Ne Me Quitte Pas / Не оставляй меня

Если ты уйдешь в этот летний день – Тогда просто забери с собой солнце. —— В начале был взрыв. Вселенная. Время. Захлопнувшаяся с глухим стуком дверь туалетной кабинки. Выстрела из пистолета. В начале всегда был взрыв. А в конце было падение. Таково познание. Такова любовь. И таков рок. —— Под ее ногами нет пола. Почему они вообще здесь? Они не должны быть здесь. Но Ева настаивала на этом, словно гончая, учуявшая след, жадная до информации. Потому что Ева никогда не прекращает думать. Вилланель тоже много думает, но еще она обучена следовать своим внутренним сигналам тревоги, подсказывающим ей идти вперед или остановиться, когда дело касается каких-то ситуаций, событий или людей. Но не когда речь идет о возможной внутренней пустоте или душевной боли – о нет, нет. С ними все точно наоборот: Вилланель направляется прямо туда, даже не подозревая, что будет, пока это ее не разрушит. Но все это сейчас не важно. Не в момент, когда жизнь покидает ее, а Ева отчаянно пытается ее вернуть. «Это не сработает, - слова Вилланель звучат слегка невнятно. - Перестань пытаться». «Все хорошо, все хорошо, все хорошо». Слышит ли Ева? Вилланель смотрит на нее, и образ расплывается, а движения Евы, направленные куда-то в область живота, выглядят такими яростно-хаотичными. На нее падает солнечный свет, и поднявшиеся вверх полупрозрачные пылинки кружатся, пойманные его лучами, в этом сером бетонном пространстве. Волосы Евы переливаются каштановыми оттенками, а кожа блестит от капелек пота, паники и спешки. Ее руки тоже блестят. Красные. Слишком красные. Этот цвет принадлежит Вилланель, и нужно, чтобы он продолжал быть красным, но сейчас он на пальцах и запястьях Евы. Она все время пытается засунуть его обратно, но, хотя он так нужен Вилланель, она знает, что это не сработает. «Это не сработает», - снова пытается Вилланель. Она закрывает глаза и грезит, как красный превращается в синий: в синюю воду, синее небо и синий ароматный сок. —— «Нам не стоит туда заходить». Ева останавливается и поворачивается к ней с удивлением. «Ты серьезно?» – спрашивает она Вилланель. «Да, - честно отвечает Вилланель, снова обводя взглядом здание, - мне здесь не нравится». Еву это явно забавляет. Она кажется удивленной. «Ты боишься?». Вилланель закатывает глаза. «Нет, - говорит она, - у меня просто плохое предчувствие». «Откуда это? Из Скуби Ду? – Ева усмехается и поворачивается, чтобы посмотреть на высокие стены. – Плохие предчувствия нереальны, а вот этот металл – вполне себе». Вилланель думает о танцевальном зале, о причудливом доме и мосте. Она думает об их «после», об их решениях и выборе. Еве очень нравилось выбирать. В конце концов, Ева не смогла перестать преследовать плохих парней, и Вилланель с готовностью пошла с ней. Охота принадлежала им, а Вилланель любила все, что было их. Охотясь, они направлялись, куда угодно. В том числе и сюда. «Это место заброшено, Ева. И практически сгорело дотла. – произносит Вилланель. Ее дурное предчувствие усиливается, а в животе буквально мигает тревожный сигнал остановиться. – Сомневаюсь, что здесь что-нибудь есть». «Мы должны попытаться» – похоже, Ева настроена решительно. «Скорее всего, здесь уже подчищено, наверняка тут были и другие, до нас». «Я так не думаю. – Ева доверительно улыбается ей в ответ и качает головой. – По-моему, это что-то новенькое. Я думаю, мы копаем в правильном направлении». «Хорошо, - говорит Вилланель, - но это здание... оно явно не в порядке…». «Тогда оставайся здесь, - Ева начинает удаляться, - увидимся через 15 минут». Что ж, теперь Вилланель чувствует себя глупо, стоя перед заброшенным складом, скрестив руки на груди. И Ева тоже глупая, потому что собирается войти туда, где все еще могут скрываться плохие парни, прямо через сломанную входную дверь. «Пойдем хотя бы через черный ход?» – окликает