Там нет меня

      — У меня ещё пара и потом два зачёта, — Женя слегка разворачивается и облокачивается на стенку спиной, устало выдыхая. Спина болит ещё с раннего утра и это лучшее, что он может сейчас для нее сделать. — Но не думаю, что я задержусь. К трём я освобожусь.       — Тогда я заберу тебя. Так быстрее получится.       — А не на метро?       — Дай поухаживать, не порть момент!       Женя улыбается широко, давит тихий смешок. На метро будет быстрее. Гораздо быстрее. Но ради такого жеста со стороны Миши можно и опоздать на тренировку.       С их приезда с Кубка прошло больше двух недель, а в это до сих пор трудно поверить. Дела закружили и у них не оказалось времени даже на банальные встречи, не считая, конечно, тренировочные часы. Однако ведь увидеться на арене, буднично поздороваться и разъехаться — это одно, а обнимать и целовать, не боясь чужих осуждений, держать за руку и говорить долго-долго — совсем другое. Может всё могло быть иначе, если бы не Женины долги по учёбе, которые всё никак не закончатся. Но Миша пообещал терпеливо ждать, даже помогать, если в этом будет необходимость. И это спасает от всех плохих мыслей. Теперь Женя просто не имеет права завалить оставшиеся зачёты.       Да он, честно признаться, и не собирался этого делать. Учёба всегда давалась ему легко, потому что рано пришлось понять её важность. Закончил школу с золотой медалью не потому, что его родители гоняли по репетиторам и заставляли учить из-под палки. Он поступил в медицинский университет не потому, что мама его туда пропихнула. Всё, что случилось с ним — это плод его усердной работы. Женя такой везде: на льду и вне катка.       А вера любимого человека делает сильнее. Миша не рядом, но его голос успокаивает по вечерам перед сном через динамик телефона. Он не целует нежно в лоб, но кофта, в которую Женя кутается по вечерам, ещё хранит его запах и любовь. У них в распоряжении лишь разговоры, да короткие поцелуи за углом раздевалки. Отчасти это даже умиляет и спасает от падения в смертную тоску. Им приходится жить обещаниями и надеждой на завтрашний день.       Вообще Миша предлагал съехаться ещё после прилёта домой, но Семененко тогда отказался. Ему ведь хочется сделать всё без спешки, уделить время каждой детали: спокойно собрать вещи, поговорить с родителями, свыкнуться с мыслью о том, что теперь он будет просыпаться не один. Они сразу поняли, что постоянные ночёвки друг у друга им не подходят. Надо везти с собой лишние вещи, сговариваться о встрече, а потом поутру кому-то тащиться домой. И поэтому у предложения Миши есть практический подтекст. Только вот Жене попросту... страшно.       Да, в его жизни за последнее время столько всего случилось, но он ещё не разучился бояться.       В конце концов, это может иметь плохие последствия. Они люди известные, а после скандала к Жене так и вовсе максимально пристальное внимание. Они смогут спрятаться раз, другой, но на третий их легко поймают за тем, как они вдвоём выходят или заходят в один подъезд, ездят на одной машине. Да и у соседей будет много вопросов, если два парня вдруг начнут жить вместе. Больше всего Женя боится, что из-за него может пострадать Миша. Он себе этого не простит. Может быть именно поэтому он тянет с ответом, несмотря на то, что сердце его пылает желанием.       Звонок на пару возвращает Женю к лекции и учёбе. А ещё к мыслям о том, зачем им, не такой уж и большой группе, такая огромная аудитория. Он не посмотрел расписание, а по всей видимости стоило, раз с преподавателем в кабинет хлынуло огромное количество людей.       — Лекция поточная, — отвечает одногруппник, когда Женя обращается к нему с вопросами. — Они по пятницам всегда поточные.       — А, понятно, — Семененко хлопает глазами и выдыхает шумно. Поточные пары — это всегда утомительно.       Слегка уставший взгляд скользит по прибывающим студентам и их белым халатам. И эти же белые халаты смотрят на него в ответ. Конечно он уже привык к такому вниманию в вузе: глазеют, иногда просят сфотографироваться. Но сейчас, после новостей и грязных слухов, взглядов стало больше. И не то, чтобы это раздражает. Просто в какой-то момент становится неуютно.       