Многоликий

      Следующий день встретил меня пасмурной прохладной погодой и точно такой же храмовницей. Вчерашний восторг и энтузиазм бесследно исчезли с девичьего личика, я же, наоборот, находился в приподнятом настроении, в преддверии прощания с небезопасной обителью. Хотя утро началось в суматохе: подъём на рассвете, торопливые сборы, бесполезная беготня и понукание. Дана чуть ли не подпинывала меня, стоило только на миг замереть. Менее чем через час после пробуждения мы уже стояли собранные на крыльце гостевого терема. А завтрак? — Ты сегодня необычайно тороплива, с чего бы это? — обратился я к храмовнице, когда мы выводили запряженных уже лошадей с территории монастыря сквозь главные ворота. — Мы потеряли достаточно времени здесь, — ответила Дана, что вызвало у меня очевидное недоумение: неужто вчера это было не понятно? — Да и проповедь сестры Агалы мне слушать совсем не хочется. А пришлось бы, задержись мы ещё хоть на полчаса. — Какая-то ты неправильная послушница, — с лёгким упрёком в голосе заметил я. — Да. Я далеко не праведная, — без тени смущения подтвердила храмовница. — Нам налево. — Поедем другим путем? По главной дороге? — заозирался я по сторонам. — Нет. Снова по тропе, но уже по другой. Так короче.       И действительно, эта тропа вела на северо-восток, в то время как вчера мы двигались на северо-запад. Только вот на дорогу этот путь был даже отдаленно не похож. Густо растущая трава под ногами скрывала корни деревьев, которые слишком часто цеплялись за копыта наших скакунов. Местами приходилось спешиваться, чтобы освободить тропу от упавших деревьев или разросшихся по опушкам колючих кустов боярышника. На северный тракт мы выбрались уставшими и потрёпанными. Навряд ли получилось сэкономить время, а вот сил потратили явно несравнимо больше. О своих претензиях я, разумеется, молчать не стал, поэтому довольно жёстко высказал всё девушке. — Извините, — расстроенно проговорила Дана. — Я не ожидала, что тропа находится в таком состоянии. Мне доводилось ею пользоваться семь лет назад, и она была вполне пригодной, но, видимо, с тех пор никто не занимался расчисткой. — Ладно, — устало махнул я рукой, — не поворачивать же на полпути.       Широкая, наезженная дорога легко ложилась под копыта лошадей. Лиственный лес, прежде подпиравший северный тракт по бокам, стал заметно редеть, а затем и вовсе сменился низкими, пушистыми соснами. Высокие, плотные облака спрятали жаркое солнце, отчего путешествие на открытой местности стало заметно приятнее.       Я в очередной раз вспомнил, зачем именно настоял на совместном путешествии, но понял, что совершенно не знаю, о чем нам поговорить. Можно, конечно, придумать какую-нибудь историю про крестьянку Фейсиону, но чем больше я сочиняю, тем больше вероятность попасться на своём вранье. Дана тоже не раз пыталась начать разговор, но после нескольких слов девушка внезапно замолкала и надолго погружалась в раздумья. В конце концов я решил, что креативный подход далеко не единственный. Погода — вот тема для беседы, подходящая абсолютно каждому. С чего-то надо начинать... — Как же приятно путешествовать в пасмурный день, — преувеличенно бодро начал я. — И солнышко не печёт, и дождя нет. Хорошо!       Дана в ответ неестественно, слегка испуганно улыбнулась и покивала головой, якобы соглашаясь, но разговор не поддержала и мы опять оказались втроём. Я, храмовница и наш постоянный спутник — безмолвие. Не подумайте, я совсем не против побыть в тишине. С хорошим человеком и помолчать приятно. Но такими темпами Зорика мы найдём намного раньше, чем я смогу узнать хоть что-то важное. А ведь чую, что разобраться в этой истории нужно обязательно. — Где заночуем сегодня? Снова в каком-нибудь храме? — пошел я на очередной приступ. — Нет, — спокойно ответила девушка. — Поблизости нет ни одного. Так что — без понятия. — Должна заметить, что в монастыре довольно комфортное жильё. Я прекрасно выспалась. А ты? — Не очень. Долго не могла уснуть. — Почему? — на свою беду не отставал я. — Действительно хотите знать? — как-то уныло воззрилась на меня храмовница. — Все из-за вашей дурацкой песни. Я долго думала о том, что должна же быть причина, почему выбрали именно эту балладу... — Я... — Ладно, музыка и исполнение были весьма неплохи, — продолжила Дана, не дав мне ответить, — но слова! Что за ужасные стихи? Стиль разрозненный, темп неровный, а фразы. Я полночи вздрагивала, представляя, как можно вмять булаву человеку в голову.       Меня, признаться честно, задели эти слова. Да, я знаю, что поэт — никудышный, но как можно так резко критиковать чьи-то старания? Это уже не первый разнос моего творчества, но почему-то он оказался самым болезненным. Желание вести с девушкой беседу резко угасло. Обидно всё же. Хотя едва ли храмовнице уже исполнилось двадцать, значит, она раз этак в пять меня младше. С высоты моих прожитых лет совсем ещё ребенок, а кто станет ждать чуткости от детей? Меж тем внутренний голос что-то там подвывал про уста младенцев, не давая отпустить ситуацию.       Я долго размышлял, что можно было бы ещё исполнить, чтобы реабилитироваться в глазах девушки, и не заметил, как стемнело, да ещё и мелкий дождик стал угрожающе стучать по моей голове и плечам. Пришлось срочно искать место, где можно переночевать и спрятаться от непогоды.       В предгорьях нет больших деревень, поэтому укрыться смогли в одиноко стоящем домике, заметном с тракта. Казалось бы, живущие в уединении люди должны относиться настороженно к чужакам, поэтому я особо не надеялся, что в такой темный дождливый вечер нас пустят внутрь (даже двух женщин), но стоило хозяевам только взглянуть на нежданных гостей, как нас мигом пригласили в дом.       Я поначалу опасался такого внезапного радушия, внутренне готовясь к какой-то западне, но причина гостеприимства оказалась абсолютно безобидной. В семье заболел ребенок, и увидев девушку в рясе, родители почти затащили её, в надежде на помощь. Дана отреагировала на их просьбу весьма негативно. Поначалу всячески отказывалась даже осмотреть ребенка, ссылаясь на то, что она не лекарь, но несчастная пара всё же смогла ее уговорить. Стоило хозяевам получить согласие, как они тут же препроводили храмовницу на второй этаж к больному. Стоя в небольшой прихожей, почти на пороге, я чувствовал себя вольготно и вместе с тем как-то опустошенно. Словно меня забыли.       Дабы избавиться от последнего ощущения, решил заняться делом: расседлал лошадей, обеспечив им питье и питание в комфортных сухих условиях под навесом, где зимой вероятно хранятся дрова; перенес нашу поклажу в дом; сменил промокшую рубашку. Потратив около часа, я переделал все срочные дела, но за это время ни хозяева, ни Дана так и не спустились.       Поесть что ли? Желудок, не получивший сегодня нормальной еды, настойчиво требовал теплой и сытной пищи. У нас точно оставалась какая-то крупа и вяленое мясо, но ужинать одному было неудобно. Этикет требовал разделить трапезу хотя бы со своей, наверняка тоже голодной, спутницей. Да и хозяева могут пригласить за свой стол, тогда запасы тратить не придётся. Поэтому я поднялся на второй этаж, надеясь что эти трое ещё бодрствуют. Наверху супружеская пара стояла у закрытой двери в тишине коридора. Видимо, осмотр всё ещё продолжался. Я не знал, подойти ли мне к ним, чтобы как-то морально поддержать, или лучше лишний раз не беспокоить. Пока выбирал, дверь отворилась и из комнаты вывалилась побледневшая Дана. Девушка сама выглядела еле живой: лихорадочный блеск глаз, белые губы и выступившая испарина говорили о явном нездоровье с обязательно последующей потерей сознания, переходящей в предсмертную горячку. Растянуться на полу ей не давала дверная ручка, в которую, словно в спасательное средство, вцепилась храмовница.       Невесомой тенью я проскользнул мимо хозяев и подхватил падающую девушку. Помня про свой долг Дана рассказала, что ничем смертельным ребенок не болен, нужно будет поить его снадобьем, которое храмовница обещала приготовить утром. Сказав это, девушка попросила проводить её туда, где можно будет отдохнуть. Первые пару шагов Дана ещё держалась за меня, но она быстро приходила в норму, поэтому остальную часть пути прошла самостоятельно.       Нам выделили небольшую спальную комнату с внушительной по размеру кроватью и стеллажом во всю стену, наполненным всяким хламом. Наверное, здесь раньше обитал кто-то ещё, может родители, но в данный момент, несмотря на поддерживаемую чистоту, чувствовалось, что комната нежилая. Добравшись до постели, Дана свернулась калачиком на краю, укрывшись с головой цветастым покрывалом, словно гусеница. Я спросил, не хочет ли она чего-нибудь поесть, но девушка отказалась. Хозяйка подслушала наш разговор и, стоило мне выйти, как она сразу же пригласила разделить с ними ужин.       За столом царила немного напряжённая атмосфера, но долгожданная радость надежды уже посетила этот дом, время от времени освещая лица его обитателей неосознанными лёгкими улыбками. На улице уже вовсю разошелся дождь, монотонно барабаня в закрытые ставни. Темноту вечера разгоняли несколько свечей, стоявших в разных частях комнаты. Маловато, но всё равно не так плохо, как свет от лучин, которые зажигают в домах победнее. Да и на стол помимо привычных летних овощей и хлеба подали запечённое в горшочках мясо, особенно вкусное в такой непогожий вечер, да после дня проведенного в пути. В красноватом неярком свете обстановка комнаты выглядела весьма атмосферно и немного пугающе. Плотные тени подрагивали на стенах, зеркально повторяя танец огонька на фитиле. Притаившиеся у потолочных балок овощные гирлянды плотоядно поглядывали на отдыхавших внизу людей. А висевшие рядом, словно из ведьминого домика, пучки трав тихо перешептывались между собой.       