Обещание

Ста́тор

Акутагава не выдерживает. Когда оборотень снова начинает ныть, что он прикончил вооруженного противника, Акутагава хватает Джинко за шкирку, оглядывается и, протащив сопротивляющегося недонапарника, впихивает его в пристройку у склада. Закинув бубнящего и брыкающегося Тигра в полутемное помещение, он сам шагает в комнатушку. Оборотень уже распрямляет плечи и шевелит губами, но сказать ничего не успевает, потому что Акутагава, не теряя даром времени, сгребает в кулак воротник дешёвой рубашки вместе с подтяжками, встряхивает его со всех сил, сшибает лбы вместе и шипит: – Ты достал меня уже! Джинко зажмуривается, и Акутагава ещё больше раззадоривается несопротивлением недонапарника: –Сколько можно, а? Ацуши несмело приоткрывает глаза и пищит: – Ты снова убил.. Акутагава отталкивает Тигра от себя и, презрительно кривя губы, окидывает его грозным взглядом, потом, резко выпустив носом воздух, толкает оборотня, прижимая того лопатками к стене. Он ещё раз дёргает Джинко, да так сильно, что шлёпает его головой о стену, со злобным удовольствием отмечая стук блондинистой головы о дерево: – Я убил.. – Мы же договаривались.. – перебивает его оборотень. Акутагава крепче сжимает в кулаке ткань, лишая недонапарника возможности вздохнуть, в надежде, что тот наконец-то заткнётся. Тигр хрипло вздыхает, пробует пошевелиться, но, осознав бесполезность попытки, только втягивает голову в плечи и снова зажмуривается. Акутагава наклоняется к Джинко и, приподняв кулаком его испуганное лицо, приблизившись буквально к носу, произносит зло, но чётко выговаривая каждое слово: – Ты слабоумный? Он ведь целился в тебя! Если бы я не проткнул его Расёмоном, он бы выстрелил.. Джинко неожиданно расслабляется в его руках и, прижавшись плечами к стене, выгибается в пояснице, прижавшись бёдрами к его ногам. Акутагава замолкает, удивлённый мгновенными метаморфозами, произошедшими с недонапарником, и вскидывает брови как раз в тот момент, когда Накаджима Ацуши – его личное наказание, не иначе – медленно открывает глаза и упирается прямо в глаза Акутагавы. Во взгляде его внезапно вспыхивает бесстыдное, наглое золото, а на губы заползает дерзкая улыбка. Он неожиданно с силой отталкивает от себя Акутагаву, заставив того отступить, а сам один в один повторяет его движение – собирает в кулак шейный платок, сорочку и лацканы плаща и быстрым движением меняет их положение. Теперь Акутагава оказывается прижатым тяжёлым тигриным телом к стене. Недонапарник наклоняется к акутагавиной щеке и, проведя носом по линии челюсти, шепчет, обдавая жарким дыханием ухо: – Наконец-то, ты это сказал.. . Акутагава хлопает глазами, не понимая, что происходит, поворачивает голову, ошарашенно глядя на довольно ухмыляющегося оборотня, лицо которого вдруг оказывается очень-очень близко: – Ч-что ты.. Договорить ему не дают сильные пальцы. Они сжимают акутагавин подбородок и поворачивают его голову профилем к Джинко. Который тут же широким мазком влажного языка проходится от челюсти к виску и тихо-тихо шепчет: – Ш-ш-ш.. Влажный след холодит щёку, и Акутагава, растерявшись, сглатывает. Он совершенно теряется, не понимая, как реагировать на такое откровенное.. действие.. А оборотень отпускает его челюсть и махом сдёргивает с шеи платок. Шустрые пальцы проворно расстёгивают две верхние пуговички белой рубашки, и холодный нос ныряет в ключичную ямку. Акутагава ахает и изумлённо замирает. – Д-джинко.. что ты.. – еле хрипит он. И умолкает, потому что в голосе его вдруг проскальзывает такая неуверенность, что ему становится не по себе. Оборотень резко поднимает голову и легко прикусывает его подбородок, заставляя проглотить так и не высказанный вопрос, а потом, воспользовавшись его растерянностью, Джинко выпускает когти и, чиркнув ими по ткани, бойко расправляется с оставшимися пуговицами. Они задорно прыгают по пыльному полу, закатываясь в тёмные углы. Потерянный Акутагава вздрагивает от необычного ощущения – от холода по коже бегут россыпи мурашек, а по телу прокатывается жаркая волна, оседающая тяжестью в паху. Джинко выпрямляется, лишь на секунду ловит ошалевший акутагавин взгляд, а потом обеими руками резко