Jiya jale jaan jale. Том II

Двадцать пятое апреля 1995 года, дом Цукино.       — Вы трусиха, леди Астат. Я презираю вас, — зло выплюнула Хотару, глядя исподлобья на свою наставницу.       Астат лишь ниже склонила голову, не скрывая того, что стыдится смотреть в глаза своей воспитаннице.       — Заберите то, что вам нужно, и убирайтесь. Я презираю вас и ненавижу, — слёзы текли по лицу Хотару, уже не старающейся держать себя в руках. — Вы предательница, вы…       — Остановись, дитя, — Феб схватил за запястье Хотару, вскочившую, чтобы уйти из комнаты. — Есть вещи, которые нужно закончить. Дай это сделать Астат.       — Сделать? Ах, сделать… Она не сбежит? Не солжёт? — злость и ненависть душили. Хотару вырвала руку из ладони Феба и, сжав кулаки, подошла к молчащей Астат. — Вам так нужно что-то от меня? Берите и убирайтесь, леди-жрица. И никогда не приходите ко мне больше!       — Как скажешь, — глухо ответила Астат, взяв в руки свой неизменный стилет. — Будет немного больно, потому потерпи, пожалуйста.       — Не больнее, чем вы мне сейчас сделали, — выплюнула Хотару, с трудом распрямляясь…       Maar dala, maar dala — безумный шёпот на грани слышимости, сливающийся в один гул с зеркальным лабиринтом и болотной жижей, сладко-гнилостным дурманом и эхом выстрелов от пистолета вперемешку с криками.       Хотару бежит, не надеясь на спасение. Ноги вязнут во мхах, спотыкаются на кочках… Бежать, и только бежать…       Шёпот сменяется музыкой, всё нарастающей в своём мрачном величии. «Орган? Но откуда?.. — Хотару не успевает ничему удивиться, как вбегает в собор, и видит творящую заклинание леди Астат. — Леди!»       Бежать, чтобы успеть перехватить Юджил, целящуюся в леди Астат…       Не успела. Лавандовый свет сменился на тьму, сквозь которую вихрем пронеслись скреплённые в одну фигуру три полумесяца. Исходящий от них золотисто-серебряный свет обжигал, сводил с ума, примешивая к этой боли запах болота. Больно… Так больно, что смерть начинает казаться избавлением от мук.       Сжаться в комочек, стремясь обрести покой. Отдаться на милость победителю. Уйти в вечный покой…       — НЕ СМЕЙ!       Чей это голос? Гелиоса? Или?.. Хотару не знала, но понимала, что волна из алого и золотого света сметает всё, принося с собой надежду…       — Хотару, просыпайся, — твёрдая рука Медеи легла на горячий лоб девочки, разом будто отрезая все сны. — Вставай, надо собираться в школу.       — Конечно, — Хотару села на кровати, потирая устало лицо. — Я сейчас спущусь, спасибо большое.       Медея ничего не ответила, лишь молча вышла из комнаты. Хотару несколько раз глубоко вздохнула, успокаивая бешено бьющееся сердце. Привычным движением повернув голову влево, Хотару увидела, что всё на месте — цветущая трёхцветная роза, небольшой фотоальбом с надписью «Моим девочкам», наплечный браслет из чернёного серебра.       Понемногу дом начал просыпаться, наполняясь негромкими переговорами Медеи и Сецуны, Мамору и Усаги.       Хотару снова вздохнула, и накинула халат. Надо было собираться.       Каждый день был похож на предыдущий — проснуться от одних и тех же кошмаров, умыться, закрепить наплечный браслет, привычно стиснув зубы от активации сокрытия ауры, одеться в форму «Мюген», проверить рюкзак с учебниками, спуститься вниз, пока все ещё спят.       Медея хлопотала на кухне, поджаривая омлет. Привычно кивнув Сецуне, Хотару села за стол, где уже стояла кружка с крепким красным чаем. Беглый взгляд на часы над духовкой — без десяти семь часов утра. Сецуна быстро допивает кофе, на ходу доедая бутерброд, и убегает на работу, быстро клюнув перед уходом жрицу в щёку. Медея неодобрительно качает головой — портит желудок сухомяткой! — и ставит тарелку с омлетом перед Хотару.       На кухню вползает сонный Шинго, молча машущий всем рукой. Свистит чайник, и Медея быстро заваривает новую порцию чая, параллельно выключая кофеварку, отдающую последние капли густого и пряного напитка.       — Доброе утро, — в кухню входит Аполлон, одетый, как всегда, с иголочки. Запах его кедрового одеколона смешивается с кофе и мускатным орехом, жареными грибами и сыром.       — Доброе, — Медея расцветает, глядя на своего родственника. С поклоном ставит перед ним тарелку со свежей пшеничной булочкой, жареной картошкой с мясом, сыром и томатами, большую кружку холодной воды и маленькую, почти десертную кружку крепкого кофе, заваренного хитрым способом только для Аполлона.       — Доброе утро, дорогая, — Шинго скривил рожицу, показывая, где он видел все эти нежности между взрослыми. Хотару фыркнула, и поблагодарив Медею за завтрак, уходит с кухни, зная, что через пару минут в гостиную примчится Шинго, традиционно ворча о стариках, которым нежности важнее всего на свете.       Семь часов тридцать минут — они садятся вместе с Усаги в машину Мамору, развозящего всех по школам.       Первым выпрыгивает Шинго, торопливо бегущий к своим друзьям, ждущим у ворот. Следующая остановка — старшая школа Дзюбан, и машину покидает Усаги, торопливо целующая в щёку Мамору.       «Ромео» набирает скорость, и мчит по дороге, отправляясь в квартал Хигаси-Икэбукуро, чтобы вовремя добраться до «Мюген».       Хотару смотрела в окно машины, привычно наблюдая, как прохожие торопятся спуститься в метро, на ходу потягивая кофе из бумажных стаканчиков, морщась от его вкуса. Машина тормозит — значит, стоят на светофоре, и можно приоткрыть немного окно, чтобы впустить запах сакуры и роз, заполнивших этим утром Токио.       Но вместо запаха цветов, бензина и уличной еды в нос ударила удушливая сладко-гнилостная волна, как из недавнего кошмара. Хотару согнулась пополам, закрывая судорожно одной рукой окно, а другой стараясь закрыть нос и рот, чтобы не дышать этим ароматом.       — В кармане есть вода и аптечка, — Мамору плавно съехал на парковку ближайшего магазина, чтобы переждать приступ дурноты девочки. — Опять запах болота?       — Да, — просипела Хотару, дыша в бумажный пакет. — Только сегодня сны изменились.       — Это что-то новенькое, — удивился Мамору, разворачиваясь к Хотару, сделавшей глоток воды и снова дышащей в пакет. — Тебе приснилось прошлое? До того, как?..       — Нет, — уже нормальным голосом ответила Хотару, убрав пакет. — Нет, не прошлое. Или… Я не знаю, но это было похоже на будущее… Или нечто подобное.       — Расскажи, пожалуйста. Может, я смогу помочь.       — Сначала мне приснился тот разговор с леди Астат, — медленно, с трудом подбирая слова, начала рассказывать девочка. — Когда она… вы все, в общем, получили кристалл. Потом болото. Я бежала в собор, стараясь успеть к леди Астат. Играл орган. Но вдруг всё оборвалось. Меня захватила тьма. В ней было три скреплённых между собой полумесяца — один золотой и два серебряных. Они испускали свет, и он… он хотел меня убить, — Хотару закрыла глаза и часто задышала, стараясь успокоиться, чтобы продолжить свой рассказ. — Но вдруг кто-то крикнул «Не смей!» и мне показалось, что голос знаком. Тьму смели два света — алый и золотой. Они не были злыми. Они были добрыми. А потом я проснулась, — как-то болезненно усмехнулась девочка, открывая глаза.       — Может, это сон-предупреждение? — предположил Мамору, вспоминая свой опыт с кошмарами, насылаемыми королём Эндимионом из тридцатого столетия.       — Наверное. Как думаешь, что могут значить три полумесяца?       — Может, это знак того, что кто-то ещё, помимо Гекаты и Аполлона, готов вмешаться в текущие события? — предположил Мамору, обхватив подбородок ладонью. — Я бы предложил обсудить вечером вместе со всеми твой сон, если ты не против.       — Да, давай попробуем, — Хотару сделала ещё глоток воды. — Извини, пожалуйста, что надоедаю своими проблемами. Вам и так хватило хлопот со мной.       — Не бери в голову, — отмахнулся Мамору, заводя двигатель. — Хуже было бы, останься ты одна со всем этим дерьмом наедине.       — Да, было бы хуже, — эхом отметила Хотару, замолкая и стараясь прийти в себя, чтобы в школе не было вопросов к её состоянию. Кафе «Корона».       — Ты стала реже забегать, Мако, — мягко упрекнул Мотоки, протирая меланхолично стакан полотенцем. — Да и все вы, впрочем, забыли про бедного Мотоки. Даже Мамору.       — Да, бросили мы тебя, — привычно поддакнула Макото, понимая, что опять разговор пойдёт по кругу. На коленях заворочалась Луна, чуть замурчав. Девушка придержала кошку, чтобы та не упала с ее колен: — и я, и девочки, и даже Мамору.       — Не расстраивайся. Я уверен, что скоро всё закончится — и комендантский час, и все эти страшные убийства, — Мотоки заменил пустой стакан Макото на новый со свежей порцией фруктового чая со льдом. — Унадзуки мне уже все мозги съела рассказами о том, что будет делать после того, как маньяка поймают. Не поверишь, теперь у неё идефикс, что надо нас на следующий год записать всех участвовать в национальном турнире танго! Я, конечно, танцую, но не настолько же хорошо!       — Серьёзно? Абсолютно всех? — недоверчиво переспросила девушка, делая глоток чая. — Да, сидение дома дурно влияет на Унадзуки.       — Всех. И я не знаю, что делать! Унадзуки сейчас столько тканей и фурнитуры заказала по каталогам, что это просто ужас, — совершенно беспомощно всплеснул руками парень. — Дома просто невозможно ходить.       — Да ладно тебе, попроси себе что-нибудь сшить на свадьбу. Уверена, эта идея точно найдёт отклик в её мыслях, — рассмеялась Макото. — Между прочим, тебе пойдёт оттенок морской волны, такой тёмный, сине-зелёный. Будет очень красиво сочетаться с твоими глазами.       — Думаешь? — вздёрнул Мотоки бровь. — О, тогда, может, попробовать Унадзуки с тётей Джин свести? Я заходил к ней последний раз, и мне очень не понравилось её состояние.       — Как она?       — Ужасно. С того январского звонка прошло уже почти четыре месяца. Тётя Джин берёт любую надомную работу и сидит, шьёт и штопает, и ждёт звонка Минако. Я как-то решил занести ужин и проведать тётю, так она так смотрела на телефон, что мне стало страшно. Она не услышала ни того, как я зашёл, ни того, как я звал. Словно она была в каком-то трансе, — Мотоки прикрыл глаза.       — Я помню. Дедушка тогда поехал срочно и через несколько дней вернулся, — Макото погладила проснувшуюся Луну. — Если ты поселишь Унадзуки, тётя Джин не воспримет это как посягательство на свой дом?       — Не знаю, — Мотоки тяжело вздохнул, оперевшись на стойку. — Но попытаться стоит. Как-то господин Мицуно зашёл, а там на плите небольшой пожар полыхал. Франсуа предложил отправить Джин к психиатру, но с поправкой на следствие, вряд ли полиция разрешит отправить тётю на лечение. Ведь, как я понял из объяснений, если вдруг каким-то чудом Минако позвонит и не услышит голос матери, то её след может оборваться, и даже насовсем.       — Рей сказала, — начала осторожно Макото, оглянувшись по сторонам и понизив голос почти до шёпота, — что это дело больше не относится к полиции. Всё теперь под совместным контролем Найтё и первого отдела Коан Тёсатё. Особенно после событий в метро.       — То есть… Поправь, но правильно ли я понимаю, что теперь всё находится под самым высоким контролем? — шёпотом уточнил потрясённый Мотоки. — Может, тогда активнее будут искать Минако?       — Если Рей всё правильно поняла, то высшие чины сказали, что Минако вряд ли найдут. Сам подумай, звонок с Ближнего Востока!       — Ненавижу политиков, — с чувством выдохнул Мотоки.       — Господин Хино хотел использовать эти происшествия в своей осенней кампании, но дедушка наложил вето, — покачала головой Макото, вспоминая рассказ возмущённых Рей и ее дедушки.       — Интересно. А почему? — живо заинтересовался Мотоки.       — Дедушка из Мори, что Кагосумой правили, так что… — Макото послала извиняющуюся улыбку Мотоки, удивлённому таким откровением. — В общем, как я поняла из объяснений Рей, что и слово дедушки имеет вес, хоть он и не занимается политикой, в отличие от своего старшего брата. Там всё так сложно, что я больше половины не поняла из объяснений. Так что сейчас наложено вето, иначе бы уже господин Хино мелькал на всех экранах. Никогда бы не подумала, что можно так низко использовать чужую трагедию!       — Никогда бы не подумал, что так низко можно пасть. Господин Хино ведь отец, он же должен понимать чувства тёти Джин. Тот же господин Мицуно — он тоже мог всё бросить, но однако же помогает тёте. И Юсукэ, и Франсуа. Не понимаю, — Мотоки пнул стойку в раздражении.       — Господин Хино хочет стать новым премьер-министром, и для него любые средства хороши, — рядом сели Ами и Рейка, подошедшие незаметно для беседующих. — Привет.       — Привет, — Мотоки расцвёл, глядя на свою невесту.       — Хотя бы сегодня давайте не будем обсуждать политику, прошу вас, — Ами обхватила голову руками, массируя виски. Луна, муркнув что-то, перебралась с колен Макото на плечи Ами, и устроилась воротником на шее. — Луна, моя хорошая, — девушка погладила чёрную кошку, потёршуюся о щёку. — Мотоки, налей просто воды, пожалуйста. Не могу, голова болит последние дни так сильно.       — Конечно, сейчас. Может, ты хочешь прилечь в подсобке? Когда господин Мицуно заедет? — засуетился Мотоки.       — Папа обещал приехать через два часа, как раз маму привезёт после дежурства, и мы все поедем обедать к нему домой, — Ами достала таблетку от головной боли и запила её. — Мако, тебя подвезти до храма?       — Спасибо большое, но нет. Ючиро сказал, что заедет за мной и Рей, мы потом в клуб поедем, — Мако улыбнулась. — Юсукэ сказал, что возьмёт меня на работу помощницей на лето. Неофициально, сама понимаешь, но это и хорошо.       — А разве раз ты теперь живёшь с Рей, тебе не положены деньги на карманные расходы? — поинтересовалась Рейка, отпив кофе. — Или ты не хочешь их брать?       — Да почему, — Мако замялась, пытаясь подобрать ответ. — В общем, дедушка взял меня под опеку, он помогает со сдачей квартиры, деньги копятся мне на учёбу, он и на карманные расходы готов давать, но я не хочу у него брать деньги. Мне неловко. Они с Рей столько сделали после зимы, что… В общем, я хочу поработать и сделать им подарки всем. Да и в целом я не привыкла сидеть на шее.       — Ясно. И потому ты к Юсукэ идёшь?       — Ага. Пусть и помощницей на кухню, но может, в будущем, после учёбы я открою свой ресторан. Или маленькое кафе. Не решила ещё, что мне хочется. Дедушка просит подумать о том, куда буду поступать. Он готов даже с бумагами на грант помочь, как Мамору, но я пока не думала об этом. Мне несколько вариантов понравилось, — призналась Макото.       — Понятно всё с вами. А ты, Ами? Тоже пока колеблешься?       — Да. Я пока выбираю между Тодай и Васэда. Можно ещё Кэйо. Давайте уже о чём-нибудь другом поговорим, пожалуйста, — взмолилась девушка. — Мне и родителей хватает с этими вопросами.       — Ладно. Тогда у меня для вас всех есть предложение, — Рейка тряхнула каштановыми волосами, словно сбрасывая напряжение, висящее в воздухе. — Несмотря на то, что у нас весьма странное положение в городе, я предлагаю всем собраться в парке Хитачи, и даже тётю Джин вытащить. Посмотрим на предстоящее солнечное затмение, полюбуемся немофилами, поедим чего-нибудь.       — А что, это мысль, — Ами, показалось, воспряла духом. — Может, я сделаю вместе с папой несколько набросков, и отправлю Жану.       — Как он? — поинтересовался Мотоки, ставя новые стаканы с напитками перед дамами.       — Ох. Если в двух словах, то его всё достало, и он рвётся обратно в Токио. Напомните, я покажу вам потом на встрече фотографии весеннего Парижа, — Ами погрустнела при упоминании об отсутствии жениха.       — Не грусти. Он вернётся в следующем году, как и обещал, — Макото обняла Ами, смахивающую набежавшие слёзы на глаза.       — Конечно, — всхлипнула девушка, пряча лицо на плече подруги.       Рейка и Мотоки переглянулись. Конечно, не стоит уезжать из Токио в такое тревожное время, но может, смена обстановки поможет хоть чуть-чуть взбодрить всех, и дать силы держаться дальше?..       — Кстати, а что после пикника? — задал вопрос Мотоки, когда все немного успокоились.       — Родители оставляют мне домик в Такахаги на выходные, так что если есть желание, то можно отправиться туда на рыбалку, — пожала плечами Рейка. — Подумайте, давайте вечером обсудим.       — Да, давайте, — согласно закивали Ами и Макото. — Можно, кстати, в храме Хикава собраться, со всеми обсудить. А домик большой?       — Не очень, но места желающим хватит. Так, тогда вопрос — кто пойдёт к госпоже Айно? — Рейка хлопнула ладонями по столешнице, прося тем самым сосредоточиться и подумать хорошенько.       Ами и Макото растерялись. Ведь большую часть разговоров с тётей Джин на себя всегда брали старшие товарищи — Медея, Франсуа, Эжен, Юсукэ. И никогда…       — Аполлон, — в унисон выдохнули девушки.       — Он ведь почти не приходит к тёте Джин после Рождества, — пояснила Макото, теребя подол школьной юбки. — Вот пусть и идёт. Может, она его послушает?       — Вариант, кстати говоря, — Рейка состроила гримасу, обозначая своё мнение к ситуации. — Значит, пойдёт Аполлон.       Лишь Луна протестующе мяукнула, представив себе встречу незадачливого ухажёра Минако и её матери.

