Ne Me Quitte Pas / Не оставляй меня

Но если ты останешься ... Но если ты останешься, я устрою тебе ночлег, Как будто ночи никогда не было и не будет. Я растворюсь в твоей улыбке и твоем прикосновении. Я буду говорить с твоими глазами, которые так люблю. Тогда, если ты уйдешь, я пойму. Оставь мне достаточно своей любви, я буду держать ее в своих ладонях.     ——   Ева думала, что на ее руках больше никогда не будет крови Вилланель.   После Парижа она поклялась никогда больше не позволять жизни этой женщины течь по ее пальцам и запястьям – как бы сильно она ее ни ненавидела. Или любила. Или нуждалась в ней. Какова бы ни была причина, она никогда больше не позволит крови Вилланель окрашивать ее кожу в этот насыщенный и тошнотворный алый цвет.   Но теперь она сидит на холодном бетоне, а ее руки в крови, будто в красных перчатках, впитавших в себя разлитый в воздухе запах железа. Как долго они здесь? Как давно Ева дает ей обещания? Сколько времени прошло с тех пор, как Вилланель что-нибудь говорила?   Глаза Вилланель снова закрываются и закатываются, и Ева чувствует, как ее живот скручивает от осознания, что это на самом деле означает.   «Вил? – спрашивает она, не удивляясь, что голос звучит отчаянно, дрожа от страха. – Ты со мной?»   Вместо ответа она слышит лишь скрип дерева и завывание ветра в лишенных стекол окнах. Ева наклоняется вперед, и ее щека оказывается в дюйме от приоткрытого рта Вилланель.   Она ждет. Еще секунда. Сердце готово выскочить у Евы из груди.   И вот наконец появляется едва ощутимое движение воздуха – очень слабое, но определенно реальное.   Значит, Вилланель все еще здесь, с ней.   Ева крепче сжимает ее руку, надеясь, что Вилланель почувствует это.   ——   Вилланель исчезает из виду, и Ева больше не видит ее, ставшую, как она внезапно осознает, всей ее жизнью.   Ева внезапно лишается голоса. Слова застревают в горле, заблокированные поглотившей ее паникой. Вилланель секунду назад оттолкнула ее и спасла, а теперь она просто... исчезла.   Исчезла. Вместе с досками, переворачивающимися и трескающимися под тяжестью давящей на них гигантской балки, ее отбрасывает куда-то назад и вниз – и она исчезает из виду.   До Евы доносится громкий стук упавшего на твердую поверхность тела в сочетании с каким-то режущим звуком. Ее мозг сейчас отказывается анализировать, что это может быть.   Вот тогда к Еве возвращается голос.   «Вилланель?» - сначала это лишь шепот, пока она пытается встать на четвереньки, ощущая острую, но заглушаемую охватившим ее страхом боль в копчике. Ева ползет вперед.   «Вилланель?» - ее голос становится громче, в нем отчетливо звучит паника. «Вил?» - и нетерпение.   Ева осторожно приближается к тому месту, где обрушились доски, на случай, если что-то еще сейчас окажется непрочным. И, наконец, она оказывается достаточно близко к краю, чтобы посмотреть вниз.   Ева перестает дышать.   Вилланель лежит там, распластанная на бетоне, словно спит. В одно мгновение в голове Евы успевают пронестись мысли о травмах головы и позвоночника – пока она не замечает этот красный цвет…   Кровь медленным, но неумолимо растущим озером растекается под Вилланель. Ева так растеряна, что не сразу обращает внимание на длинный кусок металла, торчащий прямо из живота Вилланель, разрывая ее тело. Он ярко блестит среди крови.   «О боже!» - выдыхает Ева тонким от шока голосом.   Она тут же вскакивает на ноги и бежит к сломанной лестнице, забывая об осторожности. Быстрый стук ее ноющего от боли сердца приводит в движение все мышцы, и Ева прыгает вниз на картотечные шкафы и балки, не обращая внимания на подвернувшееся в этом маневре колено. Еще один прыжок – и вот она уже бежит, скользя по полу.   До Вилланель остается меньше 15 метров, но у Евы внутри все холодеет.   