Хозяева предсказуемо поинтересовались, куда мы едем и откуда, а я ответил, что из Конхунты, направляемся к родственникам в Вихомию, граница с которой находится в паре днях пути отсюда. Поговорили о погоде, о столичных ценах, о короле, естественно, но, что удивительно, обошли стороной столь привычную для женщин тему замужества и потомства. Под конец ужина на столе возникла огромная чаша с ароматными крупными абрикосами. Съев пару штучек, я понял, что больше в меня сегодня ничего не влезет, но всё же попросил забрать оставшиеся фрукты с собой в комнату. Разумеется, противиться моей жадности никто не стал, наоборот, в довесок снабдив меня ковригой хлеба и кувшином вина.       Однако, помочь донести всё это великолепие до комнаты никто не вызвался, поэтому для того чтобы открыть дверь, пришлось упереть в бок посудину с абрикосами и то и дело норовившим скатиться на пол хлебом, а вино зажать с другой стороны в подмышке. Чертыхаясь я кое-как влез в комнату и сразу же сгрузил свою ношу на кровать — единственную свободную горизонтальную поверхность помимо пола. Девушка заинтересованно повернулась на другой бок, высунув из складок покрывала любопытный нос. — Эх, а чарки-то не дали, — сокрушенно вымолвил я, повернувшись спиной к храмовнице. — И ладно! У меня своя есть. Где-то в этой сумке она точно водилась, по крайней мере утром... — Мне тоже, — выскочила из своего укрытия Дана. — Я тоже буду пить. — Больным разве можно вино? Фруктов лучше поешь. — Я здорова. И вообще, всё это моими стараниями заработано, поэтому не вам решать. Давайте кружку, — повелительно произнесла храмовница, вытянув вперёд руку. — У меня одна только. Лезь сама за своей, коли надо. Дважды говорить не пришлось: девушка зайцем метнулась туда-обратно, наполнила свою чашу, отпила и, разломив абрикос пополам, жадно затолкала себе в рот половину. — Какой хороший аппетит! — подивился я девичьей прожорливости, когда Дана в один укус поглотила четверть булки. — Угу, — булькнула в ответ храмовница, запивая сухой хлеб. — Мы же не обедали. Почему кстати? — Потому, что никакой готовой еды ты с собой не взяла. А всю воду, необходимую для готовки, пришлось лошадям отдать, поскольку новой набрать не вышло. — Точно, — обречённо подтвердила девушка. — Но ничего, сейчас дождь: вода с неба льется. Напьются теперь сами. Вкусного вина. — Эй, — отобрал я у Даны кувшин, — мне оставь. Как при таком отношении твоя кобыла не скопытилась ещё? Между прочим, пока ты там в тепле над больным тряслась, я напоил и накормил лошадушек. Дождика им не хватило бы. — Напоил? — Да. И накормил. Тебя, кстати, пока меня не было рядом, ничем не опоили? Ты словно помирать собралась, настолько болезненный вид тогда был. — Это страх. Всего лишь обычный страх, — негромко произнесла храмовница, беззаботно, на первый взгляд, пожав плечами. — Вот уж обычным его назвать никак нельзя. Первый раз вижу такое нездоровое проявление боязни. И чего же ты так испугалась? Мышки здесь бегали? Или паук над детской кроватью висел? — Я боюсь больных людей, — честно призналась девушка. — Вот. А ещё глубины, высоты, ядовитых змей и сороконожек. Теперь вы знаете все мои страхи и при желании сможете использовать их мне во вред. — Всенепременно. Однажды положу тебе в сумку сороконожку, — абсолютно серьёзно пообещал я. — Но как же ты тогда год в лечебнице отработала? По твоим рассказам, я думала, что это обязательно. — Не для всех. Те, кто становятся служителями после тридцати, целителями уже навряд ли станут, поэтому работа в лечебнице для них по желанию. — Да? А я думала, тебе лет семнадцать. — Мне девятнадцать, — осуждающе посмотрела на меня Дана. — Я попала под лоно храма в девять лет, поэтому в двенадцать , как и все дети, отправилась в храм целителей. Но не продержалась там положенные двенадцать месяцев. — А, так у тебя эта боязнь пошла с тех времён? И я представил себе маленьких девочек, снующих между лежанками с тяжелобольными умирающими стариками. В темном помещении витает удушливый запах болезни и разложения, из многочисленных ранений вытекает кровь пополам с жирным гноем, а бедным детям приходится ухаживать и убирать за неспособными позаботиться о себе людях. — Нет, — прервала мой ужасающий поток мыслей храмовница. — Это началось ещё раньше. До того, как стала послушницей. Я не сирота и не ребенок служителей храмов. У меня была обычная семья. Мы жили в Восточных лесах, в таком глухом месте, у которого даже названия нет. Родители переехали туда сразу после женитьбы, поэтому в этой маленькой деревне никто из наших родственников не жил, и когда пришла беда, не к кому было обратиться за помощью.       Жизнь маленькой Даны перевернулась весной, когда ей было восемь. Отец семейства пошел забрать заказ у кузнеца в соседней деревне. По пути туда на лесной тропе случился небольшой оползень, и мужчина сильно повредил ногу, отчего не мог вернуться самостоятельно. Дома его не ждали раньше вечера, поэтому поиски начали только утром, когда стало понятно, что случилось нечто плохое. Но даже по возвращению лучше ему не становилось. Рана на ноге сильно воспалилась и мать Даны отправилась в ближайший храм Богини Матери за лекарем. Все эти два дня маленькая девочка заботилась о больном отце и маленьком брате. Лихорадка и жар с каждым часом становились все сильнее, начался бред, и ночью второго дня отец скончался. Утром вернувшаяся вместе с пожилой служительницей мать нашла зареванную забившуюся в угол девочку со спящим братом на руках.       Оставшейся без мужа женщине с двумя детьми пришлось несладко. Осенью мать с дочерью худо-бедно смогли собрать урожай, и посадить под зиму новый. Но весной ударили сильные морозы, и все всходы погибли. У них не осталось запасов, чтобы заново всё засеять, поэтому, оставив детей в храме на лето, матушка ушла искать другой заработок. Это не считалось чем-то зазорным или необычным. Храм вполне мог прокормить несколько детишек, взамен они выполняли несложную работу, вроде уборки, а родители меж тем могли заработать деньги, или найти новое место, где переждать следующую зиму.       Но Дане не повезло. В тот год случилось ещё одно происшествие — летом выпал крупный град, сильно повредив урожай, и многим семьям в тех краях пришлось покинуть деревню, а детей оставить в храме. Несколько десятков мальчишек и девчонок ютились на полу чердаков и сараев. Еды на всех не хватало. Приходилось уходить в лес и самим искать себе пропитание. Тогда предстоятельница храма обратилась за помощью к своим сестрам по вере, и спустя пару недель в эту скромную обитель пожаловали гости. Направленные из главного храма служительницы забрали всех, кто достиг пятилетнего возраста и мог самостоятельно передвигаться. Вальке, брату Даны, было всего четыре, поэтому он остался, а девятилетняя девчушка отправилась в Конхунту. — Там меня распределили в один из храмовых приютов, и спустя три года весной я попала в лечебницу. Первое время мы занимались сбором и сортировкой трав и других лекарственных компонентов. Также готовили еду и убирались в коридорах и залах. Потом нас приставили помогать лекарям. Вот тогда-то я и поняла, что очень сильно боюсь больных. — Вся побелела, как сегодня? — Хуже, — лукаво улыбнулась мне храмовница. — Я грохнулась в обморок. При всех, прямо посреди палаты. Помню, как комната вокруг меня поплыла, а проснулась я уже у себя в постели. Столько шуму тогда было. Чуть ли не каждый в тот день пришёл увидеть столь чувствительного ребенка, который по пустякам теряет сознание. Я стала избегать подопечных в лечебнице всеми возможными способами. В конце концов мне позволили помогать со снадобьями. — Почему же тогда ты не продержалась там весь год? — В начале осени приехали представители из главного храма. Среди них была знакомая вам сестра Агала. Уж не знаю, чем таким я привлекла ее внимание, но она как-то узнала о том, что мне становится плохо от вида больных. Вредная тётка потребовала соблюдения равного положения между всеми послушницами, а мой страх, по ее мнению, должен был пройти сам, стоило мне лишь привыкнуть. Не прошёл. Агала лично наблюдала за точным исполнением её указаний, и стоило мне только прийти в себя, как я снова оказывалась рядом с больными. В таком режиме моего здоровья едва хватило на пару дней — я сама оказалась в лазарете. Когда мне стало лучше, процедура повторилась. Я промучилась около двух недель, и возможно это бы продлилось ещё дольше, но меня спасли. Сестра Тамина, книжница, сопровождавшая ценные рукописи из Конхунты, не выдержала издевательских методов воспитания сестры Агалы и предложила забрать меня работать в книгохранилище. — И они согласились? — Сестра Агала, ярая блюстительница обычаев, когда ее лично это не касается, разумеется, была против. Но Тамина смогла убедить главу лечебницы, что толку от меня во врачевании все равно не будет, а мой красивый почерк очень пригодится в книгописании, к тому же в книгохранилище как раз не хватает одного служителя. И меня отправили в столицу вместе с ней. — Значит, на новом месте тебя хорошо приняли? — О-а-а-тнюдь, — широко зевнула храмовница. — Добравшись до Конхунты выяснилось, что никакого свободного места в книгохранилище нет, и вообще послушников младше четырнадцати лет туда не берут. Как же ругалась на нас заведущая! Но они не могли отправить меня обратно, поэтому я осталась под личную ответственность сестры Тамины. — А чем вообще занимаются в книгохранилище? — Ну, разным, — пожала плечами Дана. — Поначалу я только по хозяйству помогала. Готовка, уборка, стирка. А так мы переписываем и храним книги. — И что там хранить? Они настолько хрупкие или ценные? — И то, и другое. Поэтому не советую даже думать о том, чтобы украсть или испортить хоть один экземпляр. У нас очень хорошая охрана, а за кражу священных книг, полагается особо жестокое наказание.       На этом разговор закончился. Девушка убрала остатки с постели, пристроив посуду куда-то на стеллаж, и улеглась спать, а я задумался. Что это за книгохранилище такое? Столько раз бывал в столице, но никогда не видел этого здания. Охрана и особо жестокое наказание... Весьма занятно!       