ее Вилланель. Ева поворачивается и ухмыляется с победоносным взглядом. —— Пол у нее не под ногами, а под спиной. Она размышляет. Там явно есть какое-то давление – значит, так и должно быть. Сейчас ей трудно чувствовать. Все сразу и холодно и горячо, и там и не там. Но Ева там. Или здесь. Вилланель понимает это по держащей ее скользкой руке и по тяжелому давлению на ее туловище. Вилланель смеется. «Мы уже проходили это раньше, – она говорит тихо, прилагая большие усилия. – Но тогда все было по-другому». «И тогда это тоже была моя вина» - бормочет Ева тонким от страха голосом. «Нет, - Вилланель пытается покачать головой, - это не твоя вина». Ева прерывисто выдыхает и встречается с ней взглядом. «Ну, ладно, на этот раз ты точно виновата», - признает Вилланель. Ева задыхается от смеха, но это тут же потрясает ее, и затем она снова выглядит испуганной. «Как ты можешь сейчас шутить?» «Кто сказал, что я шучу? – Вилланель кашляет, это мокрое и болезненное ощущение. – Это твоя вина». «Боже, не… Я знаю, я знаю». Ева, должно быть, плачет. Вилланель уже не может видеть ее целиком, сейчас Ева выглядит словно через фотофильтр с зернистым эффектом, ее кожа размыта, а края изображения стерты. Но Вилланель думает, что Ева, должно быть, плачет. «Не плачь» - говорит Вилланель. Она пытается сжать ее руку и ей едва удается, но ответное пожатие ее руки сильное. «Да, сейчас это не так. Но обязательно будет, – Ева, похоже, пытается выровнять дыхание, и Вилланель ощущает, что давление на ее живот усиливается. – Ты будешь в порядке». «О, - Вилланель тихонько усмехается, - нет, не буду». «Будешь!» - настаивает Ева, расстроенная и паникующая. «Не буду, - выдыхает Вилланель, - но все хорошо. Ты будешь в порядке. Ты в порядке». «Не говори так! - громкий голос Евы эхом отдается в пустой комнате, - Я не хочу слышать это дерьмо! Ты будешь в порядке, ты будешь в порядке, все хорошо, все будет хорошо». Ева замолкает, а Вилланель моргает, чтобы вернуть себе четкость зрения, но просто не может снова открыть глаза – они не открываются, несмотря на все ее усилия. «Нет, не спи, - умоляет Ева, - останься со мной». «Через мой живот сейчас проходит гигантский кусок металла, – бормочет Вилланель с улыбкой. – Я не могу не остаться». «Ты задница! – Ева смеется, и Вилланель слышит слезы в ее голосе. – Просто... Не уходи, Вил, пожалуйста, останься». —— Это место выглядит обветшалым. Бетонный пол, стены с деревянными балками, верхний этаж и большой мезонин внутри с дырой посередине: так из него можно беспрепятственно посмотреть вниз, а с первого этажа – на высокий потолок. Там тоже пролегают деревянные балки, чисто декоративные, придающие этому месту вид современного индустриального здания. Вилланель уверена, что оно выглядело весьма стильно до того, как его сожгли. Все деревянные конструкции почернели, на полу лежат огромные кучи золы, перемешанной со сломанными балками и стеклами из разбитых окон. Мебель обгорела, как и гигантские куски металла (которые, как предположила Вилланель, раньше были спрятаны внутри потолочных панелей) – покореженные, сморщенные и очень острые. «Это место – просто ходячий столбняк, ожидающий своего часа» -недовольно ворчит Вилланель, осторожно пробираясь сквозь весь этот беспорядок. Впереди нее Ева, в своих поисках увлеченно пинающая в стороны все эти вещи, фыркает от смеха. «Поищи какие-нибудь ящики или шкафы, где они могли хранить свои файлы или что-то такое». «Да, босс» - вздыхает Вилланель. Она останавливается, уперев руки в бока, и оглядывается. Опасения вызывает верхний этаж, обветшалый и полуразрушенный. С правой стороны его пол лишен большей части досок, а с левой и вовсе отвалился от стены. «Мы туда не пойдем» - говорит Вилланель, опустив взгляд. «Пойдем, – спорит Ева. – Но пока давай еще поищем здесь, внизу». Картотечные шкафы обнаруживаются в задней части этой