Красная лужа растет, а Вилланель беззвучно разевает рот от боли.   ——   «Я не хочу уходить, - прерывисто шепчет Вилланель, и ее голос внезапно звучит так испуганно, как только возможно, когда он так слаб. – Я хочу остаться с тобой».   «Тогда останься, - упрашивает Ева, - не уходи. Оставайся».   Слеза, скатившаяся по щеке Вилланель, заставляет Еву поперхнуться собственной – и она ощущает этот насыщенный соленый вкус во рту, проводя по лицу все еще довольно окровавленной после вытирания о джинсы рукой.   «Ты не можешь уйти, - шепчет Ева, откидывая ее светлые волосы с лица и поражаясь тому, что бледный лоб Вилланель сейчас покрыт испариной, - если ты уйдешь... Если ты уйдешь, у меня никого не будет. Ты единственная, кому я доверяю, Вилланель, ты единственная, кому я хочу доверять. Ты мне нужна!»   Сжатие ее пальцев, которым Вилланель пытается ответить Еве, едва ощутимо.   «Наверное, это эгоистично – торговаться с тобой, говоря, что без тебя я буду одна, но это так! – говорит ей Ева. – Ты – все, что у меня есть. Если ты уйдешь, у меня ничего не останется, я буду опустошена. Боже, когда же ты стала моим всем?»   Ева может поклясться, что уголки бледных губ Вилланель только что едва заметно дернулись, пытаясь сложиться в улыбку.   «Боже, ты… - бормочет Ева. – Честно говоря, я этого не хотела. Я никогда не думала, что буду той, кто так сильно зависит от кого-то другого. И... Я не такая, или все же такая? Не знаю. Я просто… Это будет уже не жизнь, если тебя в ней не будет. Да, я смогу найти работу, или продолжать эту дурацкую погоню, или просто двигаться вперед, но все это ничего не будет значить, если тебя не будет рядом, чтобы меня раздражать. Черт, я действительно люблю тебя, Вилланель! Ты не можешь уйти!»   Грудь Вилланель поднимается, и она всхлипывает от боли при этом движении. Ева очень осторожно и бережно кладет руку на область ее сердца. Она ощущает лишь мягкое, едва уловимое трепетание под своей ладонью – и знает, что так не должно быть.   «Шшш, - успокаивает ее Ева, - не двигайся. Ты сможешь насладиться этим признанием в любви позже».   Ева улыбается ей, хотя карие глаза Вилланель давно закрыты. «Боже, я уже скучаю по твоим глазам! Не могу дождаться, когда увижу их снова. Я обязательно увижу их снова!»   Ветер снова завывает, и Ева поднимает глаза наверх, щурясь от льющегося через зияющие в крыше дыры солнечного света – но с таким же успехом она могла бы просто сидеть в темноте.   «Тогда просто забери с собой солнце, - Ева смотрит прямо на него, позволяя себя ослепить, а затем снова на окутанную лучами Вилланель, - если уйдешь. Я все равно больше не буду все это чувствовать и видеть. Я уверена, ты считаешь, что я сейчас драматизирую, но, черт возьми, я серьезно! Солнце и птицы, дождь, деревья, Луна, ветер – ничего больше не будет иметь значения, - Ева шмыгает носом сквозь слезы. – Только ты придаешь всему этому смысл».   И тут она ощущает какое-то движение, тихий стон боли, едва отличимый от вздоха – и глаза Вилланель распахиваются.   Ева тут же наклоняется как можно ближе к ней. Вилланель ничего не говорит, но ее усталые глаза фокусируются на Еве, вбирая в себя ее образ.   Словно в последний раз. А затем глаза Вилланель закатываются.   И закрываются.   ——   Разрыв между ними сокращается. Расстояния больше нет.   «Вилланель, о, черт, Вил…».   Ева падает на колени, не обращая внимания на тут же пропитывающую ее джинсы кровь. Ее руки уже на животе Вилланель, прямо у места, откуда течет кровь.   «Не вынимай», - произносит Вилланель с едва заметной улыбкой, и Ева готова дать ей пощечину.   «Серьезно?! – огрызается Ева, но на самом деле это не злость, а паника. – Сейчас вообще не время».   «А мне кажется, что сейчас идеальное время, - Вилланель дышит быстро и поверхностно, и она явно шокирована, пытаясь посмотреть на свой живот. – Черт!»   «Черт! - соглашается Ева, продолжая сжимать руками острый металл, словно это может помочь остановить кровь. – Боже, я… Я не знаю, что…».   Вилланель пытается сесть.   Ее крик боли буквально разрывает Еву на части.   «Нет, нет, тебе нельзя двигаться, ты должна лежать».  «Ева, - бормочет Вилланель, широко раскрыв глаза и учащенно дыша, пока ее лицо становится все бледнее. – Это плохо».   Ее слова напоминают Еве, что она не может просто взять и вернуть всю эту кровь обратно в тело Вилланель. Она яростно вытирает руки о рубашку, достает из кармана телефон и с лихорадочной поспешностью набирает номер.   «Ева, привет».   «Кэролин, - задыхается Ева, - Вилланель… Она ранена, нам нужно… Я не…».   «Где вы? Что случилось?»   «Старый склад к востоку от Харлоу в Эссексе, у реки. Ты…».   «У нас есть люди повсюду, - отвечает Кэролин, и, кажется, Ева никогда еще не была так благодарна за ее спокойный сдержанный тон. – Все в порядке, они найдут вас. Расскажи, что случилось».   «Мы шли по следу, и… Пол рухнул, она упала и приземлилась прямо на кусок металла. Кэролин, он прошел прямо насквозь».   «Они будут у вас через 15, максимум 20 минут. Не разрешай ей двигаться и продолжай с ней говорить».     «Что…»   «Это все, что ты можешь сделать, Ева. Ждите». Кэролин кладет трубку.   Ева отбрасывает телефон и снова сосредотачивается на Вилланель.   «28 лет – довольно долгая жизнь для убийцы», - Вилланель пытается улыбнуться, но она очень бледна и дрожит, а ее голос становится все слабее.   «Не смей так шутить! – ругается Ева. – Все в порядке, просто... Просто продолжай говорить со мной».   Ева видит, как солнечный свет превращает обращенные вверх глаза Вилланель из карих в золотые.   «Это больно, - говорит Вилланель напряженно. – Это на самом деле больно».   «Ты отлично справляешься, - уверяет ее Ева, снова хватая ее руку и сжимая своими, - помощь уже в пути, они заберут тебя и зашьют. Все будет в порядке, ты будешь в порядке».   И Вилланель смеется так тихо, грустно и участливо, что сердце Евы болезненно сжимается.   Теперь она дышит иначе, чем раньше.   «Я же говорила, что у меня плохое предчувствие».   Ева невольно смеется в ответ, но не ощущает облегчения, лишь нарастающую панику.   «Знаю, Боже, прости меня».   «Я же говорила…», - слова Вилланель начинают звучать все менее внятно, но она все еще улыбается.   «Знаю, - кивает Ева. - Знаю, и обещаю, что в следующий раз послушаю тебя».   Вилланель бросает взгляд на Еву, в отчаянии не сводящую с нее глаз.   «В следующий раз?» - в ее голосе звучит сомнение.   «Да, в следующий раз, - уверенно говорит Ева, сжимая ее руку, а затем снова прижимая к ее ране свою в попытках остановить кровь, но толку от этого не больше, чем от старающегося остановить наводнение цветка маргаритки. - Будет следующий раз, точно будет».   «Ева, - слабым голосом пытается Вилланель, - я... Там…».   «Знаю, - Ева снова сжимает свои пальцы вокруг металла, - я знаю».   Вилланель больше не отвечает ей.   «Вил, поговори со мной!» - настойчиво командует Ева, но Вилланель только кашляет.   Влажно.   Ева обеими руками надавливает на живот Вилланель.   «Это не сработает, - бормочет Вилланель, и Ева поднимает глаза, чтобы увидеть, как она слегка улыбается, глядя на покрытые ее кровью евины руки, - прекрати пытаться».   ——   Вилланель замолкает.   Она больше не отвечает Еве ни словами, ни взглядами, ни сжатием руки.   Теперь она просто лежит, бледная, серая, как бетон, а лужа крови под ней больше не растекается.   Этой крови так много! Так бесконечно много!   