Рано утром Дана, как и обещала, отправилась собирать нужные для снадобья травы. Я, ничего не смыслящий в лекарствах, остался готовиться к предстоящему отправлению. Запаренный овес пришелся по вкусу лошадям, отчего скакуны заметно оживились, перебирая ногами в предвкушении предстоящей разминки. — Утро доброе! — дружелюбно поздоровалась со мной хозяйка. — Как вам спалось? — Прекрасно. После сна на удобной кровати утро, действительно, кажется добрее. — Замечательно! Рада это слышать. Может, тогда вы останетесь у нас подольше? — в голосе женщины проскользнуло что-то настораживающее. — Э-э. Извините, думаю, не получится. Мы спешим. — Ах, как жаль. В наших краях храмовники так редко бывают. Может, пока ваша сестра готовит лекарство, вы прочтёте молитву об урожае да здоровье. — Нет, простите, не могу. — Мы вам заплатим, — продолжала настаивать хозяйка. — Сколько вы хотите? — Вы не поняли: я обычная женщина, никакого отношения к храму не имею. Мы просто попутчицы, а не сестры. Если что-то нужно, обращайтесь к Диане. — Да? Ну, ладно, — расстроенно проговорила женщина. — Просто у вас обеих лошади такой редкой масти, вот я и подумала... Извините тогда.       С этими словами, хозяйка развернулась и ушла обратно в дом. А я ведь совсем забыл про главный и, пожалуй, единственный недостаток своего коня. Надо что-то срочно придумать. Уже завтра мы доберёмся до Угранцка, приграничного городка, где стражей, воинов и прочих информированных и уполномоченных пруд пруди. За советом я решил обратиться к Дане, все таки — женщина, должна знать, как покрасить волосы.       Храмовница нашлась неподалеку от дома. Девушка собрала все необходимые ингредиенты и направлялась на кухню варить свою микстуру. Разговор начался с приветствий и обыденных вопросов-ответов, вроде "хорошо ли спалось", "не хочешь поесть". Пока вели беседу, добрались до кухни, где горе-врачевательница разложила на столе пахучие корешки и травы. — Не поможете? — обратилась ко мне Дана. — Вместе закончим быстрее. — Что мне делать? — участливо спросил я. — Вот, — поставила передо мной ступку с пестиком девушка. — Разотрите листья и цветы, которые лежат на столе. Я займусь кореньями. — Слушай, я вот что хотела спросить, — начал я изъясняться, рассматривая в руках диковинные растения, не замеченные прежде, — это что, мох? — Да. Красный мох. Вы об этом поговорить хотели? — Нет, это я так, попутно. Ты случайно не знаешь какого-нибудь средства, чтобы перекрасить волосы? — Ну, — ненадолго задумалась девушка, пока оттирала от земли в чаше грязно-желтый узловатый корень, — есть специальный порошок, который измельчают и заваривают, и этой кашицей окрашивают волосы. Его называют Лавсон. — Да? А где его можно купить? — На любом крупном базаре, где продают заморские притирания. — Можно прям в любую масть перекраситься? — Только в рыжий или чёрный, — не заметила моей оговорки Дана. — На ваших светлых волосах, наверное, получится ярко-красный. — А на твоих чёрных? — это меня интересовало куда больше. — А на моих не будет видно, — печально вздохнула девушка. — Я пробовала как-то раз. Золотой кобчик потратила, а результата ноль. Только на свету немного отливали теплым, и всё. — Редко и дорого значит? — задал я вопрос самому себе. — И не говорите... — подтвердила мои слова храмовница, но к тому моменту я уже закончил вверенное мне дело и ушёл с кухни.       По всему выходило, что гриву и хвост выкрасить не получится. Пришлось по старинке. В силу персональной особенности мне не приходилось использовать какие-то ни было красители: ведь стоит только представить и волосы поменяют цвет, а на коже появятся разнообразные отметины. Но бывали случаи, когда особо любопытные запоминали детали одежды, оружие и, конечно, коня. С тех пор на мне абсолютно типичная для путника одежда, а оружие либо спрятано, либо не имеет никаких опознавательных знаков. Но вот с лошадьми сложнее. Животные имеют свои заметные врождённые особенности, а менять и покупать новых скакунов далеко не всегда является эффективным и безопасным методом.       В небольшом сосняке рядом с дорогой я нашел необходимый ингредиент и сразу вернулся обратно. На кухне храмовница все ещё варила свое зелье, на небольшом отдалении стояла внимательно наблюдавшая за этим процессом хозяйка. Я подошёл к женщине и негромко попросил немного растительного масла и уксуса. Оставалось только смешать белый лишайник с полученными продуктами и краситель готов.       Когда мы отъехали подальше от ночного прибежища, я попросил храмовницу немного подождать и, спешившись, нанес на ноги и лоб Быстрика приготовленную ранее смесь. Королевский Гончий беспрекословно вытерпел эту процедуру, не пошевелившись и не издав не звука, — вот что значит воспитание. — Зачем это? — полюбопытствовала Дана. — Не хочу привлекать излишние внимание в Угранцке. — И чем же в этом деле поможет покрашенный конь? — Северяне необычайно суеверны, — ответил я, сделав вид, что не заметил двойного смысла в вопросе. — А в такой приграничной зоне, где регулярно происходят разные конфликты, да ещё в предгорье — особенно суеверны. Черных животных здесь не любят, говорят, они приносят неудачу. Боюсь, что наткнемся на неприятности в лице местных. — Ясно, — печально произнесла девушка и ушла куда-то в себя, задумавшись. — А когда мы туда доберёмся? — Хорошо бы завтра утром. В худшем случае к обеду.       День прошел спокойно и однообразно. Лысоватые сосняки сменялись виноградниками, за которыми следили окна одиноких домишек, спиной упиравшихся в желтоватые бесплодные скалы. А после снова начинался лес и пейзаж повторялся. Ближе к ночи мы попытались попроситься на ночлег, но в одном доме никто не вышел навстречу, а в другом нас послали куда подальше, пригрозив неминуемой и страшной расплатой за непослушание. К тому моменту совсем стемнело, и мы решили заночевать под открытым небом.       Ещё на пути к одному из домов заметили небольшой ручеек, бежавший вниз через поле. На другой стороне виноградника обнаружилась маленькая полянка, поросшая невысокой, но сочной травой. Лучшего места было не сыскать. Как всегда расположились, накормили коней, поели сами и легли спать, то есть я просто прилёг, а Дана действительно заснула.       Самое интересное случилось под утро. Я всё ещё притворялся спящим, когда девушка неожиданно подошла и помахала руками у моего лица. Не дождавшись отклика, храмовница отошла к своим вещам, и, покопавшись в сумке, выудила оттуда нежно-голубое платье и нечто, напоминающее соломенный ёршик. Впервые за все время совместного путешествия мне предстояло увидеть Дану без рясы. Снимая платье, девушка сначала оголила щиколотки, потом икры, колени, а дальше нижняя рубашка стыдливо отцепилась от верхней и закрыла ноги прямо вплоть до стоп. Как вообще можно два слоя одежды носить летом?!       Изменять себе Дана не стала, и новое голубое платье она тоже надела поверх рубахи. Наряд, явно рассчитанный на корсетное белье, смотрелся мило, но весьма забавно с торчащим кружевным воротничком из декольте. Далее храмовница водрузила себе на голову тот пучок соломы, в котором я с опозданием смог опознать светловолосый парик. Некачественное изделие сильно помялось в сумке и никак не хотело принимать вертикальное положение ниспадающих волос. Отчаявшись пригладить прическу Дана просто заплела косу, закрепив лентой на конце небольшой камешек для утяжеления. Правда, стоило храмовнице резко повернуться, как сдерживаемый грузиком парик разворачивался в обратную сторону.       Во время этой смены образа я все ментальные силы бросил на то, чтобы никак не обнаружить свое бодрствование, но в конце всё же не удержал вслипывающий смешок. Девушка тотчас обернулась, убрала волосы с лица и негромким испуганным голосом спросила: — Вы не спите? — Нет, — для разнообразия решил сказать правду я, — не сплю. — И давно? — Достаточно. Позволь спросить, зачем весь этот маскарад? — Я... — запнулась на слове девушка. — Я не хотела накликать неприятности своим черным видом. — Понятно, — кто же знал, что выдуманную мной чепуху храмовница примет на свой счёт. — Но ты ведь не кошка, не собака, не лошадь. Такая примета касается только животных. Поэтому снимай этот кошмар пастижерного искусства, он тебе не идёт совсем. — Да? А платье? — обрадовано спросила Дана, чересчур поспешно убирая накладную косу и почесывая изрядно покрасневшую кожу на лбу. — Оставь. Кто знает, может быть, уже сегодня мы нагоним Зорика. Тогда твой издали заметный храмовничий облик спугнет беглеца.       Спать в то утро уже никто не стал, поэтому в дорогу отправились необычно рано. Светлеющее безоблачное небо предвещало жаркий солнечный день. Такой прогноз подтверждал и пронзительный свист высоко летающих птиц.       В город въехали поздним утром, ближе к полудню. Угранцк, словно злой шутник, неожиданно выскочил на нас из-за поворота. Справедливости ради стоит сказать, что так происходит со всеми путниками. Вот ты едешь по грунтовой сельской дороге, но, свернув, оказываешься уже на булыжной мостовой в окружении высоких каменных домов. Ни рва с прокисшей водой, ни крепостной стены, даже деревянного заборчика не удосужились построить. Будто некий исполин огромными ножницами просто вырезал кусок города и приклеил его на месте скалистой пустоши.       