небольшой комнаты. Там есть наполовину сгоревшие, но абсолютно бесполезные файлы, и тот факт, что они разбросаны, доказывает правоту Вилланель: кто-то до них уже обыскал это место. «Черт возьми!» – кричит Ева и начинает кашлять. Здесь много пыли и сгущающего воздух пепла. «Мне жаль, - честно говорит ей Вилланель. - Пойдем отсюда. Ты еще немного поизучаешь информацию, а я приготовлю поесть, и потом мы всю ночь будем думать, что делать дальше, ладно?» Но Ева не слушает ее. Стиснув зубы, она смотрит вверх, на поврежденный мезонин. Вилланель закатывает глаза. «Нет». «Мы поднимемся туда». «Нет! – твердо произносит Вилланель. – Это небезопасно! Кроме того, нижняя часть лестницы сгорела». Ева оглядывается вокруг, задумавшись. «Мы перетащим туда эти шкафы, положим на них несколько балок и запрыгнем на то, что осталось от лестницы». Вилланель пристально смотрит на нее. «Ты что, с ума сошла?» - произносит она невозмутимым тоном. «Ну ты же лазила по водосточным трубам! – огрызается Ева. – Это сущая ерунда, признайся». «Но это небезопасно, – стонет Вилланель. – И чтобы найти Двенадцать нам все-таки лучше быть живыми, правда?». Дурное предчувствие снова усиливается, и Вилланель впивается костяшками пальцев в щеку, попадая прямо в десну. Ева пожимает плечами. «Мне без разницы, я иду наверх». А это означает, что Вилланель тоже пойдет. —— Сейчас ей совсем не больно, и Вилланель знает, что это плохо. Боль – это чувство, а если ее нет – значит, ты уже не можешь чувствовать. Ее плохое предчувствие давно прошло, даже не уступив место ощущению правоты от того, что сейчас она лежит на спине с торчащим из живота металлом и вытекающим из нее красным. «Помощь уже в пути». Голос Евы совсем не тот, что был час назад, 15 минут назад, даже 2 минуты назад. Почему он звучит тише и приглушеннее? Вилланель понимает: потому что это она сейчас так слышит. Она пытается ответить, открывает рот, но ничего кроме влажного, теплого кашля у нее не выходит. «Нет, шшш, - говорит Ева словно откуда-то издалека, - не надо, не двигайся». Вилланель кажется, что стало темнее, несмотря на яркий дневной свет, льющийся из пространства в почти целиком отсутствующей крыше. «Ева, - с трудом выговаривает она, - я думаю…». «Если ты скажешь хоть слово о смерти, Вилланель, клянусь Богом, я…». Вилланель готова рассмеяться. «Ева, - медленно начинает Вилланель, - мне очень жаль, но я, кажется, ухожу…». «Ты не можешь просто сказать «ухожу» вместо «умираю», думая, что это поможет мне почувствовать себя лучше! – кричит Ева. – Я не хочу это слышать!». «Но…» «Нет!» - Ева точно плачет. А Вилланель точно умирает. Теперь она видит это – видит свет там, где только что не было ничего, прямо за своими веками, и это не какое-то небесное сияние или адское пламя, а просто яркий, раскаленный до бела свет небытия. Каким-то образом ей все же удается приоткрыть глаза. Она встречается глазами с ждущей ее взгляда Евой, и та слегка стонет, понимая, каких усилий это стоит Вилланель. «Эй, - говорит Ева, наклоняясь вперед, когда ее руки наконец перестали пытаться остановить льющуюся из Вилланель кровь (хотя, быть может, она уже не хлещет, а лишь течет тонкой струйкой, потому что уже почти закончилась), - эй, любовь моя, ты меня видишь?». «Любовь моя, - тихо повторяет Вилланель, и ей даже удается улыбнуться, - это что-то новенькое». «Нет, - Ева яростно трясет головой, - это так уже долгое время. Это старо – для меня. Но ново для тебя. Я... Прости меня. Я должна была…» «Приятно узнать это сейчас, - бормочет Вилланель, пытаясь сжать руку Евы, и догадывается, что ей удалось, когда Ева пожимает ее в ответ и наклоняется еще ближе. – Очень приятно это слышать». «Я думала, у нас будет больше времени, - говорит Ева, но тут же широко раскрывает глаза и встряхивает головой. – Нет. У нас еще будет время, Боже, что я такое говорю!» «Ты ведь все понимаешь… - бормочет