Женя даже думает, что его ждёт полтора часа монотонной лекции, как вдруг все его планы меняет один ворвавшийся в аудиторию человек. От его знакомого голоса передёргивает и некоторое время даже страшно поднимать голову. Вдруг это просто от усталости в голове шумит. Вдруг ему просто показалось. Вдруг...       — Женька, привет, — раздаётся совсем рядом и Семененко поднимает голову, отрывая взгляд от исписанного листа. Да, это он.       — Привет, Руслан, — Женя пытается выдавить из себя улыбку. По ощущениям получается скверно.       — Ты давно приехал? Чего не отвечаешь на сообщения? — парень разворачивается, руки кладёт на его стол. Женя откидывается на спинку скамьи, пытаясь максимально отодвинуться. — Я уже переживать начал.       — Да... дел накопилось. Некогда было просто.       — Понимаю, — Руслан улыбается и чиркает что-то своей ручкой на полях чужой тетради.       Когда тот наконец-то отворачивается, Женя спокойно выдыхает, пытаясь успокоить быстро бьющееся сердце. Взгляд цепляется за корявую надпись.       «Задержись после пары, поболтаем немного».       Женя понимает, что когда-нибудь они всё равно встретились бы. Случайно или намеренно, в коридоре или в общей компании. Всё равно разговора не избежать, как бы ему ни хотелось оставить этот ужас позади и спокойно двигаться вперёд. Но чтобы это наконец-то случилось нужно уже разобраться со всем этим. Да, обидно, да больно. Только вот за него это никто не сделает.       И он соврёт, если скажет, что не думал об этом моменте и ситуации в целом. Столько раз прокручивал у себя в голове, столько всего придумал, столько раз срывался на немую истерику или злость. И может быть даже хорошо, что прошло столько времени. Женя не уверен в том, что смог бы держаться. А сейчас есть такой шанс. Но стоит сказать, что при любом раскладе Миша будет недоволен фактом их разговора и встречи. Как минимум, потому что уверен, что это плохо отразится на состоянии парня. А как максимум — ему самому очень хочется поговорить с Русланом. Правда Женя не уверен в том, что всё закончилось бы на разговоре.       Но факт остаётся фактом. Они встретились. И сейчас он не побежит от этого, как это было бы несколько недель назад.       — У меня ещё два зачёта, а потом я свободен, — слабо улыбается Семененко другу, когда они выходят из кабинета. Открыто врёт. Мишин его убьёт за это.       — Отлично! Я буду ждать тебя в кафешке у корпуса.       Женя только кивает и убегает тут же на негнущихся ногах. Дрожащими пальцами быстро и отрывисто пишет Мише о том, что приезжать не нужно и он пропустит сегодняшнюю тренировку. А потом тут же отключает телефон. Отчаянный шаг, за который его потом по головке не погладят. Но сейчас ему это кажется правильным.       Безумно радуется тому, что успел хорошо подготовиться к зачётам, потому что мысли раз за разом возвращаются к скорому разговору и тесты его волнуют меньше всего. И, наверное, не будь он сейчас так напряжён, то и написал всё идеально, без мелких и глупых ошибок. Правда преподаватели не ругают за это, лишь покачивают головой и вздыхают, мол, хорошо, что даже после такого трудного сезона Женя остаётся прилежным студентом. Семененко им натянуто улыбается и почти через каждые две минуты бросает взгляды на часы. Тренировка начнётся через двадцать минут и проблем ему не избежать.       Судьба как будто говорит ему о том, что всё идёт так, как и должно. Потому что в кафе, в котором они договорились поговорить, людей почти нет. Большинство столиков свободны, а сам Руслан занял место где-то в конце небольшого зала. Женя шумно выдыхает, чувствуя, как странное волнение всё же накатывает в груди и неприятно тянет тяжёлым камнем. Но он заставляет себя дойти, надеясь лишь на то, что этот кошмар закончится быстро. У него нет ни сил, ни желания устраивать тут долгие диалоги.       — Рассказывай, как живёшь? Я смотрел Кубок. Ты был крайне хорош, — восхищается парень и Женя впервые за долгие годы слышит проскальзывающую между слов наигранную лесть. И неужели он правда не замечал этого?       — Спасибо, — хрипит Семененко в ответ, делая несколько больших глотков воды. — Знаешь, всё... обычно. По уши в работе и тренировках.       — Я очень за тебя переживал. Ты так долго молчал. Я уж подумал, что ты...       Женя вдруг осознаёт, что ему совершенно не хочется слушать чужую речь. Эту мнимую поддержку, враньё в глаза. Даже если бы эти слова были самыми честными, то он, наверное, так же потерял к ним интерес. Не замечает, как на подсознательном уровне вспоминает моменты, связанные с их дружбой. Теперь это отчего-то не кажется чем-то светлым и родным. Как будто в каждом из них улавливается подвох. Как будто в каждом из них Женя мог пострадать. Вот в общей компании Руслан зачем-то высказывается по поводу личного выбора Жени, хотя его об этом не просили. А здесь тот же Руслан невзначай говорит о том, о чём его просили молчать. И каждый раз он не хотел. Каждый раз это порыв злой эмоции.       Слишком уж много за последние несколько лет их общения.       — Эй! Ты меня вообще слышишь? — Женя вздрагивает, когда перед его глазами щёлкают пальцами. Он как будто выбирается из-под толщи своих мыслей, вздыхает тяжело.       — Я отвлёкся немного...       — Я спросил о том, как ты себя чувствуешь. Ну после всего того, что случилось. Вроде шумиха уже улеглась. Но я помню с каким ужасом читал обо всём этом, знаешь...       И тут Женя понимает, что это крайняя точка. И вырвавшийся истерический смешок сдержать не получается.       — Ты сейчас серьёзно? — перебивает Семененко и откидывается на спинку стула. — Ты издеваешься сейчас?       — О чём ты?       Молчание на несколько минут замирает между ними. Женя пытается связать мысли в голове, превратить во что-то связное. И желательно без мата. А Руслан как будто начинает понимать. Сам невольно слегка отодвигается назад.       — Я как-то столкнулся с Ваней в коридоре. Помнишь Ваню? Того парня с видео... Так он пообещал найти того, что выкинул ролик в сеть.       — И? — спрашивает Руслан. Женя только смотрит в глаза, не отводя их в сторону. А в них столько уверенности, ей можно подавиться. И человек напротив давится, опуская взгляд. — Жень...       — У меня только один вопрос. Зачем?       Руслан поджимает подрагивающие губы, но головы совсем не опускает. Просто зажимается чуть сильнее: горбится, складывает руки на груди. Наверное, он ждал другого. Драки? Может быть. Скандала? Скорей всего. И совсем не думал о том, что если всё всплывёт, то Женя будет со спокойным, как будто даже скучающим видом сидеть напротив него. Это создаёт странный диссонанс внутри и заставляет ежиться. На его поступки редко, когда отвечали тишиной и разговорами.       — Не знаю, — выдыхает шумно сквозь слова, ведёт пятернёй по волосам. — Наверное...       — Злые эмоции? — усмехается Семененко. Сам себя ругает в голове за то, что вёлся на это. — Неужели я столько раз этому верил?       — Ну, получается так.       — Получается, — повторяет Женя с ощутимым разочарованием на языке. И разочаровывается он в первую очередь в самом себе.       — Я не думал, что это станет настолько большой проблемой. Просто... всё это злило. Твоя открытость. Твоё положение. Твоя осознанность. А тогда ещё и алкоголь по голове ударил.       — Будешь оправдывать своё поведение алкоголем? Серьёзно?       — Нет, не буду. Просто именно тогда это развязало руки, — Руслан замолкает, щёлкает костяшками на руках. Всегда так делает, когда волнуется. — Я понимаю, что сделал большую глупость... И мне, наверное, даже стыдно.       — Наверное? — удивляется Женя.       — Наверное. Я просто хотел... чтобы всё было как раньше.       Семененко хмурится вдруг. Пережитых эмоций за несколько минут ему хватит с лихвой на несколько дней.       — Как раньше?       — Ты вдруг вырос, — фыркает парень, поднимая глаза. А в них отчего-то злость. — Взрослые чемпионаты, взрослые друзья, взрослая учёба. И всё что было до этого стало тебе не важно. Как и наша дружба. Я подумал, что... это вернёт тебя на землю. И что я снова буду рядом.       