Бедные почвы ближайших окрестностей Угранцка не привлекали трудолюбивых крестьян, поэтому в городе обитали только военные, торговцы и прочий люд, способный заработать на пересекающих границу путниках. Ориентированный на приезжих Угранцк представляет собой одну широкую улицу, являющуюся продолжением северного тракта, по краям которой в ряд выстроились постоялые дворы, харчевни, кабаки, лавочки и столь редкие в наших краях публичные дома, надо же как-то развлекать молодых скучающих вояк. — Ну, что? — обратился я к замершей на месте храмовнице. — Где ночуем сегодня? В храме или монастыре? — На постоялом дворе, — с каким-то раздражением ответила храмовница. — Отчего так? Слышала, здесь неподалеку есть храм. Могли бы сэкономить... — Что-то не хочется, — медленно отчеканила каждое слово Дана. — Но если у вас есть желание посетить Храм Бога-Отца, то я могу это организовать. — Знаешь, в одиночку будет не так интересно, — немного подумав, ответил я. — Постоялый двор звучит неплохо (ещё бы, пребывая женщиной, только ночёвки в мужском храме мне для счастья не хватало). — А вы бывали раньше в Угранцке? — обратилась ко мне девушка, пока мы неспешным шагом ехали вдоль по улице, высматривая подходящий трактир. — Очень давно, в юности. Место, где я выросла, находится неподалеку отсюда, и Угранцк был первым городом моей самостоятельной жизни. — А где вы сейчас живёте? — выдернула меня из воспоминаний о детстве храмовница. — В Сосенках, — вспомнил я популярное название: только на моем пути попадались аж целых три таких деревни. — Что насчёт этого? — указал я на ближайший постоялый двор, стараясь уйти от опасной темы.       По левую руку от нас находился узкий трехэтажный серый каменный дом, архитектура которого выглядела весьма скромно и уныло, но впечатление сглаживали резные ставни и наличники. Дверь и крыльцо тоже были украшены декоративными деревянными панелями с изображениями птиц и неведомой флоры. Кстати о последней. У входа стояло множество горшочков с разными цветами и пёстрыми растениями, и подоконники комнат, похоже, тоже были превращены в оранжереи. Над крыльцом висела табличка с названием "Серебряный Орёл", сбоку от которой слегка раскачивалась на ветру эмблема в виде металлической летящей птицы в деревянной круглой раме. Место, однако, оказалось весьма необычным.       Пока я размышлял о правильности своего выбора, Дана незаметно соскочила с лошади и, подойдя к входу, отдала поводья спрятавшемуся в тени крыльца пареньку. Мальчишка принял мелкую монетку и скрылся в проулке между домами. Так как служка был один, пришлось караулить его возвращение, а меж тем девушка не стала дожидаться меня и скрылась в здании.       Внутри помещение было отделано так же, как и снаружи: стены из камня разных оттенков серого, деревянные пол и мебель, причем явно из дорогих материалов. Дана стояла, облокотившись на высокий двухъярусный стол из темно-красного дерева, за которым с другой стороны сидела немолодая седая женщина и что-то показывала моей спутнице в лежащей на стойке книге. Я подошёл ближе. Эти двое рассматривали журнал регистрации гостей, где помимо обычных записей о постояльцах были ещё небольшие изображения предоставляемых светёлок. — Здравствуйте, — обратился я к женщине, — мы ищем комнату для ночлега. У вас есть свободные места? — Конечно, — дама приветливо улыбнулась мне, и по ее лицу разбежались десятки морщинок и складочек, показывая, что их хозяйка прожила долгую и веселую жизнь. — Желаете разместиться в одной комнате или в двух разных? — В разных! — довольно резко сказал я, видя, как храмовница с интересом разглядывает нарисованные покои с двумя стоящими рядом кроватями. — Тогда два серебряных орла за ночь постоя.       Да... Стоимость не маленькая. Но каких ещё расценок стоило ожидать в месте с таким названием? Каждый из нас заплатил сам за себя, после чего женщина медленно и грациозно встала из-за стола и, велев следовать за ней, препроводила нас к съёмным комнатам. Открыв двери и отдав нам ключи, хозяйка пожелала приятного отдыха и медленно поплыла обратно.       Внутреннее убранство в комнате нельзя было назвать роскошным, но всё же было довольно уютно. На противоположной от входа стене находилось большое двустворчатое окно, слева от него кровать, а справа массивный деревянный стол с одним стулом. Прямо у двери растопырила ветки-крючья напольная вешалка, а для хранения других вещей был предусмотрен широкий шкаф, на котором стояла большая керамическая зелёная чаша, а рядом объемный такого же цвета кувшин с водой. Над комодом висело дорогое стеклянное зеркало, из темноты которого на меня взирала уставшая, потрепанная дама с белой кляксой на лбу. Вот же! И Дана молчала, позволив мне так разгуливать со вчерашнего дня.       Умывшись и немного передохнув, я отправился в гости к соседке, чтобы предложить пообедать для начала, а после отправиться на поиски. Дана легко согласилась, радостно предвкушая горячую трапезу, которую не нужно было долго готовить. Меня меж тем потревожила давно назревавшая, но до сего момента не оформившаяся мысль: "А что будет, когда мы с храмовницей всё же найдем этого Зораина?".       Как мы будем его делить? Понятно, что стоит нам встретиться, как моя и так недостоверная история разрушится окончательно. С другой стороны, к тому моменту это уже не будет иметь никакого значения: я без проблем и особого вреда для нас троих смогу забрать свою цель. Но Дана явно не хочет раскрывать свои карты ни при каких условиях, значит, для нее предпочтительнее добраться до Зорика первой. По этой причине эффективный метод прочесывания городка «разделившись» отпадает. Остаётся только таскаться по Угранцку вместе, поочередно распрашивая местных трактирщиков и торговцев.       Харчевня "Толстая Утка" была явно не тем местом, куда стоило приводить свою пассию на ужин, но погрузившись в свои мысли, я не заметил, как ноги сами дошли до знакомой тяжёлой двери с квадратным витражным окошком. Ладно, в конце концов, Дана не моя возлюбленная, и до вечера есть ещё несколько спокойных часов, пока основные не внушающие доверия посетители отсыпаются после вчерашних возлияний.       В каждом крупном городе обязательно найдется такое питейное заведение, где при необходимости можно найти исполнителя для какой-нибудь мутной работёнки. В таком кабачке ради опасного, незаконного, но хорошо оплачиваемого дельца круглыми сутками протирают дыры на табуретах искатели приключений, наемники и преступники, спуская весь предыдущий гонорар на выпивку и еду. Я тоже так поступал, пока не сделал себе имя (правда раз в двадцать лет приходится их менять, давая рекомендации от предыдущего мастера), теперь же знакомые с моим ремеслом заказчики сами приходят искать меня, зачастую просто оставляя послание за небольшую плату у корчмаря.       Чаще всего я обитал слева в углу, где сейчас дрых с кружкой в руках какой-то мальчишка. Отличное было место: видно всех вновь прибывших, но сам ты вне поля их зрения, прикрытый узколистным высоким кустом, растущим в неведомо как сколотом чугунке. Дана, не разбираясь в тактических преимуществах расположения на местности, выбрала центральный стол, отлично просматриваемый с любого конца обеденного зала.       Изысканной кухней "Толстая Утка" не отличалась, но здесь подавали сытную свежеприготовленную пищу, столь необходимую, чтобы восполнить силы и отправиться дальше. Усталого вида подавальщица приняла наш заказ и спустя несколько минут перед нами появились две плошки с ароматной бараниной, тушённой с овощами, и краюха нарезанного белого хлеба.       Не церемонясь, я нагло отщипнул большую часть ковриги и с пугающим воодушевлением утопил ее в жирном бульоне. Впитавший в себя подливу хлеб таял во рту, разливая по небу вкус мяса и пряностей. Я потянулся за оставшимся куском, но с другой стороны за него ухватилась ещё одна рука. Детская обида на несправедливость и растерянность на лице девушки вызвали во мне одновременно жалость, умиление и радость. Я уступил храмовнице хлеб с таким участливым и покровительственным выражением на лице, что девушка опешила и, кажется, даже засомневалась в необходимости дополнительного чревоугодия, но быстро переменилась в лице, стоило мне заказать ещё булку.       Закончив есть, я хотел сыто отклониться назад, но не учел, что лавка без спинки, отчего сделал неуклюжую мельницу руками, привлекая к себе ненужное внимание. Влекомая моими движениями от стены отделилась не замеченная прежде женщина. Неопределенного цвета лохмотья, надетые друг на друга, делали старуху похожей на огромную птицу. Ее грязные седые волосы серыми сосульками обрамляли худое, смуглое, испещренное морщинами лицо. Дрожащей рукой женщина указывала на меня, меж тем приближаясь все ближе к нашему столу. Остановившись совсем рядом, старуха ткнула мне пальцем в лоб, а ее тяжёлый кислый смрад ударил в нос. Я ненадолго опешил от такого поведения, но извернулся, прерывая телесный контакт, и прикрикнул на женщину: — Что себе позволяешь, старая? Совсем из ума выжила? — Нелюдь! — громко завизжала старуха. — Нечистивый выродок! Он приведет сюда орду таких же чудовищ! Сгинь! Сгинь!       С этими словами старая карга схватила горшок с соседнего стола и, подняв его над головой, ринулась на меня. Увернуться от ее неспешной атаки не составило труда, поэтому старуха пролетела мимо, уронила горшок на пол и, поскользнувшись на осколках, врезалась в спину какого-то лысого детины. С пугающим воем мужик обернулся и схватил безумицу за плечи. Женщина оказалась неожиданно сильна, вывернувшись из его рук, она мгновенно подняла со стола вилку и проткнула верзиле щеку. —Гнилой урод! Ты заодно с этим чудищем! Чтоб вас пожрали заживо белые черви! — прокричала отбежавшая в угол старуха. — Заткнись, ведьма! — взревел лысый верзила, держась рукой за кровоточащее лицо. — Я убью тебя! Сначала вырву поганый язык! Затем сломаю руки и ноги! А потом протащу твою тушу волоком через весь Угранцк прямо до самых Северных Ворот, где отдам на съедение грязным голодным псам.       Дана пискнула, когда разъяренный бугай прошел мимо нас, но быстро что-то зашептала, соединив собранные щепоткой пальцы. Резко закончив свое заклинание, храмовница развела руки в стороны, и в этот же момент несостоявшийся мститель упал к ногам старухи. Но вместо слов благодарности эта грымза разразилась новой порцией проклятий, адресованных гадкой нечисти (мне то есть), отвратному душегубу (лысому верзиле, уже успевшему подняться) и мерзопакостной ведьме, которая своей волшбой навлекает гнев Богов на всех вокруг.       