***

Средняя школа Дзюбан.       — А он и говорит, что не пойдёт со мной любоваться сакурой, так как ему, видите ли, стыдно, что я толстая! — назойливый голос одноклассницы ввинчивался в голову, сверля, казалось, её насквозь.       — Да ты что?! — ещё одна девочка запищала, возмущаясь.       — А что…       Шинго поморщился и, быстро собрав бенто, ушёл в другой угол школьного сада, надеясь хоть немного в этот прекрасный весенний день отдохнуть от трескотни назойливых одноклассников обоих полов.       «Никого, ура», — юноша радостно устроился между кустами чубушника так, чтобы видеть всех, а его никто не мог заметить с дорожки.       Скрестив ноги по-турецки, Шинго раскрыл бенто, с упоением вдыхая аромат говядины, маринованной в смеси имбиря и печёного чеснока, жареной маленькой круглой картошки (буквально на укус, но какая вкуснота!), посыпанной щедро домашним сыром и зеленью. Осторожно подхватив палочками первый кругляш, Шинго сделал укус, наслаждаясь гаммой вкусов: мягкий сыр, зелень, картошка с пряностями, чуть выдержанная в подливе от мяса… А в термосе красный чай с цветами апельсина, щепоткой корицы и сладкими ягодами малины, которым так приятно запивать обед…       Мясо таяло во рту. Казалось бы, говядина должна быть жёсткой, чтобы жевать положенные тридцать два раза, но она была такой мягкой, такой легко тающей, что в конце оставался только лёгкий привкус, напоминающий о том, что обед и правда был.       Ещё глоток чая. Шинго зажмурился от удовольствия. Положительно, в том, что Медея живёт в доме Цукино, есть огромные плюсы — всегда потрясающие блюда, рецепт которых Шинго старательно переносил в мамину кулинарную тетрадь с жёлтой обложкой. Старательный сын заботился не только о том, чтобы сохранить рецептуру для мамы в надежде на дальнейшие кулинарные изыски, но и сам пробовал (пока никто не видит) готовить некоторые блюда. Иногда в устранении последствий помогали Усаги или Хотару, гораздо реже Сецуна с Аполлоном (последний вообще пользовался вовсю тем, что он бог, и просто одним щелчком пальцев приводил кухню в порядок, доводя порой до исступления Шинго). Иногда даже женщины в доме хвалили Шинго, старательно поедая все экспериментальные блюда. Правда, потом Мамору поил всех лекарствами от несварения, но это такие мелочи, что право слово, не стоит внимания!..       Чай начал подозрительно быстро заканчиваться. Почему, ну почему термоса на один литр не хватает на обед?! Шинго тяжко вздохнул, усилием воли завинчивая крышку с оставшейся чашкой чая. Да и обеденный перерыв скоро закончится, надо потихоньку собираться.       Послеобеденная нега накатывала подобно волнам прибоя. Ласково пригревало солнце, отчего глаза закрывались сами собой, а лицо тянулось к рукам Аматэрасу, греющим каждую чёрточку.       В такие минуты Шинго размышлял о том, почему любовь такая странная штука. Казалось бы, вот всё ясно — есть Усаги и Мамору, ведущие себя уже как глубоко женатая парочка; есть Рей и Ючиро с их вулканическими страстями, после всплесков которых надо пытаться привести в порядок не только дом, но и собственную психику; Макото, оказавшаяся на удивление романтичной особой, у которой за косухой и берцами скрываются рюшечки.       Из всего ряда привычных образов знакомых девушек Ами выбивалась сильнее всего. Во-первых, она оказалась романтиком не меньшим, чем Мако, а то и даже больше. Сделать перед расставанием с женихом кольцо из своих синих локонов и вложить в медальон со своей фотографией — чуть старомодно, но романтично настолько, что Зайчиха и её подружки (и даже серьёзные Сецуна с Медеей) пищали от восторга. Первый раз за длительное время сердце Шинго не заныло при виде синеволосой умницы и красавицы с глазами оттенка летнего неба. Сердце было спокойно, да и душа тоже. Может, он не любил Ами? А просто принял за любовь дружескую симпатию? Шинго предпочитал не искать ответ на этот вопрос, понимая, что тогда ему самому не понравится результат.       