Она на джинсах и рубашке, на пальцах и запястьях Евы. Наверное, на ее лице и волосах тоже, учитывая, как низко она наклонялась. Ева, должно быть, сейчас просто вся в этой крови.   И Ева не хочет ее смывать, на всякий случай... На всякий случай. Она оставит кровь так надолго, как только сможет. Не будет вычищать ее из-под ногтей, как в тот раз – нет, если до этого дойдет, она будет беречь этот красно-коричневый цвет неделями. Но этого не будет. До этого не дойдет. Этого не будет!   «Вил, пожалуйста, скажи или сделай что-нибудь, - тихо умоляет Ева. – Пошевели пальцем. Или ногой. Просто... хоть что-нибудь? Пожалуйста».   Ничего. Совсем ничего. Вилланель без сознания. Еве не удалось удержать ее здесь.   Очнется ли она?   Она очнется, она очнется, она очнется.   Ева яростно трет глаза, прежде чем снова наклониться как можно ближе к Вилланель, прижавшись коленями к ее голове и обхватив рукой подбородок, чтобы другой нежно расчесывать ее волосы.   «Я все равно продолжу говорить», - произносит Ева такой абсолютно неподвижной Вилланель, какой никогда прежде ее не видела.   «Когда тебе станет лучше, мы отправимся в лондонский речной круиз, - обещает Ева. – Остановимся на побережье в каком-нибудь отеле с включенным завтраком. Боже, ты точно возненавидишь все это, но я знаю, что втайне тебе понравится. Утром мы возьмем лодку и поплывем на морскую прогулку, а потом вернемся на берег за фиш энд чипс и леденцами».   Слезы снова выступают у Евы на глазах, но она хихикает сквозь них.   «Мы будем пить настоящий сидр и загорать. Мы даже можем строить замки из песка, хотя предупреждаю, что я очень хороша в этом, ты будешь ревновать».   Ева сосредотачивается на том, чтобы расчесывать пальцами ее светлые волосы. Они невероятно мягкие, гораздо мягче, чем кажутся, и явно мягче, чем должны быть у такой сейчас тихой замершей Вилланель.   «Я понимаю, что однажды ты уйдешь по-настоящему, Вилланель. Надеюсь, что это будет после меня. Боже, я просто эгоистично надеюсь, что после меня, но... Я понимаю, что это произойдет. Но не сейчас, хорошо? Не уходи сейчас. Нам еще так много предстоит сделать, - Ева вздыхает, глотая слезы, и трогает липкими красными пальцами острые скулы Вилланель. – Я хочу... Я хочу пригласить тебя на свидание. Да, на свидание. Разумеется. Я на самом деле люблю тебя. Боже, это просто невозможно – то, как сильно я люблю тебя! Я боролась с этим так чертовски долго, но ведь ты же понимала, что это так, правда? Я думала... ну, в общем, мне казалось, что, наверное, ты знаешь об этом, хотя стоит признать, что я не самый ясный человек на свете».   Ева ждет какого-нибудь комментария, ждет, что Вилланель сейчас усмехнется, засмеется или закатит глаза.   Но ничего этого не происходит.   «Да, думаю, ты не могла знать наверняка. Прости, – Ева шмыгает носом. – Но это так. Я люблю тебя. И если ты… Если ты сможешь пережить все это, я обещаю, что покажу тебе, как сильно. День за днем. Я буду твоей».   Вилланель кажется еще более неподвижной, чем до этого. Ева в панике смотрит на нее.   «О боже, Вилланель? Нет, ты не... Ты не…».   Она слышит хруст шин быстро приближающейся к зданию машины, но едва обращает на него внимание, гладя лоб, щеки и грудную клетку Вилланель. Та остается неподвижной. Как и раньше, Ева снова прижимает руку к ее сердцу.   Но не ощущает ничего.   Но ведь так не должно быть! Ева пытается почувствовать стук, трепет, да что угодно!   «Нет, нет, нет, нет, - отчаянно шепчет она, - нет».   Вилланель выглядит… опустошенной. Пустой.   И Ева начинает чувствовать то же самое. Она ощущает, как жизнь покидает ее, но это не умирание, а опустошение. Незаполненность. Пустота.   