распахивает полы сорочки и переводит глаза на его обнажившееся тело. Акутагава хватается за рубашку, но оборотень, облизнувшись, касается тёплыми ладонями его талии. Горячие ладони клеймом ощущаются на холодной коже, и Рюноске ёжится, пытается вырваться, но оборотень, ухмыльнувшись, дёргает его на себя, снова ныряет носом в ямку между ключицами и жадно втягивает носом воздух. – Какой же ты.. – благовейно произносит он. Рюноске, ловя ключицами горячее дыхание, глупо моргает. Чужие ладони в это время ласково оглаживают бока и, пройдя большими пальцами по рёбрам, останавливаются почти подмышками. Акутагава потерянно оглядывается. И тут же сердце его делает кувырок и падает куда-то вниз, потому что Джинко, присаживаясь перед ним, проводит носом и губами по межреберью вниз и скользит по впалому животу, заставляя Акутагаву судорожно втянуть его. Слегка прикусив кожу над впадинкой пупка, он немного отодвигается. В висках Акутагавы стучит и пульсирует, и он начинает мелко дрожать, когда Накаджима пальцем правой руки легко проводит по дорожке тонких волос, убегающих под ремень брюк. – Чёрные, – приподнимая голову и улыбаясь, восхищённо произносит оборотень, глядя расширившимися зрачками в глаза Акутагавы, – как я и думал.. Дыхание от этого признания – он действительно об этом думал? – застревает в горле, и Акутагава, смущаясь, чувствует, как алеют его щёки. Джинко же, не обращая внимания на ошалевшего Рюноске, громко мурча, быстрыми кусачими поцелуями проходится вдоль ремня, заставляя мафиози вздрагивать от каждого поцелуя, потом ненадолго останавливается на выступающей косточке – Акутагава замирает – и прямо у неё втягивает кожу, оставляя неяркую отметину. Рюноске не сдерживается – из горла вырывается позорное хныканье, потому что в низ живота словно плескают кипятком и внутри всё сжимается в тяжелый узел. Он несмело косит глаза и неверяще таращится на засос. Уши полыхают, и Акутагава вдруг понимает, что всё это время почти не дышал. Он судорожно вздыхает, а когда проворные пальцы хватаются за пряжку, Акутагава, наконец, отмирает. Он начинает возиться и, заикаясь, хрипит: – Д-джинко, т-ты с ума с-сош.. Оборотень приподнимается и ощутимо прикусывает кожу над пупком, оставляя новую отметину и заставляя Акутагаву крупно вздрогнуть. – Я же сказал – молчи, иначе.. Он быстро – раз-два-три – зализывает укус, а потом снова игриво кусает, только теперь прямо над ширинкой. Акутагава несдержанно дёргает бёдрами и охает, а Джинко на секунду застывает, потом поднимает затуманенный похотью, шальной взгляд на Акутагаву, и тот – с ужасом – осознаёт, что возбужден. Что его тело, никогда прежде не знавшее чужой ласки, отзывается. Тянется к дарителю, подставляется, предлагает. Жадничает до прикосновений. Он уже собирается обдумать это странное – страшное – открытие, но, пока пальцы (уже расправившиеся с ремнём) нетерпеливо сражаются с пуговицей и молнией ширинки, Джинко прислоняется лицом к паху Акутагавы и ласковым котом трётся щекой о напряжённую плоть. Акутагава соляным столбом стоит и только вниз смотрит на жмущегося к нему Тигра. – Восхити-и-тельный.. – тянет оборотень, шумно дыша в ширинку. Когда сражение с пуговицей и молнией заканчивается в пользу оборотня, Джинко торопливо приспускает брюки и прислоняется лицом к твёрдому члену, скрытому лишь тонкой дорогой тканью белья. Акутагава, всё ещё не веря, что это происходит на самом деле – дурацкий сон же, как по-другому? – всхлипывает и прикусывает губу. – Волше-е-бный.. – шепчет оборотень, проводя языком по кромке белья. Рюноске, не выдержав острой ласки, закрывает глаза, откидывается головой на стену и шипит сквозь стиснутые зубы. Вдоволь рассыпав острых игольных поцелуев по коже над поясом белья, оборотень вцепляется пальцами в бледные бёдра, зубами прихватывает широкую резинку и, оттянув, приспускает её, освобождая напряженный член. Акутагава дёргается, когда влажная головка мажет по плоскому животу, оставляя прозрачный след, и зажмуривается – сон.. сон.. это всё – сон.. – когда холодный воздух касается разгорячённой обнажённой кожи. Он, донельзя смущенный, раздетый, трепещет и уже хочет умолять Джинко остановиться, но, вспомнив