После этих слов до отвратного душегуба дошло, что его падение, возможно, было не случайным. Мужик сменил ориентир и пошатываясь двинулся на нас. Резко поднявшись, я с криком: "Лови!", — бросил в агрессора, к сожалению уже, пустой миской. Как и ожидалось, ребята такой наружности обладают великолепной реакцией: не дрогнувшей рукой здоровяк остановил полет посуды, и тарелка мгновенно зависла в воздухе перпендикулярно полу. Не надолго, правда. Пока лысый ловил снаряд, я толкнул скамью ему под ноги и услужливо отошёл в сторону, освобождая место для приземления.       Тут внезапно очнулись до этого мирно сидящие в сторонке сотрапезники лысого. Первый, невысокого роста, смуглый, с иноземными чертами лица, напал, пряча в руке мелкий, изогнутый, словно коготь, кинжал. Опережая его желания, я ухватил коротышку за руку и, ускорив его движение, отправил на подмогу упавшему другу. Второй, белокожий и светловолосый, с красивыми утонченными чертами лица, которые немного портила прикрывавшая левый глаз повязка, достал более внушительный клинок. Обоюдоострое длиной с предплечье лезвие опасно сверкнуло перед моим носом и застыло напротив, не торопясь причинять физический ущерб. Будь я всамделишной крестьянкой, вняла бы угрозе, испугалась и взмолилась о пощаде. Может, так и стоило поступить? Обезвредить этого молодца не составило бы для меня никакого труда, но никакая отмазка не оправдает такую быстроту и точность движений. Но сдаваться тоже чревато...       Вооруженный лиходей, видимо, перепутал мою задумчивость с капитуляцией, поэтому неразумно отвлекся на своих коллег, ища у них поддержки и указаний к дальнейшим действиям. Я незамедлительно воспользовался этим, хорошенько поддав снизу по держащей кинжал руке. Оружие сделало изящный полукруг, а потом плечо красавчика неприятно хрустнуло, и траектория движения стала какой-то неправильной. Не теряя времени даром, я добавил пинком по ноге и ударом в живот, после чего блондин практически сам упал на пол.       Обездвижить светловолосого мне не дали. Лысый верзила наконец встал и в отместку разбил о мою голову глиняную чашу. Я, как положено обычному человеку, достоверно пошатнулся и упал от нанесенного удара, откатившись на всякий случай под стол, где нежданно-негаданно встретился с Даной. Храмовница прижимала к голове красавчика неведомо откуда взятый булыжник. — Как скорлупу расколешь, крикни мне, я тебе ещё орехи раздобуду, — надрывно прошептал я девушке. — Это совсем не то, чем кажется! — возмущённо, но тоже шепотом ответила Дана. — Неужели это знаменитое исцеление от всех недугов, после которого ничего никогда больше не заболит?       Ответа не довелось услышать, поскольку меня бесцеремонно вытянули за ноги из укрытия. Отговорка, что лежачего не бьют, срабатывает далеко не в каждом случае, поэтому пришлось быстро вставать на ноги, как только хватка на щиколотках ослабла.       Двое недоброжелателей окружили меня, но мне удалось проскользнуть между неплотно сомкнутых рук и отбежать к стойке трактирщика, оставляя между собой и злыми молодцами как можно больше разделяющей нас мебели. На всякий случай в качестве оружия прихватил по пути табуретку: она и шипастым щитом может стать, и деревянной кувалдой, если повезёт. Холодное, спрятанное за пазухой оружие я принципиально не собирался использовать. — Бросай табуретку, тётя, — наконец начал переговоры лысый, тем не менее постепенно приближаясь. — Мы тебе ничего плохого не сделаем. — Да? — недоверчиво откликнулся я.       Хотя особого вреда они мне действительно причинить не сумеют, но ещё раз по голове получить не хотелось. — Тогда чем вам мешает табурет? — Мы по душам хотим поговорить, без оружия, — в доказательство своих слов поднял пустые руки верзила. — А это разве оружие? — наигранно осмотрел я нехитрый предмет мебели. — Я перестановку затеяла. — Ага! Как же! — неожиданно разозлился коротышка. — Чуть что не по нраву, так табуретка в нас полетит! — А вы слова подбирайте получше. Перестановка — штука травмоопасная, — сказал я, взявшись за ножки, как за рукояти. — Ладно! Слово даю, что не выпущу табурет из рук до конца беседы. Так о чем вы хотели поговорить? — Нам ведьма нужна, — уверенно потребовал, словно приборы в ресторане, мелкий разбойник. — Зачем? — переглянулись мы со стоящей позади лиходеев Даной. — Всем известно что ведьмы приносят удачу своим любовникам, — после небольшой заминки ответил лысый. — Нам предстоит серьезное дело. Без удачи никак.       Вот уж новость! Сколько лет на этом свете живу, никогда не слышал подобной чуши. Правда, я и ведьм настоящих никогда не встречал, но некоторые особо вредные женщины вполне могли бы ими быть. Я посмотрел на одну такую. Храмовница тоже выглядела весьма ошарашенной. Видимо, не ведала о собственных способностях... — Ежели хочешь — в долю возьмём, — продолжал уговаривать лысый. — Можешь сама выбрать с кем. Хотя лучше, конечно, со всеми... — Вы ко мне обращаетесь что ли? — прозрел я. — Я, по-вашему, колдунья? — А разве нет? Та блаженная назвала тебя ведьмой, а всем известно о прозорливости умалишённых. К тому же, как иначе ты смогла одолеть нас троих?       У меня на такое ответа не нашлось. Сложившаяся ситуация оказалось выше моего логического восприятия и запутаннее дорог в Желтоземье. Пока я стоял, пытаясь соотнести сказанное этой троицей с их поведением, смуглый коротышка подкрался ко мне с правого бока, видимо уповая, что женщина в раздумьях не заметит его манёвра. Я решил подождать и подпустить наглеца поближе. Стоило только разбойнику оказаться в зоне поражения, как табуретка неумолимо понеслась навстречу черной голове. Я немного опасался покалечить беднягу, поэтому почти не вложил силы в удар. Тут хлопнула входная дверь, я дернулся, и намеченный удар в лоб сместился и пришелся по выставленной вперёд алчущей руке. — Что за (отвратительное поведение!) здесь происходит!? — раздался с порога зычный низкий голос под визгливый оккомпанемент чернявого, укачивавшего в объятиях свою правую руку.       Полупустое помещение быстро заполнилось одетыми в серебристые кольчуги и шлемы людьми. Отряд из восьми военных стражников мигом настраивает всех на мирный лад, вот и наша пятерка (когда и куда испарилась блаженная старуха - я не отследил) исключением не стала. Во избежание беспорядков между участниками потасовки появилась молчаливая вооруженная преграда. Только вокруг одноглазого атмосфера была более оживлённой: красавчик никак не хотел приходить в сознание, поэтому двое державших его стражников негромко переругивались сквозь зубы. — Кто это у нас тут? — с издёвкой произнёс всё ещё стоявший на пороге страж. — Неужто Золотой Варл? — Командир Яс! — почти радостно, но как-то нервно воскликнул лысый. — Не ожидал вас увидеть в таком месте. — И я никак не ждал встретить тебя сегодня. Как впрочем и завтра, и ещё тридцать дней кряду.       Командир стражи решительным четким шагом прошел вглубь залы и остановился, заняв пустующее место в нашем кругу. Высокий, поджарый, с проседью в светлых волосах, но далеко не старый мужчина вызывал опасение и невольное уважение у окружающих. Вот только в его движениях ощущалось некое напряжение, а в глазах, несмотря на лихую улыбку, плескался спрятанный ото всех страх. С чего бы это, интересно? — Что у нас здесь? — обратился к самому себе командир. — Драка. Да ещё и с дамами. Почему-то я даже не удивлен, Варл. Гонорар не поделили? — Какая драка, господин Яс! — дружественно махнул рукой лысый. — Поспорили немного... Недопоняли друг друга.       Дана вся побагровела от негодования, бросила на меня возбуждённый взгляд, мол: "Давай, обвини их в нападении, ведь ты у нас главная жертва!". Жаль, я стоял далеко и не мог хорошенько стукнуть девчонку, чтоб поспокойнее себя вела. Жестами мне кое-как удалось донести до девицы, что нужно помалкивать. Если посмотреть со стороны, так пострадавшие — как раз эта троица, особенно одноглазый, который до сих пор не подавал явных признаков жизни. Настоящая зачинщица сбежала (хвала Богам), а следующий удар нанесла как раз Дана... Лучше тихо и быстро уладить всё миром и разойтись. А там уж, в каком-нибудь переулке можно и закончить начатое. — Споры нужно решать дома, мракобесьи вы отродья! И бить свою посуду и мебель! — обвиняюще указал страж на осколки керамики и обломки табурета. — Ладно бы только это, но что с трупом делать? — Он живой! — не сдержалась храмовница. — Проверьте сердцебиение! Хоть и не видно, что он дышит, но сердце-то бьётся. Так что он обязательно очнётся.       Командир неприязненно скривился то ли от повелительного обращения девушки, то ли от непроизвольной рифмы, и приказал держащим красавчика стражам проверить сердцебиение несчастного. Те подтвердили, что хоть и редко, но сердце у бедолаги всё же бьётся. — Вот видите, командир, — внезапно снова заговорил лысый, — все живы, здоровы. Я сам заплачу хозяину за поломанные вещи, и вам за то, что напрасно потратили время. Так что, давайте закончим на этом и... — Да, пора заканчивать здесь, — перебил верзилу страж. — Хозяин! За выплатой по ущербу приходите через два дня к градоправителю. А этих мы забираем в острог. Всем всё ясно?       Отряд стражников ответил стройным хором, все остальные, включая корчмаря, уныло промолчали. Да уж, не ждал, ох не ждал я таких приключений сегодня. Мог бы конечно и деру дать, переделать внешность, и искали бы они меня до скончания веков, но бросать девушку не хотелось. Дана и так выглядела очень потерянной и несчастной. Я взял храмовницу за руку, чтобы как-то поддержать, а коснувшись, едва поборол дрожь — настолько мокрой и холодной была ладонь девушки.       