели, но беспечно улыбались, когда возвращались к машине бок о бок. Вдвоем. Это была хорошая ночь. — Доброй ночи, дети мои, вы ко мне? — раздалось у них за спиной, и Уилл чуть не выронил ключи от автомобиля. На фоне сияюще-белой часовни, которую слишком погруженный в размышления Уилл попросту не заметил, стоял священник и пытливо смотрел прямо на них. — Что вы имеете в виду, святой отец? — любознательно спросил Ганнибал, подходя ближе, и Уилл, как завороженный, двинул следом за ним. Служитель церкви стоял на ступенях храма, окруженный сиянием огней, словно пылающий ангел. И вопреки месторасположению его прихода, на его лице, как и в его душе, не было ни следа греха. Сразу после убийства негодяя Грэму повезло нарваться практически на святого. Профайлер знал, что им не нужны были лишние свидетели, но он прекрасно понимал, что такого человека он убить просто не в состоянии. — В столь поздний час вы решили приехать к стенам моей часовни. Полагаю, вы хотели бы заключить брак? — Боюсь, что возникло некоторое недопонимание… — дипломатично начал Лектер, но Уилл, ведомый неведомым порывом, вышел вперед. — Вы совершенно правы, святой отец, мы бы хотели заключить брак! Уилл бросил короткий взгляд на Ганнибала и одними губами произнес «алиби», но лицо Лектера сохраняло нечитаемое выражение. Грэм не мог понять «за» он, «против» или ему все равно. Уилл и сам не знал, для чего он это сказал. Им не настолько нужно было алиби, чтобы впадать в подобные крайности, они могли исчезнуть раньше, чем люди найдут труп. Просто… Это было его шансом. Шансом рискнуть и попробовать. Шансом поставить все на кон и круто изменить свою жизнь. Шансом выйти на новый уровень и стать Ганнибалу кем-то большим, чем просто попутчиком в пути. Да и к черту все эти аргументы! Уилл просто этого хотел. Они оплатили пошлину, купили дешевые кольца из наличия и разошлись по маленьким гримерным, где брачующимся предоставлялось все необходимое, чтобы прийти к алтарю. Там было несколько видов платьев и фаты, выдаваемые напрокат пиджаки от смокинга и целые костюмы. Там был даже наряд Элвиса Пресли, висевший рядом с костюмом ковбоя, но Уилл ничего из этого не хотел. Он собирался выйти к Лектеру таким, как он есть — без костюма, маски или каких-то прикрас. Раз уж они дошли до подобной точки на своем бесконечном маршруте, значит настала пора быть самим собой. Уилл отряхнул остатки леса с пиджака, поправил мажеты и, в последний раз посмотрев на себя в зеркало, пошел к алтарю. Ганнибал уже ждал его там. Он занимал место прямо в центре прохода, а его лицо было обращено к кафедре, символически заменявшей собой алтарь. Грэм мог видеть только профиль доктора, но даже по нему мог определить, что Лектер абсолютно умиротворен. Ганнибал смотрел на водопад, струящийся по стене в ажурной арке, и совершенно не замечал Уилла. Грэм встал рядом с ним и тоже уставился на водопад. Заиграла музыка, вошел священник, уже возложивший на себя сто́лу, они повернулись лицом друг к другу и… это произошло. Время замерло. Мир затих. Миг превратился в вечность. Уилл смотрел на Ганнибала, видя его будто в первый раз, так, словно он никогда до этого не смотрел на него по-настоящему – ни когда ходил к нему на приемы, ни когда спал с ним в одной постели, ни когда убивал вместе с ним. Раньше он видел только части Лектера — мозаику его личности — теперь же он предстал перед ним целиком. Грэм смотрел на аккуратно зачесанные назад русые волосы, на смуглую кожу, вздернутую верхнюю губу и понимал, что именно этого он всегда и хотел. Не женщину, способную стать женой и родить ему ребенка, а человека, такого как Лектер, человека, который смог бы его понять, быть с ним в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока их не разлучит смерть. В том, что все кончится именно смертью, Уилл даже не сомневался. По другому они бы просто не смогли. — Я правда хочу этого, Ганнибал, — тихо сказал