о жалящих укусах при попытке заговорить, останавливает себя, учитывая, как близко зубы оборотня находятся к его достоинству. А Джинко, ткнувшись носом в складку у ноги и паха, протяжно вдыхает и еле слышно произносит: – Изуми-и-тельный.. А Акутагава.. Акутагава всё-таки тихонечко стонет, почувствовав, как руки стягивают бельё ниже и чужие пальцы дразнят чувствительную кожу внутренней стороны его бедер. Нежная кожа, которую ласкает Тигр, будто ток пропускает, но тут ацушины губы лёгким поцелуем касаются головки, и он в очередной раз вздрагивает. Шершавый язык слизывает выступившую каплю. – Сла-адкий.. Акутагава не выдерживает. Сил сопротивляться больше нет, да и смысла тоже нет, потому что ему – его телу – нравится то, как прикасается к нему оборотень. Мозг потихонечку отключается, Акутагава отпускает себя и.. и сдаётся – инстинктивно поддаётся бёдрами вперёд и краснеет пуще прежнего, услышав, как оборотень довольно усмехается, прежде чем, замурлыкав, обхватить губами член. Проворный язык оглаживает ствол, заигрывая с выступающей венкой. Ноги Акутагавы подгибаются, и он понимает – не выдержит. Вот прямо сейчас и свалится прямо к ногам недонапарника, который, выпустив его член изо рта с влажным хлюпом, трётся об него носом и мурчит, едва касаясь губами мошонки: – Чувстви-и-ительный.. Акутагава собирает разбежавшиеся от первого откровенного прикосновения мысли и, решившись, смотрит сквозь ресницы, как Джинко приподнимает его ногу, ловко скидывает ботинок, спускает бельё и брюки к щиколоткам и, высвободив одну ногу, резким движением закидывает её себе на плечо. Кожа, в местах, где к нему губами и руками прикасается оборотень, горит огнём. В голове Акутагавы туманит, он прижимает ладонь к губам и всхлипывает. Возбуждение, прошибающее его, заставляет сделать хоть что-то, и он, прижавшись плечами к стене, выгибается навстречу оборотню и безотчетно притягивает его закинутой конечностью к себе. Будто приглашая. – Нетерпели-ивый.. – мягко смеётся оборотень, прикусывая коленку. Акутагава смущенно кашляет и, чуть приподняв веки, снова смотрит вниз, как раз в тот момент, когда Джинко дразняще втягивает головку в рот. Влажный жар и теснота заставляют Рюноске закатить глаза и заскулить. В голове его мечутся обрывки фраз, а оборотень, не стесняясь, сам стонет и двигает головой, насаживаясь на его член, выбивая из ума всё не нужное. Неуместное. Лишнее.. Сочетание невероятного удовольствия от языка оборотня и легкого царапанья щетины по обнажённому бедру сводят его с ума. На какую-то долю секунды вдруг вспыхивает: откуда его бесячий недонапарник знает, как это делать? и.. исчезает, потонув в блаженной неге. От невразумительных мыслей его отвлекают не только юркий горячий язык, но и узкие ладони, которые плавно ползут с задней поверхности бедер выше и с силой сжимают задницу. От неожиданности Акутагава вскрикивает, вцепляется пальцами в деревянную стену за своей спиной, а потом громко и протяжно мычит, выгибаясь ещё больше. Джинко снова выпускает его член изо рта. – Отзы-ывчивый.. Акутагава ведёт бёдрами и краснеет уже и шеей, и вообще – он, на считанные секунды выныривая в реальность, ужасно смущается, но вот оборотень дует на влажную головку, рассылая ворох мурашек по ногам. И смущение испаряется. Джинко снова слизывает новую капельку смазки и втягивает подрагивающий член во влажную глубину. Рюноске, опустив голову, находит силы оторвать руки от стены и робко вплетает пальцы в неровную чёлку недонапарника. Тот тормозит на мгновенье, но, поняв, что Акутагава не собирается перехватывать инициативу, заглатывает глубже, раз за разом проходясь языком по уздечке. Акутагаве стоять трудно – ему кажется, что каждая мышца в его теле сокращается, он скользит ладонью на шею сидящего у его ног оборотня и, чтобы хоть немного отвлечься от невероятного огня, выжигающего вены, мягко поглаживает затылок. Джинко урчит, подставляясь под ласку, и на секунду поднимает и тут же опускает глаза. Жгучие молнии удовольствия тонко щекочут затылок и пока еле ощутимо выстреливают куда-то в загривок, и Акутагава опускает ресницы и снова закусывает до крови губу. Он знает, что долго не