Первым заведение покинул командир Яс, прямо за ним Варл, не взирая на попытки четырех конвоиров остановить его движение. Я хотел пойти вслед за этими двумя, но замешкался с храмовницей, которая никак не отпускала меня, поэтому следом за Варлом вышел его низкорослый приспешник, в сопровождении стражника, разумеется. Дальше уже шли мы с Даной, все так же держась за руки, поэтому конвою пришлось пристроиться по бокам уже на улице: вчетвером в дверной проем мы не входили. Завершала процессию троица обнимающихся мужиков — двое стражников на своих плечах тащили так и не пришедшего в чувства красавчика. На крыльце нас провожала хмурая подавальщица, которая, очевидно, и позвала стражу.       Лысый и командир о чем-то негромко переговаривались впереди, но из-за расстояния и шума никак не удавалось расслышать ни слова, а очень хотелось. Я расплёл косу и равномерно расправил волосы вокруг лица. И хоть после этого сопровождавший меня страж стал неоднозначно на меня посматривать, но зато никто не увидел удлинившихся нечеловеческих ушей. — Но почему? — наконец-то я смог расслышать голос разбойника. — Два дня назад было всё нормально, а теперь ты праведником заделался?! Не поздно ли? — Считай, что это наказание за невыполнение наших договоренностей. — Тогда давай обратно мои пять орлов! — сквозь зубы зашипел на стража лысый. — Мы с парнями поесть перед дорогой зашли, а тут эта, чокнутая Маля, во! Ткнула меня, гадостей наговорила и сбежала. А виноватым опять я оказался! — Надо будет её тоже отловить и запереть где-нибудь... — озабоченно почесал лицо глава стражи. — Лиовиса тоже она вырубила? — Не. Это блондинка эта... А может и брюнетка, я не отследил. — А чего вы вообще к ним привязались? Не сами же они на вас накинулись? — Ведьмы они, — я едва смог разобрать шепот лысого. — Представляешь, упал на ровном месте, но точно почувствовал, что запнулся. А тут Маля кричит: "Ведьмы они, монстры!", ну я и сопоставил. — Так нога за ногу зацепилась, или за деревяшку какую-нибудь. Нету на свете ведьм. — Есть, говорю тебе! Ведьмы они, Богами клянусь! — Ладно. Угомонись, — поднял руки в примиряющим жесте командир. — Допустим, так и есть. Зачем побоище устраивать? Истребить их собирался? — Договориться хотел, — почесав нос тыльной стороной ладони, спокойно сказал Варл. — Неспокойно сейчас в округе, а у меня дело непростое намечается. Вот и решили ведьму нанять, чтоб она договорилась с нечистью — нас не трогать. — Ну! — громко рассмеялся глава стражей. — Не думал, что ты такой суеверный. Договориться с ведьмами... Аж до слёз... — Но, так рискуем же мы... — В округе неспокойно как раз из-за таких лиходеев, как ты, — отсмеявшись серьезным тоном продолжил командир. — Выкинуть бы всех отсюда, так вы ж вернётесь... — А денежки тогда кто вам заплатит? — А об этом даже шепотом в отхожем месте говорить не стоит! — рявкнул на лысого страж. — Не то припомню все твои грешки и отправлю на плаху! Так что помалкивай! По крайней мере на этой неделе. — Я-то смолчу, но тут полгорода про ваши дела знает. Всех не заткнуть. — Это уже моё дело. О себе побеспокойся.       Больше эти двое не говорили друг с другом на протяжении всего пути. Золотой Варл выглядел подавленным и озабоченным, как и его невысокой спутник, с которым они переглядывались время от времени.       Крепость стражей границы находилась за чертой города ближе к перевалу. Прохожие провожали нас любопытными, изредка настороженными взглядами. Никто не кидался вслед гнилыми овощами, но и прятаться от глаз патрульных народ не спешил. Видать, в Угранцке теперь мирная и спокойная жизнь. Мы прошли весь город насквозь, а за городской чертой свернули на неширокую грунтовую дорогу, петлявшую меж низких молодых сосняков. Хоть тенистым этот путь назвать было нельзя, но все равно идти стало немного легче.       Спустя четверть часа мы добрались до небольшой каменной крепости. Местные блюстители порядка поленились копать ров и точить колья, поэтому из защитных укреплений были только глухие стены в два этажа и подъемная металлическая решетка, которая гостеприимно была убрана в пазы над воротами. Тем не менее, конвой остановился перед входом, а командир отряда ушел вперёд, переговариваясь с рыжим юнцом, выбежавшим нам навстречу из крепости. — Почему мы стоим? — донёсся до меня тихий раздраженный голос одного из стражей позади. — Волим увёл командира вперёд, — обречённо ответил второй. — Видимо, опять что-то случилось. — Чтоб этих столичных мракобесы к себе забрали! Давай этого положим, что ли? У меня сейчас спина переломится, — кряхтя и ругаясь стражники усадили одноглазого. — Зажми его с другой стороны коленями. Я не хочу тело потом снова с земли соскребать. — Давай его тут оставим. Мы сегодня уже пятый раз возвращаемся с грузом. Одним преступником больше, одним меньше... — Я не против. Это командиру приспичило отловить всех нарушителей в округе. Зачем так стараться? Не короля же ждём... — Кстати, — почему-то перешёл на шепот страж, — а кто приедет-то? — А я знаю? Шишка какая-то столичная. Ви-ши... Господин Вишино кажется... Генерал, наверное. — И что? Он заключённых пересчитывать будет? Зачем всех здесь собирать? — Яс перестраховаться решил. Слышал про тела в лесу под городом? — Нет. Что за тела? — Слушай, — сразу оживился собеседник, — в западном лесу нашли троих покойников вчера. Молодая женщина с двумя детьми. Муж проработал весь день в поле, вернулся под вечер, а дома никого. Стал спрашивать у соседей, в город сходил, но не видел его семью никто. На следующий день, утром их нашли городские неподалеку от диких ежевичных зарослей, куда часто за ягодой женщины ходят. От детей почти не осталось ничего — так, груда костей с ошмётками мяса. Баба тоже погрызенная, но хоть человек в ней угадывается. — Ну, задрали их звери, бывает. Стая волков или медведь, может. Как это с нашим переполохом связано? — Не всё так просто... — задумчивым голосом продолжил страж. — Дикие звери растащили бы косточки по кустам, а тут все части рядышком лежали. А самое главное — это головы. Говорят, они отдельно от всего остального были. Зверь не стал бы голову от тела отдирать. Вот и получается, что кто-то обезглавил...       Тут вернулся командир, и разговор стражей резко прервался. Не без труда они снова подняли красавчика, и мы двинулись дальше.       Внутри крепость выглядела ещё меньше, чем снаружи. Преимущественно каменные постройки не выше трёх этажей неровным кольцом обрамляли площадку шагов эдак двадцать в диаметре. Вымощенный мелкой брусчаткой двор был идеально вычищен в ожидании гостей. Стоило нам потоптать крепостные камушки, как за нашими спинами материализовался паренёк, вооруженный пушистой метлой, который сразу принялся подметать несуществующие соринки.       Нас провели в своеобразную приёмную, где новоиспеченным узникам было велено избавиться от личных вещей и одежды. Растерянная храмовница смотрела на меня испуганными глазами, ожидая каких-то действий. Меня тоже не устраивала перспектива расстаться со своим имуществом, но в случае побега из этой комнаты командир-параноик поднимет на уши весь городок. Сильный шум наверняка спугнет добычу...       Меж тем наши боевые оппоненты без оглядки на присутствующих в помещении людей спокойно и не спеша стали раздеваться. Дана, видя такую картину, напряжённо всхлипнула и отвернулась к стене. Привлеченный движением командир посмотрел в нашу сторону, и я решил попытаться договориться хотя бы о раздельном досмотре, но стоило мне открыть рот, как выражение лица начальника стражи изменилось. Сначала к нему пришло понимание, а после лёгкое смущение. Как же это он забыл, что у него тут ещё и женщины есть? Приказав нам и паре конвоиров следовать за собой, командир вышел из комнаты и свернул налево в коридор.       Путь был недолгим. Десять шагов по коридору, пара лестничных пролетов, переход, поворот направо, снова переход, поворот налево, и вот мы стоим перед тяжёлой деревянной дверью с небольшим квадратным окошком, открывающимся снаружи. Командир любезно открыл и придержал дверь, пока дамы заходили внутрь. — Отдохните здесь пока. Завтра вечером, в крайнем случае послезавтра днём, сможете уйти. Питание включено. Обед уже прошел, ужин будет после шести, — елейным голосом съязвил командир Яс. — А нельзя как-нибудь сократить срок пребывания? Может за дополнительную плату? — без особой надежды, но всё же спросил я. — Поговорим об этом, когда вас задержат в следующий раз. Но если вам так невтерпёж, можете заплатить жизнью. Трупы мы не храним.       С этими словами начальник стражи отступил назад в коридор и захлопнул дверь. Раздались щелчки закрываемого замка, потом звуки удаляющихся шагов, и всё затихло. Я и храмовница, словно два языческих истукана, стояли посреди комнаты, растерянно смотря друг на друга. В целом камера оказалась намного лучше, чем я ожидал — сухая и чистая. Ровный пол из строганных промасленных досок был гораздо приятнее обычного для темниц каменного. Свет проникал через два узких окошка, выходящих во двор крепости. Из мебели был стол с лавкой и три деревянных кровати, дополненные новыми соломенными матрасами. В застенке нашелся нужник, представлявший собой каменный желоб, уходящий вглубь стены. И хоть рядом с ним и витал лёгкий душок, но всё выглядело абсолютно новым и чистым. Возможно, мы здесь единственные обитатели за долгое время. Для смыва на полу стояла большая деревянная бадья, наполненная водой, с плавающим на поверхности ковшом. — Я попытаюсь открыть дверь и сбежать, — обратился я к девушке по возвращении в основную комнату. — Если хочешь, можешь остаться здесь или же уйти со мной. — Нет. Я с вами. Представляю лицо этого белобрысого, когда он узнает, что один из его пленников сбежал, а второй остался... Не хочу застать его в таком состоянии. Когда бежим? — Лучше бы ночью, но не хочется терять столько времени. Думаю, что на закате, после ужина. Но, на всякий случай, советую не есть здешнюю еду. В блюда вполне могут добавить чего-нибудь этакого, для хорошего сна на новом месте. — А что будем делать до того времени? — серьезно загорелась идеей побега Дана. — Продумаем подробный план? — Да, давай, продумай план, — сквозь зевоту промямлил я, устраиваясь на мягком матрасе. — А я пока вздремну немного... — Эй! — недоуменно воскликнула храмовница. — А как же план? Разве в такой ситуации можно обойтись без него? А вдруг что случится? — Когда случится, тогда и буду беспокоиться, — отвернулся я от шумной девушки к стене. — Если так хочешь, можешь придумать несколько возможных проблем и способы их разрешения. Потом мне расскажешь, а я скорректирую, если потребуется. Для начала понаблюдай за стражами во дворе, если их конечно видно через эти окна, может, что-нибудь важное заметишь.       