Женя молчит в ответ на эти слова. Даже шелохнуться боится. Руки с силой сжимают ни в чём не виноватую бутылку с водой. А ноги кажется окончательно немеют. Его слово окатили ледяным душем. И неприятный холодок катится вдоль позвоночника. Он ожидал многого. Зависти, давней обиды, злости. Но никак не детской вредности. Жадности.       — Ты сейчас серьёзно? — голос предательски дрожит, как бы Женя ни пытался его контролировать.       — Я хотел, чтобы всё было как раньше.       — А просто поговорить ты не хотел? Знаешь, людям рты нужны, чтобы разговаривать...       Руслан выдыхает и снова отворачивает голову, поджимая губы. Кажется, что для него разговор окончен.       А для Жени вместе с разговором закончена и эта дружба. Точка поставлена.       Он тянется к своей сумке, убирая туда недопитую воду. Взгляд цепляется за выключенный телефон. Понимание того, что ему не хочется ехать домой, бьёт по голове. К родителям тоже не тянет. А ехать на стадион просто опасно. Единственное место, куда ему по-настоящему хочется — это домой к Мише. Там, где всего всегда ждут. Где он будет по-настоящему любим.       — Тебе совсем не жаль? — вдруг спрашивает Семененко поднимаясь. Последняя попытка.       — Я просто хотел, чтобы ты вернулся ко мне, Жень.       Руслан срывается на шёпот, но Женя его понимает. Во всех смыслах.       Он думал, что его отпустит и станет хоть немного, но легче. Но на свежем воздухе, когда эмоции затихают, а мысли приходят в относительный порядок, всё становится как будто только хуже. Женя пытается дышать ровнее, но раз за разом сбивается с ритма. Мелкая дрожь пробивает неприятным током. Приходится даже присесть на лавочку, чтобы прийти в чувство и осознать всё то, что случилось. Они от силы говорили минут десять, но этого хватает с лихвой, чтобы снова ощутить забытый липкий страх и обиду. Радует только одно — это был их последний разговор.       Разблокировать телефон всё же приходится. Ехать на автобусе или метро нет никаких сил. Лучше уж по дневным пробкам, но в машине. Не в своей конечно. Но и в таком состоянии за руль сесть всё равно бы не получилось. Как только появляется значок связи на экране, тут же начинают сыпаться пропущенные от кого только можно. От Лизы, Мишиных, мамы. Больше всего конечно же от Миши. Как и сообщений во всех возможных чатах. Он берётся это разгребать только в тот момент, когда садится в автомобиль и называет адрес Миши.       Первому кому отвечает и просит не беспокоиться — это маме. Врёт про трудные зачёты и усталость. К счастью, его мама самая понимающая женщина на свете. Поэтому она просто советует ему поспать и не накручивать себя. Потом он слёзно просит Лизу усмирить Мишиных перед завтрашней тренировкой. Понимает, что всё равно получит и влетит на жёсткие санкции, но слова девушки хоть как-то смягчат их гнев.       И только после этого он набирает номер Миши. Тот отвечает почти тут же.       — Женя! — раздаётся возмущённый и одновременно радостный голос. — Ты с ума сошёл?       — Ты сейчас дома? — тихо спрашивает Семененко, прислоняясь лбом к стеклу окна.       — Я... Я только зашёл, — мешкает Коляда. Он явно настраивался на серьёзный разговор. — Но думал уже ехать в универ, искать тебя по подвалам.       — Я еду к тебе. Минут через двадцать-тридцать буду.       — Что случилось?       — Я всё расскажу лично, — тихо отвечает и сбрасывает звонок, когда слышит хмурое «угу». Им двоим надо прийти в себя.       И время идёт на пользу, потому что чувство скованности и обиды постепенно сменяется каким-то вихрем в груди, какой-то странной злостью. Злостью на Руслана за его эгоизм, злостью на себя за такую глупость и слепую веру в лучшее. У него потеют ладони и коленки ходят ходуном от нетерпения. В маленькой машине душно и они едут с большими перерывами. Но Женя прилежно ждёт и потом, перед тем как сорваться с места, благодарит за терпение. И чтобы хоть как-то разгрузить тело, он бежит по этажам, к знакомой двери. Тарабанит по ней, пока ему не открывает абсолютно домашний и родной Миша.       — Женя, ты...       