Там нет меня

      Женя устало хлопает глазами, пытаясь одновременно не уснуть и не потерять нить разговора. Ноги неприятно гудят после произвольного проката, а в голове шум и совершенно бессвязные мысли. До него только с раза третьего доходит, что все официальные и не официальные турниры закончены. А значит впереди законный отдых. Или время для того, чтобы наконец-то закрыть все свои долги по учёбе и начать готовиться к сессии. Слабая истерическая усмешка скользит по его лицу. Кажется с такими планами отдыха ему точно не видать.       По раздевалке разносится смех и Женя вздрагивает, выдавая улыбку, пытаясь не выглядеть слишком отстранённым. Марк перед ним шутит громко, перебивая то Сашу, то Макара, выглядит таким живым и сильным, словно и не было этого по-настоящему адского сезона. И как бы ни хотелось с этим соглашаться, но он был именно таким. Тяжёлым в физическом и эмоциональном плане, долгим, нервным. Даже прошлый сезон с Чемпионатами мира уже не кажется настолько грандиозным, как этот. Всё-таки Олимпиада это совершенно другой уровень, где ему приходилось выжимать из себя всё, что осталось после Чемпионата Европы. Он уже представляет, как через пару дней обострятся старые травмы.       Однако даже при таком раскладе ему кажется, что впереди его ждёт хорошее время. Потому что Миша будет рядом. По крайней мере, этого очень хочется.       Да кажется и сам Миша не против. Ведь прошло несколько дней, а он так и не открестился от своего поступка. Скорее даже наоборот, как будто больше открылся Жене, позволил себе наконец-то поговорить о сокровенном. Длинные разговоры, тепло прикосновений и поцелуи. Женя даже подумать не мог, что ему так понравится целовать его. И что может быть так приятно, когда тебе отвечают взаимностью осознанно, целуют в ответ. В стенах их номера и в нежных объятьях ему казалось, что всё плохое его уже не коснётся и никогда больше не вернётся в его жизнь. Даже не хотелось думать о том, что придётся делать по возвращении домой. Ему просто хотелось замереть в моменте.       Но обратная дорога в Петербург всё ближе и всё больше кажется, что случившееся останется в его жизни лишь воспоминанием. Отсюда страх заканчивать это. Наверное, будь у него силы, будь у него смелость, то он бы открыто попросил Мишу быть с ним. Не отпускать, не оставлять наедине со своими мыслями. Ведь это страшнее любого гневного комментария в сети или озлобленных людей. Он съедает себя сам. Даже сейчас, когда вокруг него спокойная атмосфера и нет повода для беспокойства.       — Ты ведь пойдешь с нами? — доносится до Семененко и он дёргает головой, фокусируя взгляд на Марке. Тот смотрит так внимательно, ждёт ответа. Кажется, что все здесь ждут его ответа.       — Прости?       — Женька, хватит летать в облаках! Я говорю о том, что организаторы приготовили нам банкет. Всех зовут. Ты пойдешь?       — Я... Я, — Женя испуганно вжимает голову в плечи, пытаясь спрятаться в вороте синей олимпийки. Ему очень хочется не отвечать. Но все ещё ждут. Словно это так важно. — Я не знаю... Вообще планировал написать пару лекций. И... и почитать немного.       По раздевалке разносится недовольные, даже слегка обиженные звуки. Молчание сохраняет только Коляда где-то в стороне.       Женя хотел бы им всё объяснить. Рассказать, что далеко не заучка и эти лекции ему сейчас даром не сдались. Рассказать про страх людных мероприятий и нарастающей паники при виде незнакомых людей. Даже рассказать про то, что ему никто не нужен, если рядом Миша и ему вообще-то хотелось бы провести этот вечер наедине с ним. Но он понимает, что им это не нужно. Кому нужны чужие проблемы и больные мысли? Лучше для всех Женя так и останется зубрилой, которому лишь книжка в радость.       Да никто и не замечает его грустного взгляда, все лишь бурно создают иллюзию волнения за Женю и наседают исключительно из-за собственных желаний. Никто не видит, как он сжимает пальцами в этих темных перчатках подол олимпийки. Никто не понимает, что слабое согласие, в конце концов, звучит не из-за того, что он передумал, а из-за того, что ему больше не хочется слушать чужие уговоры.       