Пышащая гневом Дана всё же послушно подошла к окну, но долго не выдержала и спустя десять минут плюхнулась на кровать по соседству. — Во дворе никого нет, — тяжко вздохнула девушка, — и вообще видно только самый краешек около конюшен. — Тогда просто отдохни. Вечером силы лишними не будут. — Я знаю. Просто мне не привычно. — Никогда не сидела под замком? — Да нет, — немного замялась храмовница, — меня частенько запирают. Но обычно вместе с этим наваливается огромная куча работы. Поэтому не привыкла сидеть без дела. Разве что в детстве, но родители редко меня наказывали. — Видимо, твои родители были очень любящими и добрыми, — постарался спокойно произнести я, но неожиданно в голосе промелькнула ядовитая зависть. — Наверное. Не с чем сравнивать. Матушка казалась мне очень строгой, но на фоне нашей заведующей была добросердечной феей, просто немного требовательной. А вот папа часто баловал нас с братом. Каждый раз привозил гостинцы из города, сам мастерил деревянные игрушки. Валек очень его любил. Словно маленькая копия подражал отцу и повсюду бегал за ним. Как он сейчас выглядит, интересно... — Валек— это твой брат? Ты с ним не виделась с тех пор, как стала служительницей? — Да. Лет десять. Осенью этого года ему исполняется пятнадцать, а расстались мы, когда ему и пяти не было. Что удивительно, я до сих пор отчётливо помню его голос и лицо, а вот внешность родителей словно размылась со временем, — безрадостно прозвучали слова девушки. — А что насчёт вас? — Меня? — слегка растерялся я. — Лицо отца помню довольно хорошо, хотя мы тоже не виделись много лет. — А маму? Наверняка, вы красотой в неё пошли? — Не знаю... Не уверен, что мы вообще встречались после моего рождения. Возможно, она умерла, или просто бросила младенца в лесу. Это — не редкость, особенно в голодные времена.       Хоть я и представил это, как нечто обыденное, но мне всегда было больно думать о матери. Я много раз убеждал себя, выдумывал разные возможные оправдания для неё, но мне не становилось от этого легче. Даже спустя столько лет я всё ещё хочу узнать своих родителей. Потому что мне кажется, что, не зная ничего о них, я не могу понять самого себя. — Если честно, вырастивший меня человек был мне не родным, и он даже не пытался это скрыть. Вечно ворчал, что подобрал такого неказистого ребенка, как я. Чокнутый старик, живущий в своём выдуманном мире, понять который было невозможно. В детстве мне всегда хотелось убежать от него как можно дальше и никогда больше не выполнять его дурацкие поручения, не видеть этих холодных бесчуственных глаз. Но сейчас я бы многое отдал, чтобы встретиться с ним и поговорить... Но этот мерзавец умер, так ничего и не рассказав!       Старый, давно похороненный в глубине гнев вырвался наружу, расплавляя мысли и толкая тело вперёд. Доселе сносная комната стала гнетущей клеткой, о стенки которой билась моя душа, требуя активных действий. В памяти всплывала темная каморка. Я опять заперт. А противный старик стоит по ту сторону двери, повторяя те страшные слова снова и снова. Я сжал кулаки и закусил изнутри губу, надеясь удержать эмоции в узде. Мерзкий старик даже с того света заставляет меня страдать. Стоило просто сочинить очередную сказочку для глупой девочки. С чего вдруг потянуло на откровения? — Мой папа тоже умер. И маму я давно не видела. Она обещала, что вернётся за нами... — Но так и не пришла, — с неуместной радостью ответил я. — Откуда вы знаете? — искренне удивилась девушка, не заметив злорадной интонации. — Ты сама рассказала это, той ночью, когда осматривала больного мальчика. Помнишь? — спросил я Дану, но на ее лице увидел лишь недоумение. — Неужели вино память отшибло? Ты сказала, что мать оставила вас с братом в храме, но тебя забрали, раньше, чем она вернулась. — Какая я, однако, болтушка, — огорошено произнесла храмовница, но всё же продолжила. — Но я надеюсь, что мама вернулась, как обещала, и забрала Валька домой. — Тебе не обидно? — Что брат теперь с матушкой? Нет. Я совсем не хочу, чтобы он попал в Храм Бога-Отца. За этими стенами нет никакой свободы выбора. Хочешь оставаться внутри — придется следовать чужой воле. — Почему бы тогда не уйти? — задал я очевидный вопрос — желанная свобода в одном только шаге. — Конечно, когда-нибудь обязательно уйду. Деньги только накоплю. Хоть храм и даёт всё необходимое, но жалованье совсем крохотное. Заработать где-то на стороне очень трудно: свободного времени мало, а желающих нанять храмовника ещё меньше. Разве что целители нарасхват, но им запрещается брать деньги за лечение. А вот сделать пожертвование в благодарность за помощь очень даже приветствуется. — И сколько, если не секрет, тебе платят? — Два золотых сокола в год, — без тени сомнения сразу ответила девушка. — А скажем, если ты останешься подольше и займешь пост повыше. Сколько тогда будешь получать? — Столько же. Всем служащим платят одинаково. Отличаются только внутренние привилегии. Качество еды, одежды, мебели. Ещё количество работы. Всё в таком духе. Поэтому чем выше поднялся, тем сложнее уйти. Ведь во внешнем мире ты окажешься никому не нужным стариком с горсткой монет в кармане. — И на что же тогда тратят свои сбережения служители? — На разные приятные мелочи. Подарки к празднику купить, вкусности всякие. Плащ потеплее, украшения, красивую одежду и бельё. — Что-то не верится, что у тебя есть красивое бельё. — Разумеется нету. Я же говорила, что коплю. Почему вы смеётесь? Не знаю, что меня так рассмешило. Просто разговор о белье напомнил сегодняшнее утро. — Почему бы просто не вернуться к семье? — успокоившись, серьезно спросил я. — Боюсь... — тяжело вздыхая, произнесла Дана. — Вдруг они уже покинули деревню? Или встретив меня спустя столько времени посчитают чужой и ненужной? В конце концов, я уже совсем не ребёнок, и по деревенским обычаям должна быть давно замужем. Кому понравится старая дева в семье? — А как же все твои знания? — А толку от них в обычной жизни? Я даже эту дурацкую дверь открыть не смогу. Любопытно, как у вас это получится?       Я таинственно промолчал, давая девушке возможность пофантазировать, а себе подумать. Способов открыть дверь несколько, но я не был уверен, какой из них сработает. В крайнем случае просто вышибу её, но тогда храмовницу придется как-то устранить от происходящего, ведь дураку понятно, что такую преграду одному человеку никак не сломать. Кстати, умение делать нервущуюся верёвку очень пригодилось бы в дому, и не только там. В моём деле это тоже лишним не будет.       В размышлениях о применении храмовничьих умений в быту я задремал, сказались две бессонные ночи, а проснулся, когда солнечные лучи уже ползли по противоположной стене, следовательно, закат совсем скоро. На соседней кровати свернувшись калачиком дремала Дана, крепко сжимая в руках свою сумку. Легко поднявшись на ноги, я бесшумно направился к выходу. Раз девушка спит, не стоит упускать шанс поработать над дверью без лишних свидетелей. Работа плотников заслуживала восхищения, правда мысленно я их костерил, а не восхвалял: створку настолько идеально подогнали под дверной короб, что я не смог просунуть лезвие кинжала ни с боку, ни сверху, да и снизу не до конца. Про то, чтобы просто снять дверь с петель можно забыть. Единственное, что мне удалось открыть без труда — это смотровое окошко. Воткнув кинжал в деревянный заслон, я просто сдвинул его, словно большой засов. От этого звука проснулась Дана, села на кровати и наивно поинтересовалась: — А ужин уже приносили? — зевая спросила девушка, отчего её слова с трудом удалось разобрать. — Кажется, я всё проспала... — Нет, — с сожалением произнёс я, — думаю, что про нас просто забыли, раз никто так и не пришёл, поэтому можешь спать дальше. Хотя, возможно, Яс просто соврал насчёт еды. — А как продвигается побег? — Как видишь, никак — мы всё ещё здесь, и всё так же заперты. — И что делать? — Ничего, — почти прошипел я от раздражения. — Посиди в сторонке, пока я разбираюсь с дверью. Понадобится твоя помощь — я позову.       Вся эта ситуация начинала меня бесить. Неужели непонятно, что я тоже очень хочу отсюда выбраться, и глупые вопросы отнюдь не поднимают мне настроение? А ведь всего пару дней назад я изнывал от недостатка общения... Кажется, девушка почувствовала мое настроение, потому что пока я пытался через окошко достать рукой до замка, она тихо сидела в сторонке. К сожалению, такой вариант побега был предусмотрен тюремщиками заранее, хотя это могло быть простым совпадением... В любом случае, через смотровое окошко невозможно было дотянуться до замочной скважины. Невозможно, если только ты не длиннорукий уродец.       Стоит заметить, что создавать ассиметричную внешность довольно трудно. Сначала придется вернуться к истинной форме, а уж потом сосредоточенно следить за тем, чтобы одна конечность изменилась больше другой. Но если со спины смену пола ещё можно проглядеть, то не заметить ярко-красную шевелюру невозможно. Поэтому я, спрятав левую руку от любопытных глаз храмовницы, удлинил сразу обе.       Сам замок, если судить по опыту и тактильным ощущениям, был незамысловатым. Его вполне можно было открыть с помощью нескольких крючков, но в потайном кармане моего сапога находился профессиональный набор взломщика (дорожная версия), что облегчало работу в разы. Достав пару отмычек, я сосредоточился на своей задаче, всё же держать инструменты одной рукой, да ещё в такой позе не так уж и легко, но внезапно по коридору разнеслось эхо чьего-то разговора, а вскоре стали слышны приближающиеся шаги.       