Но Семененко не даёт ему договорить. Тянет на себя за край футболки и отчаянно целует, сжав ладонями чужое лицо. Ему не важно, что они целуются почти на лестничной площадке. Ему не важно, если их увидят спускающиеся или поднимающиеся соседи. Ему важен лишь этот поцелуй. Теплый, хаотичный, настоящий. Ему важен лишь Миша, который тоже цепляется за куртку на плечах, аккуратно затягивая парня в квартиру. Они отстраняются друг от друга лишь в тот момент, когда дверь за ними громко захлопывается.       — Женечка, — говорит Коляда, соприкасаясь своими губами с чужими. Снова чувствует поцелуй на них. — Мой хороший, что случилось?       — Я просто очень сильно люблю тебя, — заполошно шепчет Женя, смотря в напуганные глаза. — Я уже и не знаю... не знаю, как представить эту жизнь без тебя. Как быть без мысли о том, что ты тоже любишь... любишь меня. И очень хочу быть с тобой. Во всех смыслах, пожалуйста...       Мишино негодование постепенно сменяется то удивлением, то даже каким-то испугом. Он бегает взглядом по раскрасневшимся щекам, шальным глазам и чувствует, как внутри что-то тянется к такому честному Жене. Его такого хочется прижать к себе, закрыть от всего плохого, дать наконец-то если не выговориться, то хотя бы отпустить себя, позволить эмоциям литься. Но ведь прекрасно понимает, что такие поспешные решения могут аукнуться на их отношениях. А этого Миша боится больше всего. Боится подорвать чужое доверие.       — Женя, тебе нужно перевести дух, — ласковая ладонь касается горячей кожи, мягко гладит. — Умыться, поесть, отдохнуть...       — Мне нужен только ты, — лепечет Семененко, смотрит с такой надеждой. — Твои руки, твои поцелуи, нежность. Пожалуйста.       Миша судорожно выдыхает, читая между этими словами трепетное «я люблю тебя». Сердце щемит сильнее.       — Я рядом, Жень, — Коляда тянет парня на себя. Обнимает, ведёт носом по скуле, шепчет на ухо. — И я тоже тебя люблю.       Дрожь в Женином теле постепенно сходит на нет.       Женя понимает, что только что пережил истерику, когда его второй раз накрывает в ванной комнате. Он тихо плачет, сжимая рот рукой, глуша все звуки в шуме воды. Но это не остаётся незамеченным. Миша сразу отмечает, как выделяются чужие красные глаза и нос на исхудавшем лице. Поэтому тут же протягивает Жене руку, позволяя ухватиться, почувствовать тепло и поддержку даже через этот незамысловатый жест.       — Я говорил с Русланом, — говорит Семененко, когда они усаживаются на мягком диване в гостиной с кружками чая. Не смотрит в глаза Миши, но чувствует кожей, как атмосфера в комнате слегка накаляется. — Я даже не думал, что встречу его сегодня. Но я совсем забыл о поточных лекциях...       — Он тебя... доставал?       — Нет, — губы трогает слабая усмешка. В чужих словах столько домашней поддержки. — Он даже не знал о том, что я уже в курсе его поступка. Он позвал поболтать после зачётов. И пришлось делать выбор.       — Не бойся. Вопрос с Мишиным я улажу, — кивает Коляда. И правда сделает всё, чтобы Женя за этот прогул получил по минимуму.       Женя поджимает губы и опускает взгляд. Мёд в чае сладко пахнет, но сейчас к любимому напитку притрагиваться не хочется. Он опустошён и всё ещё не может понять, как потерял близкого человека из-за его же эгоизма. Если бы люди не совершали импульсивные поступки, а разговаривали о своих переживаниях, то мир был лучше. Хотя он сам не лучше, раз набросился на Мишу с признаниями и вихрем мыслей. Но ведь сейчас они здесь, с разговорами и честностью. Так что путь выбран верный.       Миша тоже эту чувствует. И безумно радуется тому, что смог убедить Женю остановиться, выдохнуть. Ему и самому нужна была пауза. Половину дня провёл в тревоге: Женя не отвечает, тренировка ни к чёрту, а теперь ещё и главная проблема объявилась. Хотел бы он взглянуть этому другу в глаза. Хотя эта встреча не обернулась чем-то хорошим.       — Он говорил об этом так спокойно, — спустя время продолжает Женя. — Как будто и не понял всего ужаса. И говорил о себе. О том, что остался один. И что хотел бы всё вернуть. Но я не понимаю... что вернуть? Я ведь считал его другом.       — Наверное ему было просто тяжело понять, что теперь он не единственный твой друг, — выдыхает Миша, отставляя чашку на столик. — Что у тебя может быть своя жизнь.       — Но он тоже был её частью... Пусть уже и не такой большой, но был.       — Хорошо, что ты это понимаешь. Осознаёшь, что жизнь идёт и с этим ничего не сделаешь.       — Значит и мы когда-то? — запинается на половине фразы Женя. Словно боясь произнести это в слух.       Миша смотрит на него внимательно. И пожимает плечами, отвечая честно, но мягко:       — Может быть. Это жизнь. И она не статична. Но сейчас-то мы друг с другом. И всегда настоящий момент будет важнее любого возможного будущего.       Женя смотрит в чужие глаза несколько секунд не отрываясь. А потом почти в три движения оказывается на коленях Миши. Ему вдруг кажется, что если не поцеловать его сейчас, то схлопнется мир.       И это снова порыв. Но не такой, как полчаса назад. Не дикие эмоции вперемешку со злостью и обидой. Порыв настоящий и чистый, наполненный лишь любовью и доверием. Наверное, глупо говорить о доверии после всего, что случилось в его жизни. Однако сейчас Женя чувствует себя в безопасности. Каждое касание крепких ладоней или губ к шее пропитаны искренностью. Миша закрывает своими объятьями от всего плохого, держит его так бережно, словно самое дорогое сокровище. И больше не пытается остановить. Он тоже нуждается в этом.       Желание внутри росло постепенно. С каждым проведённым вместе днём, с каждым поцелуем, с каждой открытой тайной. Если бы ему несколько месяцев назад сказали, что он будет с жадностью ловить каждое слово этого мальчишки, желать его прикосновений и тепла, то Миша рассмеялся этому человеку в лицо. А сейчас это уже не кажется глупостью. Теперь глупость — это зависть, холод и скрытая злоба, которая таилась внутри него. Но, наверное, этот путь личного принятия следовало пройти. Пройти ради того, чтобы их эмоции и чувства оказались взаимными.       Диван оказывается идеального размера и Женя прекрасно на нём помещается, когда Миша опрокидывает его на спину, нависнув сверху. У каждого блестят глаза от лёгкого волнения и нетерпения. Хочется же всё и сразу, быстро, чтобы до звёзд под закрытыми веками. Но Коляда тормозит внутренних коней, медленно расцеловывая шею и оглаживая пальцами тонкие изгибы, что скрыты одеждой. Он позволяет себе проникнуть пальцами под ткань только в момент, когда Женя сам этого просит. Точнее что-то сдавленное скулит в плечо.       А Семененко просто не знает куда себя деть. Руками водит по телу, ногами то сжимает бедра, то, наоборот, разводит в стороны. Хнычет, жутко краснеет и судорожно изучает потолок над головой. Всё ощущается так непривычно. Поцелуи словно уже другие, прикосновения не такие, как раньше. И этого становится невыносимо мало. Но просить о чём-то большем не смеет. Принимает все то, что дают и лишний раз зажимает звуки как будто где-то в желудке, вздрагивая. Страх перед неизвестным, но таким манящим касается его души. И Миша это замечает в глазах.       — Не бойся, — шепчет он ласково. Гладит ладонью лицо, заставляя посмотреть себе в глаза. — Всё хорошо. Просто скажи, что чувствуешь сейчас.       — Я... Я хочу тебя, — Женя запинается, облизывая горячие губы. А после отводит взгляд в сторону. Чувствует, как румянец ползёт ниже по шее. — Но до этого я никогда ещё не был с парнем. Я... ничего не знаю.       — Тогда позволь мне вести, — Коляда целует костяшки чужой ладони, укладывая её после себе на плечо.       Женя не успевает и пикнуть, как ощущает горячие губы на своей шее. Его гнёт навстречу, и он поддаётся этой ласке. Миша аккуратен в каждом своём касании: очерчивает губами дёргающийся кадык, ведёт руками по коже, задирая футболку всё выше. И горячие поцелуи опускаются ниже, вместе с жаром в теле. Воздух обжигает лёгкие и на мгновение ему приходится задержать дыхание. Но всего лишь на мгновение. Потому что Миша касается губами под рёбрами, ведя дорожку мелких поцелуев до пупка. Первый хриплый стон отражается от стен.       