Вилланель, все еще улыбаясь. – Но все в порядке. Тебе будет лучше с новым человеком». «Никакого нового человека! - Ева определенно плачет, хотя ее голос звучит сердито. - Есть только ты, и это всегда будешь только ты». Вилланель задается вопросом, сможет ли Ева когда-нибудь смириться с тем, что ее больше нет. Она закрывает глаза. «Нет, нет, - отчаянный голос Евы звучит где-то над ней, - подожди, не уходи». Вилланель слишком устала, чтобы говорить. Что-то изливается из нее, слабо пульсируя в груди и голове. «Вил, если ты останешься, обещаю, это будет того стоить! – голос Евы дрожит. – Я дам тебе все! Разум, тело и душу, если ты этого захочешь. Я клянусь!» «А ты этого хочешь?» - находит в себе силы произнести Вилланель. «Конечно, я хочу этого! – выпаливает Ева. – Я хочу дать тебе все! Я хочу уделять тебе внимание, гулять с тобой, держать за руку. Мы можем пойти в тот дурацкий ресторан, о котором ты говорила». «Он не дурацкий», - бормочет Вилланель. Теперь она ощущает в горле какую-то густую жидкость, которой там явно не должно быть… «200 фунтов за обед из трех блюд! Конечно, он дурацкий, но мы туда пойдем, - умоляет ее Ева. – Я обещаю. Если ты останешься, мы сможем устроить пикник, и ты поцелуешь меня в парке. Я обещаю не бить тебя лбом, как в прошлый раз, я обещаю, что позволю этому случиться. Я тоже буду целовать тебя, твои щеки, нос и веки. Ты сможешь играть с моими волосами, делать мне макияж, и я даже позволю тебе купить мне новую пару туфель». Эта тирада заставляет Вилланель улыбнуться. Теперь она начинает расстраиваться при мысли о смерти. «Вау» - счастливо шепчет, а, может, просто выдыхает она. «Я не уверена насчет своего нового гардероба, но подумаю об этом, если ты будешь надевать кроксы дома. Давай договоримся?» Но они не договорятся. «Договорились, Вилланель? – настаивает Ева, крепче сжимая ее руку. – Договорились?» «Ни за что» - выдыхает Вилланель и слышит в евином смехе облегчение. «Поговорим об этом после». Но они не поговорят – и Вилланель знает это – потому что нет никакого «после». Она чувствует, что «после» ускользает от нее куда-то вверх, или вниз, или скручивается, исчезая внутри, или просто растворяется. Оно есть где-то, но не у нее. «После» больше ей не принадлежит. «Если ты останешься, мы поедем в отпуск. На Ямайку, во Францию, на какой-то остров со свиньями. Я хочу поехать с тобой в Париж, я хочу носить всякое туристическое барахло в Нью-Йорке и напиваться в Вегасе» - сейчас Ева словно ускользает от нее, но не уходит, или все-таки уходит? Или это Вилланель уходит? Да, Вилланель уходит. Внезапно ей становится страшно. «Я не хочу уходить, - удается ей прерывисто прошептать. Ее слова влажные и тяжелые, и они внезапно причиняют ей боль, – Я хочу остаться с тобой». «Тогда останься, - упрашивает Ева, - не уходи. Оставайся». Вилланель хочет остаться. Она хочет, чтобы все эти обещания сбылись. Она видит себя одетой в синее, окруженной синим, и Еву тоже в синем. Ева все еще говорит? Кажется, да, но Вилланель больше не слышит ее, или просто не понимает, что она говорит. Она видит птиц, дождь, солнце, себя в платье, Еву на коленях, они не здесь и не там, они просто где-то вместе, где-то в своем «мы», которое им принадлежит. Может, это и есть после. Не какое-то небытие, а разрозненные чувства и первозданные образы на повторе, навсегда застрявший компакт-диск, воспроизводящий лучшие ноты в песне, которой не существует. Навсегда. Загробный саундтрек. Мелодия ухода. —— Они прочесывают мезонин и не находят ничего, кроме насекомых, мертвых птиц и обломков древесины. «Еще раз, давай поищем снова» - говорит Ева. Она строга, потому что раздражена и тверда, потому что не получила желаемого. «Здесь ничего нет, давай просто уйдем». «Еще раз, - настаивает Ева, - всего один раз». Вилланель не может этого не сделать. И вот они находят! «Черт возьми, я