Пришлось прервать своё занятие. Повернув голову, я столкнулся с обеспокоенным взглядом храмовницы. В этот момент из-за угла вышли двое мужчин в длинных темных рубахах с надетой поверх золотистой кольчугой. Их руки были совершенно пусты, значит, это не запоздалый ужин. Я рассказал Дане о людях в коридоре, вкратце описав их внешность. Не дав мне договорить, девушка молнией вскочила с кровати и подбежала к двери, жестко отпихнув меня от вожделенного окна. — Братья! Помогите! Братья! — закричала Дана в спину уходящим мужчинам. — Я выполняю поручение Главенствующей сестры Маринии и Главенствующего брата Вемишириона! Вот знак!       Девушка вытащила из-за пазухи давешнюю табличку и, высунув руку в отверстие практически до самой шеи, показала знак храмовникам. Мужчины какое-то время безмолвно стояли на месте, но спустя пару минут всё же подошли к двери камеры. — Прошу, помогите, — продолжила вещать Дана. — Мы попали сюда по ошибке. Просто оказались рядом с буянившими разбойниками, когда мимо проходил патруль. Прошу, освободите нас. У меня чрезвычайно важное для обоих храмов дело, которое может пойти прахом, пока мы находимся здесь взаперти. — Иди, принеси ключи, — обратился один из мужчин к другому. — Они должны быть на стене в общей комнате. — Так вы нам верите? — спросила оставшегося храмовника Дана. — Я обязан оказывать содействие обладателю Белого знака, — безразличным голосом ответил мужчина. — Поэтому даже если бы вы учинили массовое убийство в центре города, я бы поступил так же. — Я-ясно... — ошеломленно ответила девушка. — Разве что тогда мне пришлось бы связаться с Главой Храма, и сообщив о случившемся, в дальнейшем действовать в соответствии с их указаниями, — заметив реакцию собеседницы с лёгкой улыбкой дополнил свой ответ храмовник.       Ожидая возвращения типа с ключами, мы с Даной собрали свои вещи, хвала Богам их так и не забрали, а то пришлось бы ещё бродить по крепости в поисках своих пожитков. Храмовники повели нас каким-то другим путем. Пока шли, я с любопытством рассматривал наших спасителей. Они были довольны молоды — лет этак двадцать с небольшим. Оба высокие и статные, явно не пренебрегающие тренировками. Одетые в военную коричневую рясу почти до щиколоток. Нормально двигаться в этой хламиде позволяли длинные разрезы по бокам, в которых мелькали ноги в чёрных кожаных штанах и таких же сапогах. На мой взгляд, намного удобнее и практичнее было бы без этого платья. Зато тонкая мелкая кольчуга пришлась мне по вкусу. Надо бы раздобыть одну такую. Пройдя по темным, едва освещённым коридорам и лестницам мы вышли на крепостные задворки, где провожатые остановились у неприметной узкой двери, ведущей в подвальное помещение какого-то одноэтажного домика.       Провозившись несколько минут с замком, темно — сумерки всё же, храмовник, наконец, впустил нас внутрь. Судя по резким запахам благовоний мы попали в храм, точнее в его складские помещения: повсюду стояли какие-то ящики и мешки. Зашедший последним служитель зачиркал кресалом, и вскоре все остальные смогли рассмотреть обстановку помещения. Бормоча себе под нос, что прибраться надо, но всё времени не хватает, парень с лампой двинулся вперёд, указывая нам путь.       Вопреки моим ожиданиям мы не поднялись наверх, а наоборот — спустились ещё глубже под землю. Воздух стал сырым и затхлым, отчего дышать хотелось как можно реже. Низкий потолок и узкий коридор ощутимо давили на разум, а обступающая нас спереди и сзади темнота создавала ощущение бесконечного бесцельного пути. Будто мир существует только в пятне света, а дальше абсолютная пустота. К счастью, мы быстро вернулись на поверхность. Думаю, что весь подземный участок пути мы прошли минут за пять, максимум десять. Надо бы ради закалки походить по таким подземным туннелям, вдруг пригодится.       Этот тайный ход заканчивался в небольшой пещере в получасе ходьбы от Угранцка. Мы поблагодарили наших провожатых, а они указали нам на узкую давно нетоптаную тропинку, которая вела в город мимо основных дорог. Шли молча, внимательно выискивая путь — всё же в темноте на горной тропе отнюдь не безопасно. После очередной неудачной попытки храмовницы расшибить себе голову, пришлось силой брать её за руку. — Я за тебя подержусь, — обратился я к девушке, — а то темно, хоть глаз выколи. — Я пять раз оступилась. Думаете, у меня зрение лучше? — И что, откажешь мне в просьбе о помощи? — заинтересованно посмотрел я на храмовницу, а дождавшись отрицательного ответа, продолжил. — Зато ты везучая. Пять раз споткнулась, и ни разу не упала. — Я везучая? Когда удача нужна сильнее всего, она поворачивается ко мне задом, вместе с моей замечательной жизнью! — Ты про сегодняшний день? — Сегодня, в начале месяца, десять лет назад. Всегда. — И в чём же тебе не повезло в начале месяца? — Сломала дорогой подсвечник сестры Маринии, — после некоторых раздумий ответила девушка.       Ёжику понятно, что не в подсвечнике дело, но настоящую причину храмовница, видимо, не скажет никогда. Тем, кто отправил наивную девушку в такое путешествие, стоит наградить свою подопечную за верность. Она не жалуется, не просит помощи, тянет свой груз в одиночку, хотя иногда заметно, насколько тяжело ей приходится. Сейчас темно, и Дана, не зная, как хорошо я вижу ночью, не скрывает своей печали и страха. — И поэтому, как ты выразилась, жизнь повернулась к тебе задом? Такой особенный подсвечник был? — Угу, — всхлипнула Дана. — Очень. — Эй, ты же не плачешь, да? — пытался я краем глаза рассмотреть лицо храмовницы. — Не реви, а то из-за слёз вообще ничего видно не будет. А на руках я тебя нести не стану. — Почему? — неожиданно спросила храмовница. — Я так устала от всего, не вижу, куда сделать следующий шаг. Мне страшно. А вы такая неунывающая, из любой ситуации находите выход. Уверена, силенок у вас вполне хватит... — Ерунду не выдумывай. Сама говорила, что уже взрослая, так вот и иди на своих двоих. Просто держись покрепче за мою руку.       Кажется, я переоценил этого ребенка... Где-то вдалеке завыла собака, и мне абсолютно некстати вспомнились страшные байки стражников о растерзанных обезглавленных трупах. Надеюсь, что девушка эту историю не слышала... — Я пошутила, — негромко сказала Дана. — О чём? — Не надо меня на руках нести. Даже на спине не стоит. Переломите себе хребет, а я, сами знаете, лекарь никудышный... — Нет. Не знаю, — пытался я припомнить что-то о целительских способностях своей спутницы. — Кроме того случая с мальчиком, ты себя никак не проявила. Этого мало, чтобы делать выводы. Наверняка, тебе по силам вылечить ещё что-нибудь. — Могу сварить ранозаживляющее и болеутоляющее снадобье. — А что ещё? — спросил я, хотя меня это совсем не интересовало, но нужно было как-то отвлечь девушку от неприятных мыслей и чувств. — Противопростудное, снимающие воспаления средства, снотворное...       Пока Дана вспоминала известные ей рецепты лекарственных средств, мы дошли до города. Решили зайти сбоку, а не с главной улицы, поэтому теперь мы блуждали по каким-то задворкам, среди складов, сараев и конюшен. Под ногами бежали ручейки грязной вонючей воды, повсюду валялся какой-то мусор: сгнившие доски, каменный отсев, осколки посуды и остатки еды. Но мы упрямо продирались сквозь эти отвратительные завалы, дабы не столкнуться с патрулем на центральной улице. — А почему все послушники обязаны обучаться целительству или военному делу? — Это самые востребованные и нужные умения для храмовников, — немного раздражённо ответила девушка, пока перепрыгивала какой-то темный ручеёк, задрав при этом юбку (платья разумеется) едва ли не до пояса. — Вот и проверяют способности у каждого новичка. — А коли ты не одарённый, то должен искать другое призвание? А если мужчина захочет заняться лекарским делом, а женщина военным? Что тогда? — Возможность попробовать себя в каком-либо деле даётся каждому. Но если у человека совсем нет таланта, то оставлять его там, где он не принесет пользы, считается нецелесообразным. Особо настойчивым могут предложить какую-нибудь другую работу в лечебнице, например стирка, уборка и всякое такое. Разумеется, мужчины могут быть лекарями, как и женщины воинами. Я слышала, что где-то на западе, на небольшом острове есть храм Бога-Отца, где живут одни только женщины. Хотя, я не уверена в правдивости этих слухов. — А в монастырях? — вспомнил я обитель с источниками. — Ну, там, разумеется, строгие разграничения. Но даже в монастыре можно встретить мужчину-сторожа или женщину-целительницу. Тёмные мракобесы! — неожиданно выругалась девушка. — Я всё же заляпала платье! — А что, оно особо ценное? Может единственное? — предположил я и сам испугался, ведь, скорее всего, так и есть. — Хуже! — тяжело вздохнула храмовница. — Оно одолженное. Мне его ещё возвращать придётся. — Отстирается как-нибудь, — пытался успокоить я девушку. — В крайнем случае, купим краску и замажем ей пятно. Где оно, кстати? Я ничего такого не вижу... — Вот, — подняла девушка край юбки повыше, — внизу по краю подола. Видите?       Я провел пальцами по ткани. Действительно длинное тёмное пятно оставляло мокрые следы на коже. Мурашки пробежали по спине и рукам, и только тогда из кучи витающих вокруг запахов я вычленил железистый оттенок крови. Под нашими ногами вниз по переулку бежала узкая блестящая полоса, ничем не отличающаяся от сточных вод, виденных нами ранее. Я наклонился проверить, когда храмовница испуганно дернула меня за плечо, указывая рукой куда-то вперёд.       Ещё не повернув голову в нужную сторону, я уже знал, что увижу там отнюдь не забытую кем-то тушу животного. Но мне и в голову не могло прийти, что подойдя поближе и перевернув мужское тело на спину, я увижу человека с портрета. Зорик, наконец, оказался в моих руках.