Внезапно чьи-то сильные, но аккуратные руки ложатся ей на плечи, чтобы отвести в сторону, и она больше ничего не видит. Быстро падающие слезы затуманивают зрение Евы, а Вилланель теперь все дальше от нее, и это увеличивающееся расстояние причиняет такую боль…   Вокруг распростертого тела Вилланель столпились люди, и Ева больше ее не видит. И не может произнести ни слова, чтобы просить их помочь или прекратить, или…   Два человека осматривают саму Еву, но она не отвечает им, только смотрит туда, где сейчас Вилланель. Она ощущает руки на своем лице, запястьях и спине, а затем ее осторожно подталкивают к чему-то твердому, на что она может сесть. Внезапно появляется какое-то оборудование и раздается визг металла. Ева не понимает, что это, пока не замечает, что Вилланель, из живота которой все еще торчит кусок металла, подняли на носилки.   Не вынимай!   Ева поднимается. Ее ведут вслед за носилками в машину скорой помощи. Она темно-синяя, без каких-либо надписей снаружи, а обычную красную сирену сверху прикрепляет один из водителей, когда они усаживаются. Ева бросает взгляд на медиков и понимает, что они тоже одеты не так, как должны: их простые темно-синие халаты просто наброшены поверх повседневной одежды.   Ева слышит обращенные к ней слова «шок» и «травма», но разве это может быть правдой, когда она так абсолютно пуста, как сейчас? У нее ничего не осталось.   Она возвращается к ужасающей реальности, когда резкий звук расстегивающейся липучки пронзает и без того гудящий воздух.   Ева смотрит вниз, замечая на своем запястье тонометр, а затем поднимает глаза на женщину, которая застегивает его манжету.   «Ева, ты меня слышишь?»   Ева кивает, но игнорирует следующий вопрос, глядя на всю в проводах Вилланель, над которой что-то делают 2 пары рук. Двое склонившихся над ней мужчин смотрят друг на друга, и Ева наблюдает за ними, пока они что-то бормочут.   Выражения их лиц озабоченные. Натянутые. Мрачные. Один из них качает головой.   «Эй, - рявкает Ева, от чего женщина перед ней подпрыгивает, - не прекращайте помогать ей, продолжайте, продолжайте...».   «Они так и сделают, - твердо говорит женщина, привлекая внимание Евы, пока те продолжают действовать. – Поговори со мной, Ева. Расскажи, что случилось, чтобы мы могли ей помочь».   «Она упала с верхнего этажа и приземлилась на этот кусок металла, - Ева машет рукой, указывая на Вилланель. – Она была в сознании минут 10, может, 15».   А потом Ева наклоняется вперед, прижимая подбородок к коленям и закрывая лицо руками, чтобы не видеть и не слышать никого из них.   «Ева, - снова говорит женщина, - я не думаю, что она…».   Но Ева не слушает ее.   ——   Как давно она здесь?   Тело Евы изогнулось, приняв форму неудобного пластикового стула. Она могла бы просто слиться с ним, если врач принесет плохие новости.   Прижавшись лицом к коленям, Ева ощущает, что ее глаза и щеки покраснели и распухли от слез, а губы – от того, что она все это время их покусывала.    У нее просто больше не осталось слез.   Прошло уже несколько часов...   Как минимум 4, пока в окне позади Евы постепенно сгущались сумерки этого позднего летнего вечера. Сияние тонких флуоресцентных ламп под потолком заставляет ее чувствовать себя изученной.   Она отказалась уйти. С чего вдруг? С Вилланель все будет хорошо, она уверена. Должно быть. Может быть? Она вспоминает мрачные взгляды, а затем резкие команды и крики доставившей их сюда бригады персоналу больницы. Все это выглядело так себе. И Вилланель выглядела так себе. Не нужно было много ума, чтобы понять выражения их лиц и то, как они себя вели. Врачи сказали... Да, все это точно выглядело так себе.   Вилланель, вероятно… - должно быть, она уже… - вряд ли она…   Но внутри Евы теплится надежда. Словно искра – такая крошечная, едва живая, но не сдающаяся. Ева всегда была полна надежды и решимости, всегда была не в силах от чего-то отказаться. Черт побери, они ведь здесь именно поэтому, не так ли? Из-за неумения Евы отпускать. Из-за ее неумения уступать. Искра внутри нее никогда не гаснет, то едва мерцая, то разгораясь, она всегда есть и ведет ее вперед.   