Ожог

В кладовке, в которую завели Сириуса, время тянулось бесконечно долго, тоскливо дёргая вниз его сердце и отдаваясь ноющей пульсацией в больной голове. Всхлипы драли горло ещё долго, то практически затихая, то вновь учащаясь до нехватки воздуха в легких. Слезы, казалось, уже устали течь, но всё равно изредка выдавливались, обжигая затянувшиеся плёнкой от высохшего солёного потока щёки. Боль не давала о себе забыть ни на секунду, вспыхивая при каждом неосторожном движении и судорожном всхлипе. Сириуса бросало то в жар, то в холод; голова пульсировала со всех сторон, будто в неё вонзались десятки тонких острых стрел. Сириус был в этой пыльной кладовке всего пару раз. Делать тут было нечего: ничего интересного, кроме банок из-под солений, обнятых дымчатыми нитями паутины, не наблюдалось. Маленькое помещение не имело освещения: окон не было, а тонкая щель под дверью улавливала лишь слабый желтоватый отголосок, будто бы издеваясь. На полу валялся старый матрас, на котором как раз и лежал Сириус. С пола сильно дуло. Одежда, которую насильно надели на больное тело, не спасала от периодического озноба, и мальчик не мог утверждать, что этот холод накрывал его лишь снаружи. Сириус никогда не боялся темноты, но сейчас она действовала на него угнетающе, не давая успокоиться и заставляя пустоту съедать все мысли, которые лезли в голову. Когда сил разрываться в звенящей темноте не осталось, мальчик постарался наполнить голову прошедшими диалогами из Хогвартса, который представлял для Сириуса лучик света и второй дом, куда хотелось вернуться, ничего не боясь и зная, что тебя там ждут. Ну, не считая слизеринцев, конечно. При мысли о факультете змей Сириус ещё больше приуныл, прокручивая в голове требование родителей перед Хогвартсом поступить именно на этот факультет. Вспомнилось, как Джеймс, однажды ночью увидев депрессивное состояние своего друга, спросил его: «Неужели тебе б было лучше на Слизерине, как хотят твои родители?» Сириус тогда лишь покачал головой. А сейчас задумался: а что было бы, если бы шляпы отправила его на Слизерин? Тогда сидел бы он сейчас вместе с родителями наверняка за большим столом, празднуя своё поступление. Не «вяли бы уши» от родительских оскорблений, не дрожало бы всё тело от боли и ужаса… Но тогда бы он не стал общаться с Джеймсом, придумывать с ним разные шалости и просто проводить весело вместе время. А вместо этого ходил бы по струнке у старосты Слизерина, как все остальные студенты факультета, и делил бы спальню с Нюниусом. Нет, лучше уж орать под розгами, нежели наблюдать каждый день по соседству эту сопливую физиономию! Джеймс перед каникулами предложил поехать к нему и заверил, что в его доме всегда будут рады Сириусу, а тот не поверил. Как могут чужие люди быть рады ещё одному ребёнку, которому надо уделять время и силы? Вальбурга и Орион Блэки никогда не любили принимать гостей, несмотря на то, что располагали и деньгами, и местом. Сириус принимал это как должное, понимая, что у всех забот хватает и на себя, а о других речи уже не идёт. Поток мыслей оборвал резкий хлопок телепортации, и перед носом Сириуса возник Кикимер, уродливо возвышаясь над своим хозяином, как бы ни старался сгорбиться и опустить вниз голову. — Госпожа Вальбурга требует присутствия своего старшего сына для срочного разговора. Сириус не успел даже огрызнуться, как безобразное существо болезненно ухватило его за запястье и трансгрессировало. Принесло их в спальню Сириуса. На полу валялся пустой чемодан, на кровати были разбросаны вещи первокурсника. Мать с величественной холодностью возвышалась над Сириусом в трех метрах от него и держала в руках полный пакет чего-то. — Кикимер! — леденящим тоном процедила Вальбурга. — Я разве велела трансгрессировать сейчас? Тебе сложно было провести Сириуса по лестнице? Вон из