Мелкая дрожь резко перерастает в напряжение, и парень натягивается как струна, когда умелые руки тянутся к застёжке на его голубых джинсах. Ему хочется то ли выть, то ли кричать от переизбытка эмоций внутри. Но Миша не даёт ему потеряться в этих ощущениях. Сжимает ладонь, смотрит в глаза с немой поддержкой и безграничной любовью. А потом снимает тяжёлый предмет одежды с бёдер, оставляя Женю практически обнажённым. И не удерживается, целует коленки, а потом и внутреннюю часть бедра.       От этих новых ощущений Женя практически задыхается, скулит тихо, сжимая пальцами футболку на чужих плечах. Почему-то под веками бегут кадры того, как они смотрятся со стороны и от этого возбуждение сильнее сдавливает низ живота, сводит с ума. И, наверное, только сейчас он наконец понимает, что происходит. И поэтому тянет Мишу к себе, целует отчаянно и несдержанно, впервые сам проявляя некую инициативу. Мишино мычание от поцелуев в шею отзывается приятной волной мурашек по коже.       — Вау, — шепчет Семененко, когда улавливает звонкий стон, когда рука опускается на плоть, что скрыта домашними чёрными штанами.       Миша сам улыбается и снова опускает Женю на диван, целуя и ведя пальцами по коже смелее. Теперь он ловит губами тяжёлые вздохи, когда касается бёдер, стягивает бельё, сжимает ладонью член. Крамольная мысль о том, что он первый, кто это делает, сводит с ума сильнее, чем любая победа. Вот его главный приз. И Миша, не понимающий раньше того, как можно променять все титулы на любовь, сейчас готов сделать этот выбор. Лишь бы раз за разом слышать собственное имя вперемешку с признаниями в любви.       Их ощущение мира окончательно переплетается, когда Коляда, сняв лишние вещи, прижимается к такому же обнажённому телу. Стоны в унисон, вздохи одни на двоих. И кажется, что они уже не различают мира вокруг. Лишь они важны. Миша, как и обещал, не отпускает, держит, когда обхватывает своей рукой свою и чужую плоть. Запоминает каждую эмоцию на любимом лице, пока неспешно находит нужным им двоим ритм. А Женя буквально горит от новых ощущений, запрокидывая голову и открывая шею. И это как призыв, почти просьба. И Миша отвечает на неё, оставляя влажные следы от поцелуев под подбородком.       Они цепляются друг за друга до самого конца, пока искрящее удовольствие на забирает в свои объятья. Но даже сквозь это Семененко чувствует тяжёлое дыхание в шею, крепкую ладонь на бедре, мягкие-мягкие губы. И Женя сам тянется к этим прикосновениям, прижимаясь в оргазме близко-близко, отдавая себя всего, но забирая столько же в ответ. Миша ловит глазами яркие образы, а только после падает в эту истому, доводя себя до пика несколькими резкими движениями ладонью. Под зажатыми веками мигающие круги, а в ушах только стук собственного сердца. Он словно на мгновение выпадает из реальности.       А возвращается только с ласковыми прикосновениями. Женя тянет к себе, целует. Но этот поцелуй такой ленивый, тягучий. Как жирная точка. Теперь они открыты друг перед другом телом и душой.       — Вообще-то это моя футболка, — в шутку возмущается Миша, когда его вещью вытирают перепачканные руки и животы.       — Ничего страшного, — фыркает Семененко и ловко изворачивается, позволяя лечь рядом с собой. Собственная футболка снова съезжает вниз, прикрывая грудь и часть живота. — Всё равно стирать будем.       — Будем?       — Я хочу остаться, — на одном дыхании шепчет Женя в чужие губы. Смотрит с безграничным доверием. — Можно?       Миша забывает на мгновение о том, как дышать. Это ведь не просьба о том, чтобы остаться на ночь. Это просьба о том, чтобы наконец-то попробовать. Попробовать быть вместе. Попробовать ужиться друг с другом, просто быть друг с другом. Последняя преграда пала и внутри что-то щёлкает.       Женя хочет этого чисто и искренне. Миша хочет в ответ. Пазл складывается.       — Тебе всё можно, — отвечает Коляда и не глядя находит чужую ладонь, переплетая пальцы.       В глазах напротив отражается безграничная любовь. Миша чувствует её телом и даже уставшей душой. Понимание того, что им стоило пройти через всё, лишь бы найти друг друга, накрывает с головой. Становится совсем спокойно.       Впереди тихая ночь, а за ней совместное счастье. О другом они и мечтать больше не смеют.