Никто этого не видит. Кроме Миши.       Он-то замечает абсолютно всё и понимает, что Женю нужно спасать. Поэтому и поднимается тут же с места, подходя к Семененко со спины, касаясь его плеча.       — Пойдем, надо с Мишиным поговорить.       — Зачем? — непонимающе переспрашивает Женя, поднимая голову и смотря снизу вверх. Но смекает буквально за секунду. — А, по поводу билетов?       — Да-да, по поводу них, — кивает Коляда, улыбаясь слабо и отворачивая голову. Ещё немного и он сам их может сдать с потрохами.       Миша первым вылетает из раздевалки, скрываясь сразу где-то за углом. Женя крутит головой, следует за знакомой макушкой. У него много вопросов и слов благодарности в голове. И он даже успевает что-то сказать перед тем, как его буквально затаскивают в помещение, которое отвели для отдыха тренерского штаба. Только сейчас здесь пусто, хоть и на небольших диванчиках лежат чьи-то вещи. Семененко снова порывается что-то спросить, но у него опять ничего не выходит. Миша мягко толкает его к ближайшему столу, заставляя присесть на край столешницы, и целует.       Как же он целует... Женя успевает понять, что у него подкосились бы ноги, стой он сейчас. Потому что его обдаёт теплой нежностью через эти прикосновения слегка обветренных губ. Миша оглаживает пальцами шею, аккуратно удерживает на месте, не давая дёрнуться лишний раз, когда за дверьми слышен шум. С каждым мгновением он всё больше успокаивает, позволяет ему отключить голову хотя бы ненадолго, скрыться за этой не такой уж и широкой спиной. Но Жене здесь хорошо, в объятьях. Мысли становятся тише, а тревога внутри утихает.       Ему жутко хочется коснуться Миши. Поэтому и стягивает быстро чёрную перчатку с руки, проводя пальцами по щеке. Коляда улыбается слабо, моргает устало, утыкаясь в эту ладонь. Сейчас Женя понимает, что он так похож на большого кота, которому на самом деле хочется, чтобы его тоже любили. И от мысли, что это чувство, которое они взрастили в себе, оказалось взаимным, совсем становится хорошо.       — Подумал, что тебя срочно нужно оттуда уводить, — шепчет спустя время Миша, отодвигаясь в сторону и тоже присаживаясь на край. Стол под ними не трещит, но лишних движений больше не вынесет.       — Спасибо, — тихо благодарит Семененко и опускает ладонь на чужую руку, переплетая пальцы. Ему кажется, что он готов просидеть так целую вечность.       — Даже не верится, что всё закончилось, — вдруг спустя минуту тишины снова раздаётся голос Коляды. Тот выдыхает и кладёт голову на плечо. — Дурацкий сезон получился.       — Мог быть лучше. Будь ты там, где...       — Да даже не в этом дело, — перебивает Миша, прекрасная зная о чём пойдёт речь. — Или в этом... Я не знаю.       — Ты просто устал, — заключает Женя и целует аккуратно в макушку. — Такую программу прекрасную исполнил. Как будто ты...       — ... катал её для тебя, — заканчивает Миша и крепче сжимает ладонь.       Ему тоже хочется застыть в этом моменте. Ему не нужен этот вычурный банкет, не нужна победа команды, не нужен никто за этими дверьми. Ему нравится быть здесь: в комнатушке с тусклым освещением, сидя на столе с самым замечательным мальчиком на свете. Он не понимает, как мог видеть в нём лишь соперника. Как украдкой смотрел на него на тренировках, как сухо отвечал на все интересующие вопросы, как пытался играть лишь на публике. Отчасти Миша даже благодарен, что тогда именно его отправили поговорить. Что именно он нашёл там уставшего и разбитого Женю. Теперь он больше никому не позволит сделать с ним такое.       Но он не знает — может ли он говорить о таком вслух. Они в этих недоотношениях и передружбе всего несколько дней. И Миша чувствует себя так, словно вернулся в свои пятнадцать и всё никак не может признаться понравившейся девочке в симпатии. Всё как тогда, только вместо милой девочки с веснушками — Женя Семененко с самой прекрасной улыбкой на свете. Просто он жутко боится оступиться и потерять всё в один момент. Поэтому тогда и не сказал про Артура, а сейчас молчит, боясь ляпнуть лишнего и отпугнуть.       — А ты пойдёшь? — спрашивает Женя, отвлекая от мыслей.       — Куда? — непонимающе переспрашивает Коляда, поднимая голову. Ответ он находит сам. — А, на банкет? Не знаю. Честно говоря, сил нет.       — У меня тоже... Не хочу идти.       — Ну, нас же никто...       Шум за дверьми впервые за всё время звучит по-другому, громче, отчётливее. Поэтому Женя и отдёргивает резко руку, слегка отворачивая голову в тот момент, когда дверь открывается. Первым показывается Алексей Николаевич. Миша выдыхает одновременно облегчённо и обречённо. А тот смотрит на них оценивающе, с нарастающим неодобрением. Становится неуютно и поэтому нехотя, но всё же приходится поднять голову с чужого плеча.       — Куда залезли?! — тут же шутливо начинает их отчитывать Прокофьева, вылетая из-за спины Мишина. — Два здоровых лба.       — Мы вас ждали, — улыбается ей Женя, не замечая того, как резко изменилась атмосфера. Даже дышать стало тяжелее. Или это только Мише так кажется. — Хотели ещё раз уточнить насчёт вылета.       — Ничего не поменялось. Сбор в десять в холле и сразу в аэропорт, — повторяет ещё раз Татьяна, несмотря на то, что это уже несколько раз обсуждалось. — Это всё?       Семененко неловко кивает и понимает, что пауза затягивается. Чувствует себя под этими пристальными взглядами ребёнком, который нашкодил и попался тут же взрослым. И Женя честно не знает, подозревают они что-либо или нет. Но ему не хочется ворошить эту тему, объясняться или выслушивать лекции о том, что им нужно быть аккуратнее или вовсе о том, как это мерзко. Ему хочется, чтобы тренерский штаб, одни из самых близких ему людей, не сеяли в его голове лишних сомнений. Жене просто хочется, чтобы близкие его приняли.       — Мы, наверное, пойдём, — начинает Миша, слезая со стола. — А то скоро банкет, а нам ещё вещи собрать надо.       — Миш, останься, — ледяным голосом говорит Мишин, смотря на Коляду. — Надо поговорить.       Молчание на мгновение снова повисает в воздухе. Женя чувствует, как внутри режет неприятным осознанием. Ему хочется схватиться за руку Миши и не оставлять его сейчас. Если хотите говорить, то и со мной тоже говорите! Но он так замирает на месте, придавленный к земле одновременно болью и страхом говорить обо всём открыто. У него есть силы лишь протянуть ладонь к ладони Миши, и то её перехватывает Прокофьева, уводя Женю за собой.       — Пойдём, не будем мешать, — лепечет она, но в голосе слышен некий трепет.       Женя лишь бросает через плечо взгляд на Мишу. А тот вдруг улыбается ему мягко, в глазах тепло и обещание вернуться. От такого совсем становится скверно.       — Вы совсем страх потеряли? — спокойно спрашивает Алексей Николаевич, когда дверь закрывается. Он не кричит, не возмущается, но его интонация выдаёт недовольство. Миша выдыхает и думает о том, что лучше бы он кричал. — А если бы зашёл кто-то другой?       — Мы ничего не делали, — отвечает Коляда, смотря куда-то в стену. — Мы ждали вас.       — Что я говорил тебе про Женину репутацию?       — А что с ней? — переспрашивает тут же Миша, поджимая губы и складывая руки на груди. Не нравится ему это.       — Тебе мало того, что происходит сейчас здесь? Его облили горячим чаем, а потом после выступлений под каждой новостью с ним вспоминают то видео.       — Жизнь на этом не заканчивается.       — Смотря чья! — резко отвечает Мишин и указывает пальцем на дверь. — Вот он теперь до окончания карьеры будет жить с этим. Каждый раз об этом будут вспоминать. Каждый раз любая фотография с кем-то будет поводом для сплетен. А значит, что появятся новые проблемы.       Миша чувствует, как его захлёстывает обида. И не за себя, а за Женю. Потому что понимает, что теперь он всегда будет синонимом к слову «проблема». Лишние взгляды, лишнее внимание к группе, лишние вопросы. Мишин такое не любит. Ему никогда не нужны были интервью, фотографии, журналисты на крыльце ледового дворца. Миша за это и полюбил эту группу. Нашел то место, где стало спокойнее. А теперь все будет иначе. И в словах Алексея Николаевича, конечно же, есть истина, но только вот Миша с ней больше не хочет мириться.       Для него Женя больше не проблема. Не соперник. Не враг. Женя теперь его спасение.       — Будем решать проблемы по мере их поступления, — усмехается Миша, пытаясь разрядить обстановку.       — Миш, ты совсем не понимаешь масштаб трагедии? — интонация снова меняется. Становится слегка презрительной. — «Гей и фигурист-неудачник снова замечены вместе». Ты таких заголовков ждёшь?       Миша выдыхает шумно, слегка отворачивая голову. Эти слова бьют прямо в цель, по больному. Становится неприятно, обидно.       — Слушайте, я иногда даже не понимаю: за нас вы или нет?!       — Я всегда буду за вас, — сразу же отвечает Мишин и кладет ладонь на чужое плечо. Сейчас она ощущается так правильно. Словно ладонь отца на плече сына. — Вы мои дети. И мне не важно — ты с детства в моей группе или пришёл несколько лет назад. Вы все мне дороги. Я принимаю вас любыми. И я так хочу, чтобы у вас все было хорошо. Чтобы вы были счастливы...       — Я счастлив с ним, — твердо отвечает Миша, поворачивая голову и смотря в уставшие глаза. — Я только сейчас понимаю, что счастлив по-настоящему с ним, а не... а не на пьедестале, с медалями. Мой смысл жизни больше не в этом.       Мишин смотрит, не отводя взгляда, ища ответы на свои вопросы. А Коляда понимает, что ему больше нечего сказать. У него перехватывает дыхание от того, что он смог уместить все свои мысли в нескольких предложениях и окончательно их осознать. Понять отчётливо, что всё. Он снова живёт не только ради льда и пресловутого золота. Не только ради похвалы тренера и журналистов. Всё это меркнет перед тем, что он чувствует к Жене. И Миша больше не позволит себе забыть об этих ощущениях.       — Хотя бы будьте не настолько легкомысленными, — сдаётся Мишин, уступая. Понимает, что ничего уже не изменить. И смысл тогда спорить? — Если хочешь его уберечь, то не наглей.       Миша улыбается слабо и отвечает:       — Это типа благословение?       — Это типа не наглей! — Алексей Николаевич слегка бьёт по спине своей тяжёлой ладонью. — Ещё один такой раз...       — Ещё одного такого раза не будет, — перебивает Миша. Он уверен в своих словах. Поэтому Мишин только кивает, наконец-то отпуская подопечного.       У Коляды внутри сердце бешено бьётся. Его буквально трясёт от осознания того, что всё начинает приходить в норму. Он повторяет всё то, что сказал тренеру в своей голове и чувствует, как появившееся тепло сильнее разгоняет кровь внутри. Щеки скорей всего опять красные, как после прокатов. Просто не получается совладать с собой, когда внутри всё встаёт на свои места. Ему вдруг кажется, что до этого он и не чувствовал вовсе, не жил даже. А теперь... Теперь есть шанс снова вернуть себя к жизни. Никто за него это не сделает, да он и не претендует на помощь.       Да только вот поговорить с Женей сразу не получается. Им под давлением Лизы, Марка и практически всех остальных ребят всё-таки приходится согласиться на эту авантюру с банкетом. И Миша даже в какой-то момент радуется этому: будет время успокоиться самому, успокоить всех остальных своим присутствием и потом под шумок уйти, захватив с собой Женю. План кажется ему идеальным и именно поэтому сейчас чувствует себя так расслабленно и довольно.       Чего не скажешь о Жене.       Тот напряжённо оглядывается по сторонам, сидя за столом. Им сказали, что лишних людей здесь не будет, все свои, но ему всё равно неуютно. Не то, чтобы он не любил такие встречи. Ему по душе поболтать с друзьями, отвлечься от учёбы и спорта, даже побыть в центре внимания со своими рассказами. Только вот сейчас ему кажется, что всё это осталось в прошлой жизни, куда больше не вернуться. Женя осознаёт чётко и ясно: ему попросту страшно и как бы он ни верил в лучшее, так просто от этого не избавиться. Его надломили, сломали, разорвали и такое мимо него просто так не пройдёт.       Но ему спокойнее, когда рядом Миша. Он улыбается мягко, о чём-то перешёптывается с Лизой, изредка обращаясь и к Жене. Они, сидя рядом, забавно смотрятся: Миша в своей чёрной рубашке и Женя в белой, как будто сговорившись. Хотя у них просто не нашлось чего-то более парадного.       