комнаты, никчемное создание! Вдобавок к своим словам, госпожа Блэк замахнулась тяжёлым пакетом у себя в руках, выбивая из притихшего домовика испуганный писк, после которого он сразу же трансгрессировал. Не меняя яростное выражение лица, Вальбурга перекинулась на сына, тряся перед его глазами пакетом. — Догадываешься, что здесь? Сириуса резко пробил пот, и вспыхнули от боли красные полосы на заднице. Мать перерыла абсолютно каждую вещь, лежавшую в чемодане. Почему он не догадался надёжнее всё спрятать? Желая узнать ответ и в то же время до ужаса страшась этого, он покачал головой. — Ты что же, идиот, который не знает, что у него лежит в чемодане? — вкрадчиво прищурилась Вальбурга. — Знаю, — поспешил её заверить Сириус. — Но не имею понятия, что ты могла забрать оттуда. — Дерзкий мальчишка! — одернула его мадам Блэк, но раскрыла пакет и сунула его под нос сыну. — Полюбуйся в последний раз на эти безобразные штучки грязнокровок, которые ты смел притащить в мой дом. Знай: я этого не потерплю! Прежде чем мать закрыла пакет, Сириус успел разглядеть среди ручек, карандашей, ластиков, точилок, блокнотов и остальных безделушек маггловскую игру домино, в которое они с Джеймсом любили играть, когда наскучали шахматы. Эти дощечки были сделаны по заказу мистера Поттера и подарены Сириусу на Рождество. (Джеймс рассказал отцу, что другу понравилось играть в домино) Если сложить их в правильном порядке, точками вниз, то вырисовывался герб Гриффиндора. Сириусу так полюбился этот набор, что коробка всегда лежала на прикроватной тумбочке рядом с его кроватью в Хогвартсе. — Отдай! — закричал Сириус, попытавшись выхватить у матери свои вещи, но она уже нацелила палочку на пакет и через секунду он вспыхнул ярким пламенем. Сириус не успел отдернуть руку, и огненный язык совершенно случайно укусил его. Боль была настолько пронизывающей и нестерпимой, что мальчик закричал, в ужасе наблюдая, как за пару секунд от предметов из пакета остались лишь тлеющие угольки, которые, превращаясь в пепел, исчезали в воздухе. — Так тебе и надо, паршивец! — удовлетворённо процедила Вальбурга. Ожог колол кожу, словно тясячи иголок, и эта боль заглушала даже пульсирующую резь на пятой точке. Горячо было только там, внутри обосновались лишь холод и пустота, которые обвязывали желудок и свертывались в районе сердца. — Ненавижу тебя! — зло прошипел Сириус, не глядя в глаза матери. — Что ты сказал? — опасно прищурилась мадам Блэк, приближаясь к непослушному сыну. — А ну повтори! Сириус мгновение поколебался и со слезами на глазах дрогнувшим голосом повторил: — Ненавижу. Вальбурга с силой ухватила его за чуб и заставила посмотреть на себя. На лице у неё застыло страшное выражение: казалось, будто зрачки выкатятся из орбит, а мышцы лопнут от напряжения. — А теперь скажи это ещё раз, глядя мне в глаза! Сириус сглотнул слезы и тихо процедил, стараясь не отводить взгляд: — Ты взяла мои вещи без спроса и уничтожила их. Я тебя ненавижу. — Ах вот как ты с матерью заговорил! — взбеленилась мадам Блэк, встряхивая сына. — Мразь! Оскорбление хлестнуло так же, как и пощёчина, которую мать залепила непослушному мальчишке. — Я вижу, ты не усвоил урок. Мало отец тебе всыпал? По груди Сириуса разлился страх, медленно обволакивая каждый дюйм кожи. Из груди вырвался неконтролируемый всхлип. — В следующий раз будешь думать, что можно делать, а что нет, - поучительно сказала мадам Блэк. Вальбурга отпустила чуб сына и крикнула: — Кикимер! — и как только появился безобразный эльф-домовик, процедила, кивком головы указывая на мальчишку: — В кладовку его, с глаз моих долой. И...зелье от ожогов захвати. Оказавшись вновь на старом, пропахшем сыростью матрасе, Сириус, как бы не загонял всхлипы и слезы глубоко внутрь, зарыдал с новой силой. Неимоверно жалко было домино, но если б дело было только в нём…