Что ж, Ева надеется. Пусть и самую малость. И не может перестать. Она уже пробовала – пыталась подавить, заглушить, затушить эту искру, чтобы наконец погрузиться в то, с чем она на самом деле никогда не сможет справиться…   Ее тело кричит от боли.   Ева извивается на стуле, чтобы стало еще больнее, потому что она просто не в силах вынести того, как ее тело немеет, постепенно переставая что-либо чувствовать – не сейчас, когда она итак уже ничего не чувствует внутри. Ей просто нужно сосредоточиться на чем-то еще, помимо растущей вокруг крошечной искорки надежды пустоты.   Я могу быть любой формы и любого цвета, и чем больше ты отнимаешь у меня, тем больше я становлюсь.   Ева вспоминает эту загадку из детства.   Дыра. Ответ – дыра.   Сейчас Ева ощущает дыру там, где когда-то было ее сердце.   Вилланель точно назвала бы ее королевой драмы.   Дыра становится все больше.   ——   Кто-то дотрагивается до ее руки, и Ева вздрагивает.   Ее суставы ноют от боли. Может, это сон? Нет. Просто... В комнате стало по-другому. Ева замечает, что свет из окна делает серый в крапинку пол более ярким – это все, что дает ей восходящее сейчас солнце...   Что ж, Ева ведь сама сказала, что Вилланель может просто забрать с собой солнце, если уйдет, потому что оно больше не будет иметь для нее никакого значения.   Это всего лишь более яркий, чем раньше, серый в крапинку.   Потому что «эффекта Вилланель» больше нет.   Кто-то прикасается к ее руке. Ева поднимает глаза, чтобы посмотреть на врача.   Она выглядит усталой. Измученной. Ева помнит, как она бросилась к носилкам, когда они приехали сюда, и бежала рядом с ними прямо по коридору, удаляясь от Евы.   Она выглядит такой усталой.   Прошло... часов 8? Судя по рассвету и этим крапинкам на сером – поздний вечер сменило раннее утро. Неужели врач работала все это время?   У нее мешки под глазами и завивающиеся на висках волосы. А уголки ее губ... опущены.   Искра надежды тает буквально на глазах…   Евины глаза расширяются. И в них снова откуда-то находятся слезы. Пустота причиняет боль. Ева готовится к концу…   «Она жива».   Что?   «Она в плохом состоянии, но…».   Ева встает. Искра внутри разгорается пламенем.   «Где она?»   Ее надломленный голос звучит сильно, громко и твердо.   Врач поворачивается, чтобы проводить ее по коридору, и, следуя за ней, Ева никак не может понять, почему эта женщина сейчас не бежит.   Она жива. Она жива. Она жива.   Ева не может успокоиться, ее сердце едва не выпрыгивает из груди, а дыхание сбивается. Она просто бессильна против этого, но ей все равно. Она чувствует, как…   Пустота начинает заполняться.   «Я должна предупредить Вас, - слышит она голос врача, - сейчас она находится под воздействием сильных препаратов».   Она толкает какую-то дверь, и там...   Там она!   Вилланель выглядит такой маленькой. В этой голубой больничной одежде она словно лазурное небо под белыми простынями облаков. К ней и от нее идут многочисленные трубки, подключенные к каким-то тихо жужжащим и попискивающим здесь повсюду аппаратам. Ева бросается вперед, за секунду преодолевая созданное между ними около 14 часов назад расстояние, и берет Вилланель за руку.   Она кажется теплой.   Ева чувствует ее тепло.   «Она потеряла очень много крови, травма была тяжелой, - говорит врач у изножья кровати. – Она не должна была выжить… На самом деле, большинство людей не выжили бы, для них такая рана стала бы роковой».   