так и знала! – ликует Ева. – Я знала, что мы что-нибудь найдем». Она сжимает в руке визитную карточку, обгоревшую, но все же дающую им часть имени и адреса электронной почты. Но, честно говоря, у кого из Двенадцати может быть визитная карточка? Это была бы громадная оплошность, настоящая брешь в их безопасности. И Вилланель ей так и говорит. «Вероятно, это визитка не кого-то из Двенадцати, - отвечает Ева, - а того, с кем они говорили. И если мы найдем этого человека, то он может знать что-то о тех, кто здесь был». Ева, конечно, права. Она часто бывает права – не всегда, но все же довольно часто. «Окей» - кивает Вилланель, и Ева поворачивается к ней, с ухмылкой тыча пальцем в толстовку на ее груди. «Я же говорила, что здесь что-то есть! – торжествует Ева. – Вот видишь, я была права, признай это, я была права». Ее голос становится певучим, и Вилланель очень любит такое его звучание, несмотря на то, что сейчас Ева явно намерена ее бесить. «Ты была права, – Вилланель пожимает плечами. – Но также права и я, говоря, что здесь опасно, так что, пожалуйста…». Здание начинает скрипеть, этот звук идет то ли от пола под ними, то или от стены сбоку, то ли от крыши – Вилланель точно не знает. Затем снова наступает тишина. «Давай все же закончим здесь, - говорит Ева, уже явно принявшая решение. – И тогда пойдем, хорошо?» И тут начинает скрипеть потолок. «Здание предупреждает нас, Ева. – Вилланель с тревогой оглядывается. –Нам надо выбираться отсюда». «О, ради бога, Скуби, - смеется Ева, глядя на нее со скрещенными на груди руками, - успокойся, все в порядке. Видишь?» С этими словами Ева пинает балку, прислоненную к стене. Вилланель чувствует, что ее сердце в панике готово выскочить из груди – но ничего плохого не происходит. Ева снова смеется и протягивает ей руку. «Давай!» Ничего плохого не происходит… - именно тогда это и случается. Вверху начинается какое-то движение, раздается грохот и громкий треск. Ева и Вилланель поднимают глаза вверх, чтобы увидеть, как балка наклоняется, отделяясь от крепления. Меньше, чем за долю секунды Вилланель отталкивает Еву назад и бросается вперед, чтобы не дать возможности огромному куску дерева раздавить их. Ева падает, приземляясь на поясницу, и кряхтит от боли. Вилланель едва держится на коленях, сильно ударяясь грудью о деревянные доски. Широко раскрытые глаза моргают ей в ответ, когда Вилланель оглядывается, чтобы увидеть свисающий с потолка кусок дерева, все еще каким-то образом держащийся на стропилах, пока другой его конец болтается в каком-то футе над полом. «Черт возьми, - тяжело дышит Ева, - ты только что спасла мне жизнь». Вилланель собирается выдать остроумный ответ, что-то о героях и девушках, но не успевает. Снова раздается треск, еще громче, чем в первый раз. И взрыв. «Вилланель!» - Ева кричит где-то рядом, когда пол резко рушится позади Вилланель. Оставшаяся часть балки с грохотом отрывается от крыши и врезается в деревянный пол, ломая доски под Вилланель. Ее тут же подбрасывает, словно ребенка на качелях, когда на другую их сторону падает валун. Вилланель буквально швыряет назад и вниз, и сквозь то, что осталось от потолка, она видит яркую синеву, пронзенную солнечным светом, и небо, стремящееся коснуться земли, - а затем приземляется на металлический кусок рифленой крыши, прямо на острую зазубренную его грань. Все кончается через секунду, максимум, две, и, опустив глаза, Вилланель видит кровавый осколок, тянущийся сквозь нее в облака, заставляя теперь сгустившуюся в одной точке жизнь выливаться наружу. —— Если ты уйдешь, ведь должна, В этом мире не останется ничего, чему можно доверять. Только пустая комната, пустое пространство, Как пустой взгляд, который я вижу у тебя. О, я стала бы тенью твоей тени, Если бы это могло удержать меня рядом с тобой. Если ты уйдешь, если ты уйдешь, если ты уйдешь... Пожалуйста, не уходи.