Уилл, и губы Лектера дрогнули, обозначая намек на улыбку. Сейчас Ганнибал особенно гордился им, ведь Уилл был честен не только с ним, но еще и с собой. Лектер вполне осознавал серьезность этого шага, но, в отличие от Уилла, давно был к нему готов. Он воспринимал Грэма во всем многообразии его проявлений и всегда держал в уме вариант развития событий, который приведет их сюда. Но для Уилла, спонтанного и порывистого Уилла, происходящее было настоящим откровением, победой над собой. Ганнибал смотрел на своего прекрасного мальчика, охваченного жаждой собственничества и страстью обладания, и любовался им. Грэм оказался даже лучше, чем он мечтал. Уилл был красив, но это не имело принципиального значения, он был умен, но не это привлекло Ганнибала, он был уникален, но и уникальных было более, чем достаточно. Нет, в Уилле Грэме было что-то еще. Не эмпатия, не способность убивать, и не непредсказуемость характера, а что-то другое. Что-то, название чему не мог найти даже такой одаренный психотерапевт, как Ганнибал. Возможно, в этом и был весь секрет. — Берешь ли ты, Ганнибал Лектер, этого мужчину в свои мужья? Клянешься ли ты беречь его и защищать, пока вас не разлучит смерть? — звучным голосом спросил священник. Ганнибал посмотрел на одухотворенное лицо Уилла и запечатлел в памяти этот момент. Все — от дрожащих ресниц и упавших на лоб волос до пятнышка крови на воротнике рубашки. Перед ним стоял совсем не идеал — Грэм был порывистым и вздорным, грубым и нетерпеливым, резким и кровожадным — просто этот неидеал идеально ему подходил, а значит у Ганнибала был на это только один возможный ответ. — Беру. — Берешь ли ты, Уилл Грэм, этого мужчину в свои мужья? Клянешься ли ты беречь его и защищать, пока вас не разлучит смерть? — снова спросил священник. И теперь уже Уилл посмотрел на Лектера, оценивая в последний раз. Он знал, что Ганнибал был сложным — своим педантизмом и словоохотливостью он мог вывести из себя кого угодно. Он был довлеющим и самоуверенным, безапелляционным и доминантным. Его сдержанность граничила с безразличием, а жестокость наводила страх на все США, но все равно он был единственным человеком, которого Уилл мог представить рядом с собой. — Беру, — спокойно сказал Грэм и взял с подушки кольцо. — Объявляю вас супругами, — стандартно продолжил священник, но главные слова уже были произнесены. Они молча обменялись кольцами, а потом поцелуями, священник поздравил их обоих и скоро они остались одни. Мужья-убийцы. Теперь официально. Хвала религиозности, снижающей интерес к мирскому, и удаленности Вегаса от Балтимора, которые надежно сокрыли от святого отца известность их имен и этого статуса. Иначе он пошел бы не снимать с себя облачение, а звонить в ФБР. Уилл видел эмоции священника, и точно знал, что они остались неузнанными. Это знал и Ганнибал, который мог бы учуять страх. Они стояли вдвоем в центре часовни и смотрели друг на друга. Вокруг были только ряды совершенно пустых кресел, витые арки и журчащий на периферии водопад. Рисунки ветвей на стенах, дополненные кустами в кадках, были призваны имитировать лес, и Уилл действительно ощущал себя здесь почти как дома. Не хватало только Эбигейл и его псов. — Просто представь, что они здесь, — мягко произнес Лектер, прижимая Уилла к груди. — Я чую твою грусть. — Ты увидишь их? — Да. Если однажды мы окажемся далеко друг от друга, мы всегда сможем встретиться во Дворце нашей памяти. Ведь он у нас давно один на двоих. Уилл уткнулся лицом в жилет Лектера, втянул запах его кожи, леса, бензина и крови, и когда снова открыл глаза, то увидел их всех. Все они были там, все до единого, и церковь была наконец-то полна. В первом ряду отчаянно стуча по полу хвостами сидели все семеро его псов. Рядом с ними сидела Эбигейл в неизменной косынке на шее, и ее синие, будто весеннее небо, глаза были полны слез. Алана, ослепительная как и раньше, сидела рядом с живой