Гранатовые глаза Сецуны преследовали во снах очень долго, наравне с Ами. Шинго то краснел, то бледнел, вспоминая, что ему снилось.       Пожалуй, и к лучшему, что чувства быстро ушли, так и не получив толком развития. Но как-то Шинго увидел, что Сецуна бережно хранит засушенный букет цветов, подаренный прошлой осенью в парке. Ах, если бы Сецуна была простой женщиной, то можно было бы надеяться на что-то, а так — она бессмертный воин, он — всего лишь человек, как показали события…       Нет, всё же он допьёт чай. Шинго открыл термос, и задумался — а какой сегодня напиток у Хотару?       Обычно девочка не брала никаких напитков с собой к бенто, ей хватало всегда воды в школьной столовой или сока. Но сегодня к своему обеду (лапша с карри, приготовленная Усаги — коронное блюдо, обожаемое Мамору, и внаглую просто отбираемое одними лишь женщинами) Хотару взяла чай, и похоже, что не зелёный.       «Тот же самый чай, наверное, — подумал Шинго, покатав чашку в руках. — Интересно, её губы будут сладкими на вкус или такими же сухими, как зимой? Нет, глупости, нельзя об этом думать!»       Чубушник зашелестел, чуть задетый ветром. Время неумолимо заканчивалось, и следовало собрать обед, чтобы вернуться в класс, иначе мисс Харуна будет ругаться, что Шинго берёт дурной пример с Усаги с её вечными опозданиями.       «Нет, я точно ужасный человек. Я какой-то донжуан! Как же я могу любить трёх женщин сразу, если правильно быть только с одной?!» — Шинго пытался размышлять и снова не находил ответа на свои вопросы.       — Мицукуни, ты что принёс? — опять одноклассники мешают, не дают спокойно предаться размышлениям.       — Мияно, я принёс те фото, что успел сделать. Смотри, это она, та танцовщица, про которую я говорил, — Шинго затих в кустах, старательно дожидаясь, пока два главных хулигана уйдут.       — О, это та самая Фрейя? Шикарная тёлка, я бы вдул!       — Да я б тоже! А уж как двигается в цирке… Короче, если всё сложится, то я к субботе достану два билета в «Тёмную Луну», и ты посмотришь на неё. Говорят, что если очень повезёт, то можно и в её гримёрку попасть, а там тебя ждут просто шикарные часы, — возбуждённо тараторил Мицукуни.       — Так она что, ещё и юдзе?! Охренеть. А сколько берёт за час? — Мияно стукнул по веткам чубушника, и Шинго замер, стараясь не дышать. Как же не хочется драться…       — Не знаю, но я потрясу до пятницы мелочь с детишек.       — Шухер, Хатано-сэнсей идёт!       — Бля, после из кустов заберу, — Шинго еле успел уклониться от летящего конверта, чтобы его не заметили хулиганы, спешно убегающие от директора школы.       Несколько фото всё же выпали, и юноша не удержался, взял одно, чтобы взглянуть быстро, про кого эти двое говорили. Женщина на фото, пусть и несколько смазанном, была симпатичной: рыжие кудри, широкая улыбка, посылаемый воздушный поцелуй, как любила делать Минако, и прищуренный левый глаз…       — Нет, она лишь похожа, — Шинго часто задышал, стараясь успокоиться. Мало ли похожих женщин, которых можно встретить, просто идя по улице! Нельзя же каждую принимать за Минако. Нет, нельзя.       Но что-то есть похожее в этом поцелуе. «Я расскажу вечером Хотару, и никому больше. Не хочу тревожить понапрасну Усу. Извини, Мицукуни, я одолжу одну фотографию», — Шинго быстро сунул в обёртку бенто карточку и поспешил на урок, пока мисс Харуна не заметила отсутствие юноши.