Ева смеется, и врач, должно быть, сейчас странно смотрит на нее, но давайте признаем, разве Вилланель могло бы убить что-то роковое? Боже, это просто идеально! Роковая женщина, пережившая нечто роковое.   «У нее, видимо, был какой-то мощный внутренний резерв, - говорит врач с улыбкой, которую Ева слышит в ее голосе, - чтобы бороться, и она им воспользовалась».   Ева кивает и, наконец, поворачивается к женщине.   «Спасибо!» - искренне говорит она.   Врач снова улыбается.   «Она будет спать еще какое-то время. Мы ввели ей сильнодействующие успокоительные и другие препараты, чтобы провести эту сложную операцию. Она придет в себя нескоро. Вы можете пока пойти домой, взять…».   «Нет, - прерывает ее Ева. Она снова смотрит на Вилланель и проводит своим большим пальцем по бледным костяшкам ее пальцев. – Я подожду здесь».   «Это продлится как минимум до вечера, - терпеливо объясняет врач. – Мы не ждем, что она скоро очнется, по крайней мере, не до того, как…».   «Я останусь, - быстро говорит Ева. - Расскажите мне, как прошла операция и что я должна буду делать в период ее восстановления».     И пока врач объясняет, Ева не сводит глаз с Вилланель.   ——   Вилланель просыпается через 7 часов.   С кровати начинают доноситься какие-то звуки, и Ева тут же оказывается рядом с ней – обезумевшая, ликующая и наполненная. Она берет Вилланель за руку и с едва сдерживаемой радостью наблюдает, как ее веки трепещут, медленно поднимаясь.   «Привет, Ева!» - хрипит Вилланель.   Ее голос звучит как чертова музыка!   Веки Вилланель все еще тяжелые, но она улыбается, медленно скользя взглядом по евиному лицу.   «Привет, Вил!» - отвечает Ева с улыбкой, заставляющей застывшие в страдании на почти два долгих дня мышцы ее лица болеть.   Вилланель отводит взгляд, чтобы осмотреть комнату, а потом саму себя. Она смотрит на свой живот. На их переплетенные руки. Ее взгляд становится более сосредоточенным, когда она снова возвращается к Еве.   «Ты чуть не убила меня, - хрипло произносит Вилланель скрипучим, но счастливым голосом. – Снова».   Ева смеется, наслаждаясь ощущением слез на своих щеках.   «Да, - кивает Ева, - действительно. Но у меня это все никак не выходит, верно?»   Вилланель улыбается, а Ева нажимает кнопку вызова медсестры, прежде чем нежно убрать ее светлые волосы с мягкой кожи.   «Ты обещала мне прогулку на лодке».   «Ты слышала? - спрашивает Ева, тихо посмеиваясь. Ее слезы уже начали высыхать. – Я думала, ты без сознания».   Вилланель удается слегка ухмыльнуться, и сердце Евы замирает от такого знакомого ей взгляда.   «Я все слышала, - бормочет Вилланель. – Твои слова как-то пробились ко мне».   Ева закусывает губу и качает головой.   «О, отлично, - отвечает она с игривым сарказмом, - ты ведь будешь припоминать мне все эти обещания вечно, не так ли?»   Вилланель кивает, и Ева снова смеется, потому что она, конечно же, выполнит все эти обещания, если дать ей шанс, она обязательно выполнит их миллион раз.   Рука Евы скользит вниз, обхватывая подбородок Вилланель и нежно поглаживая большим пальцем ее скулу. Ева наклоняется вперед, чтобы поцеловать ее, чтобы наконец поцеловать Вилланель. Наконец-то…   «Перестань, - бормочет Вилланель. Ева слегка отстраняется, ища ее вновь начавший искриться привычным весельем взгляд. – Никакого первого поцелуя, пока мои губы такие потрескавшиеся. Я совершенно не готова. Мне нужен бальзам для губ».   Ева усмехается и все равно целует ее.   А Вилланель все время улыбается.   ——   Но если ты останешься, я устрою тебе ночлег, Как будто ночи никогда не было и не будет. Я растворюсь в твоей улыбке и твоем прикосновении. Я буду говорить с твоими глазами, которые так люблю. Тогда, если ты уйдешь, я пойму. Оставь мне достаточно своей любви, я буду держать ее в своих ладонях.  Если ты уйдешь, ne me quitte pas*, если ты уйдешь…