Беверли, и они обе, хоть и по-разному, улыбались ему. Алана смотрела на Уилла с почти материнской усмешкой, а Беверли с трудом сдерживала ухмылку, чтобы она не достигла ушей. Рядом с коллегой сидели Прайс и Зеллер, но они мало интересовались Грэмом, слишком занятые самими собой. Зато Джек смотрел на них тяжело и сурово, словно говоря «я слежу за тобой». Но стоило только его дорогой Бэлле тронуть его за рукав, как смягчился и Джек. Дальше были коллеги и родственники, живущие и давно почившие. И это было только с его, Уилла, стороны. На противоположном ряду тоже сидели люди, возглавляемые маленькой светловолосой девочкой, но Уилл не знал никого из них, понимая только, что они принадлежат не ему. Может быть однажды, если он заслужит подобное доверие, Ганнибал сам их познакомит. Они прошли по пустой часовне, наполненной воспоминаниями, и вышли в жаркую ночь Невады. Их ждал отель, возможно, секс и покой. Лас Вегас был достаточно шумным, людным и насыщенным событиями городом, чтобы труп, спрятанный на самом видном месте — в одном из кресел казино, нашли не сразу, а как минимум через день. Вегас предоставлял так много возможностей – не только выиграть или спустить деньги, заключить брак на сутки или испробовать все существующие в мире наркотики, но и обрести покой. За это Уилл особенно любил Вегас — после убийства не обязательно было сразу же уезжать. Это было как нельзя кстати именно сейчас, когда они вошли в тот же самый номер в совершенно ином статусе — не как мужья-убийцы, коими их нарекла пресса, а как настоящие мужья — венчанные перед Господом. И пусть Уилл не верил в символизм, а Ганнибал не верил в Бога, это не мешало им обоим ощущать эту связь. Они были близки этой ночью и два тонких, дешевых ободка из серебра, надетые на их безымянные пальцы, почему-то имели совершенно особенный вес. Они ощущались кожей. Как поцелуй, как клеймо. И наверное именно поэтому, переступив порог номера, они не стали включать свет. Им не нужен был свет, чтобы найти друг друга, хватало губ, пальцев и призрачного сияния луны. Лектер покрывал лицо Уилла целомудренными поцелуями и шептал что-то удивительно красивое по-литовски. Уилл не знал этого языка, но почему-то ему не нужен был перевод. Он цеплялся за Ганнибала руками, стараясь раздеть и обнять его разом, и в этом спонтанном порыве не было ни изящества, ни страсти, ни поэтической красоты. Уилл не соблазнял Лектера, не хотел впечатлить его техникой или собственным телом, он просто его хотел. Хотел быть ближе, кожа к коже, или даже еще глубже — под ней. И дело было вовсе не в сексе, о чем Ганнибал прекрасно знал. Лектер захлебывался ароматом Уилла, и впервые за долгое время Уилл пах именно так — чисто и ясно. Как осенний лес, как его старое жилище в Вулф Трап, наполненное привкусом виски и каминного дыма. Уилл пах домом, семьей и любовью, и это был тот самый запах, которого Ганнибал так долго ждал. Это был далеко не первый секс за прошедшие годы, но именно он стал по-настоящему первым. Во всем. Уилл не испытывал ни дискомфорта, ни страха, ни стресса, он не преодолевал себя и не пытался казаться иным. Лектер не делал это по медицинским показаниям или в целях самозащиты, он не использовал отношения как алиби, чтобы сохранить человеческую вуаль. И когда исчезло все наносное и остались только они вдвоем, больше не нужны были, ни условности, ни презервативы, ни слова. В эту ночь, полную бесконечных огней и тягучего зноя, не было никого, кроме них. Ганнибал не спрашивал, как именно хочет Уилл, а Уилл не предлагал ему смену ролей или какие-то эксперименты. Все рождалось само собой из потока эмоций и чувств. Когда Уилл оказался лицом на постели, он сразу же высоко поднял бедра, и Ганнибал упал сверху, оставляя поцелуи на шее, затылке и плечах. Он не стал входить сразу, и Уилл извивался на постели, прижимаясь к Лектеру телом, испытывая наслаждение от одного того, как грудь доктора