выдержит – слишком острое, яркое – новое – то удовольствие, что точно иглы прошивает его, заставляя мышцы на животе предвкушающе подрагивать. Закинутая нога затекает, и Акутагава очень аккуратно (на самом деле боясь спугнуть момент, лишиться хоть капли наслаждения) шевелится, но оборотень впивается пальцами в бёдра, ведёт ладони наверх, растирая небольшие круги по коже, потом скользит в промежность и оттягивает мошонку. Будто со стороны Акутагава видит, как он, жадно глотая раскалённый воздух пересохшими губами, непроизвольно движется навстречу. Раз. Ещё раз.. Ещё.. Раз.. Джинко, как только он начинает двигаться навстречу, стонет громче; не выпуская член, улыбается его инициативе и втягивает щёки. Ощущения настолько необычайно поразительные, что Акутагава не сдерживается и опять опускает глаза. Оборотень сидит на коленях у его ног, одной рукой продолжая ласкать мошонку, а второй – сжимает собственную ширинку. И именно в это момент Джинко ещё раз поднимает глаза и их взгляды встречаются. В золоте, щедро разбавленном фиолетовым, столько искреннего, бесконтрольного, так долго сдерживаемого – уязвимого – желания, что Рюноске не выдерживает и опускает глаза ниже. А ниже.. Распухшие, блестящие смазкой губы вокруг его члена, капли слюны, смешанной со смазкой в уголках рта и эти глаза.. прошивают острой молнией позвоночник и толкают его к краю. Он, притягивая оборотня ближе, прижимается затылком к шершавым доскам, зажмуривается изо всех сил и с громким хрипом кончает прямо на подставленный язык. От удара – и от желанного освобождения – перед глазами пляшут белые мушки. Тело его становится ватным, и на секунду ему кажется, что он отключается. Тьма покидает сознание, когда Акутагава понимает, что оборотень всё ещё сидит у его ног. Он мелко вздыхает, берёт себя в руки, несколько раз моргает. Ему становится стыдно, но он опускает глаза вниз и сквозь посторгазменную дымку смотрит на Джинко. Заметив его внимание, оборотень ловит его взгляд и, растягивая губы в нахальной улыбке, высовывает язык, по которому тут же текут, пачкая подбородок, жемчужные вязкие капли. Рюноске от столь откровенной картины закашливается, снова пылая щеками, дёргает плечами, и оборотень смеётся, глотает его сперму и облизывается, вытирая тыльной стороной ладони рот. Ошеломлённый собственными ощущениями, откровенным желанием оборотня и его последней выходкой, Акутагава забивает на забавляющегося Тигра и прижимается затылком к стене. Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Напряжение сначала отпускает плечи, потом поясницу, а после и бёдра. Ему сейчас так спокойно и хорошо, что кажется, что даже если пристройка рухнет вместе со складом, районом – или чего уж мелочиться, всем чёртовым городом – он не сдвинется с места. Даже глаз не откроет. Где-то внизу возится Джинко: он аккуратно снимает со своего плеча ногу, уверенно распутывает брючину, надевает ботинок и завязывает шнурок, потом легко касается губами колена и встаёт, натягивая на Акутагаву бельё и брюки. Рюноске, стесняясь собственной удовлетворённости, отворачивается, пока недонапарник, понимающе хмыкнув, просовывает пуговицу в петельку, жужжит молнией и застёгивает ремень. Они замирают на мгновенье, когда за стенами их укрытия слышится голос явившегося за ними Дазая, громко вопрошающего, где они. Джинко отходит на шаг, оглядывая наспех собранного, растерянного, ужасно смущенного – удовлетворённого –Акутагаву. Потом правой рукой обхватывает его за шею и, подтянув к себе, шепчет, едва касаясь кожи за ухом: – Ещё раз посмеешь рявкнуть на меня или трепать за грудки как щенка.. – он мягко трётся носом о бледную скулу, – и я зайду дальше.. Пока он щекочет дыханием акутагавину шею, его левая рука проходится по пояснице, вплотную прижимая Акутагаву к себе, позволяя почувствовать его ещё не спавшее возбуждение бедром, потом скользит на ягодицу и ласково сжимает её. А Акутагава.. Акутагаве хорошо, и совсем-совсем не страшно, поэтому он, цокнув, поворачивает голову и, оказавшись носом к носу с оборотнем, сам так же обхватывает его шею, тянет ещё ближе: – Обещаешь? Джинко потирается о его бедро ногой и демонстративно облизывается: – Обещаю..