прижималась к его спине. Они двигались вместе, словно уже стали единым целым, и член Ганнибала дразняще скользил у Грэма между ног. Момент проникновения был быстрым, но в то же время долгим. Уилл задрожал, поперхнувшись вздохом, не от боли или наслаждения, а от удивительной глубины. Он впервые раскрылся настолько, чтобы позволять себе не только испытывать физиологическое удовольствие, но и по-настоящему чувствовать чужие эмоции. И теперь, когда и Ганнибал раскрылся тоже, Уилл наконец-то мог его прочитать. Лектер любил его. И это были не просто слова, которые может сказать любовник любовнику. Это было искреннее чувство, настолько икреннее, насколько это было возможно для таких, как они. Лектер верил, что он влюблен в Уилла, он верил в это давно и безоговорочно. И сейчас, замерев на короткий миг между фрикциями, Уилл осознал, что и он сам любит его тоже. Смешно и глупо, что у них ушло два года на то, чтобы хотя бы попробовать быть вместе по-настоящему, и еще неизвестно сколько лет уйдет на то, чтобы это реализовать, но сейчас… Сейчас, в эту темную жаркую ночь, под гул машин и люминисцентный свет незасыпающего города, они оба были настроены идти до конца. Как сказал священник «пока смерть не разлучит вас». Уилл перевернулся на спину, чтобы оказаться к Ганнибалу лицом, и немедленно обхватил его ногами за талию. Их пальцы переплелись у Грэма над головой, и они оба ощутили неожиданное — обручальные кольца у каждого на руке — символ надежды и верности, знак взаимной принадлежности и обещание будущего, которое они смогут построить вдвоем. — Поцелуй меня, — шепнул Уилл, и Лектер с удовольствием подчинился. Тишина комнаты множилась звуками поцелуев и влажными шлепками бедер о бедра, но, несмотря на пошлые звуки, это был вовсе не секс. Уилл Грэм занимался любовью с Ганнибалом Лектером, человеком, которого он ловил долгие годы и только сейчас, наконец-то смог по-настоящему поймать.

***

— Тебе принести что-нибудь? — спросил Ганнибал, собираясь спуститься в лобби отеля, но Грэм отрицательно мотнул головой. — Твой педантизм тебя доконает, — лениво простонал он из недр одеял. — Ты вполне мог бы сдать одежду в химчистку завтра утром, какой смысл делать это сейчас? — Такой, что я предпочитаю не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, — назидательно произнес Лектер, несмотря на широкую улыбку. — К тому же, пятном на твоей рубашке лучше заняться немедля, иначе его будет невозможно удалить. — На что тебе вообще сдалась эта рубашка? — буркнул Грэм. — Выкинем ее и купим другую. Иди лучше спать. — Нет, Уилл, я не могу. Я хочу ее сохранить. Профайлер обреченно закатил глаза и глубже зарылся в постель. Когда Лектер вышел за дверь, он уже засыпал. Доктор же бесшумно шел по бесконечному коридору, покрытому ковролином, и нес с собой стопку одежды, чтобы сдать ее в химчистку. Уилл был прав, они действительно могли купить другую рубашку, но рубашку, в которой он сказал ему «беру» у церковного алтаря, было невозможно заменить. Ганнибал уже расплатился с горничной и шел мимо бара обратно к лифту, когда его внимание что-то привлекло. Какой-то аромат. Он уже слышал его однажды, причем недавно. Лектер втянул воздух носом и повернулся вокруг своей оси, сканируя взглядом пространство. Он заметил его сразу — потертые джинсы, голубая рубашка в мелкую таксу, неопрятные патлы до плеч и потасканный вид. Странно, что человека подобной внешности в принципе впустили в Венецию, но, похоже, у этого типа был хорошо подвешен язык. — Найджел, я полагаю, — произнес доктор, вставая рядом. Его случайный близнец повернулся всем телом, демонстрируя безвкусную татуировку на шее, дерзко смерил Ганнибала взглядом и ухмыльнулся. Лектер не видел и не чуял в нем страха. Это было хорошо. — А, Ганнибал Лектер, — знающе протянул он, закидывая локоть на стойку. — Что ж, красотуля, если ты хочешь меня и мое время, тебе придется купить мне вискарь.