Когда официальная часть заканчивается, все разбредаются по разным сторонам зала, собираясь в компании за круглыми столами. Здесь тихо играет музыка, тренеры собрались отдельно и не мешают, а ещё рядом Миша позволяет себе шутить. Женя с осторожностью, понемногу, но позволяет себе расслабиться. Он улыбается глупым шуткам, рассказам и воспоминаниям. И упускает тот момент, когда их компания разрастается, а разговоры сменяют полупьяные игры.       — Так, — Марк чуть приподнимается, хватая с середины стола пустую бутылку, которая до этого указывала горлышком на него. Его прочтение Пастернака никого не оставило равнодушным. — Хватит с нас литературных желаний. На кого укажет бутылка тот... Целует своего соседа слева!       Довольное «О-о-о!» разносится в компании и все с лёгким возбуждением и заинтересованностью рассматривают эту крутящуюся бутылку. Но волнение в момент рассеивается, когда горлышко указывает на Мишу.       Женя не сразу понимает, что произошло. Слабая улыбка держится на его лице некоторое время, пока шестерёнки в голове отчаянно крутятся. До него всё доходит в тот момент, когда замечает, что все смотрят именно на него. Кроме Миши. Тот сидит темнее грозовой тучи. Серьёзный, с поджатыми губами, а взгляд его направлен куда-то в сторону. Не видно, как под столом он сжимает руки в замок так, что пальцы белеют.       — Ребят, это же просто шутка, — первым начинает Марк, выдавая нервную улыбку. Под пристальным взглядом Жени становится неуютно. — И в этом нет ничего...       — Нет, — резко обрывает Женя, поднимая голову. — Я против.       — Да ладно тебе! — раздаётся где-то со стороны, но Семененко лишь замечает, как Лиза дёргает того за руку, заставляя замолчать.       Женя думает, что так и сгорит под взглядами, превратится в пепел и исчезнет. Напряжение давит на виски, а мыслить получается всё труднее. Что-то липкое и неприятное мешает дышать. Приходится заставлять себя считать до десяти, чтобы просто найти силы сделать ещё один вдох. Он бы ушёл, но ноги как будто приклеились к полу. Чувствует, как грязнет в собственном кошмаре и не знает, что ему делать.       Они же все смотрят, любопытные вороны.       Но в какой-то момент он чувствует — не видит из-за пелены — как чья-то ладонь поворачивает лицо в сторону. А потом эти родные серые глаза и слева почему-то белая тарелка.       Миша не целует его, а лишь касается носа губами, скрывая их лица за широкой тарелкой, которые зачем-то расставили на столах. Он просто понял, что должен это сделать. Не выполнить глупое желание, а отвлечь внимание. Заставить Женю вынырнуть из собственных мыслей. Принять весь удар на себя, чтобы наконец-то покончить с этим.       — Всё? Закончим с этим цирком? — спрашивает Миша, с лёгким пренебрежением отставляя тарелку обратно на стол и откидываясь на спинку стула. Он смотрит прямо, потому что понимает — повернётся и там эти растерянные зелёные глаза.       Женя срывается с места в тот же момент, когда чувствует, что может идти.       — Ещё хотя бы раз, — уже не говорит, почти рычит Коляда, оглядывая каждого.       — Я не хотел, чтобы так, — выдыхает виновато Марк, поджимая губы. — Он... Он...       — Он справится, — Миша поднимается на ноги. — Но больше никаких разговоров об этом. Забудьте и не вспоминайте.       Он чувствует себя героем фильма, который вдруг всё понял. За спиной удивлённые, застыженные лица. В стороне Мишин: нахмуренный и знающий больше остальных. Но ему самому спокойно. Нет больше смысла бояться себя, бояться других. Теперь смысл только в нём самом и Жене. Смысл в том, чтобы почти бегом преодолеть расстояние от банкетного зала до их номера. Смысл в трепещущем чувстве внутри и страхе открыть дверь. Смысл в этих заплаканных зелёных глазах.       Женя нервничает. Перекладывает вещи туда-сюда, роется в тумбочке, роняет носки и нижнее бельё, дёргается. И трёт свои покрасневшие щёки, смахивая слёзы. Он не знает, почему снова плачет. От обиды или злости. От разочарования или усталости. Они сами катятся по лицу, мешая видеть комнату, в которой горит лишь точечный свет. Из-за этого не сразу и замечает замершего в стороне Мишу.       — Жень...       — Зачем?! — с хрипом спрашивает Семененко, утирая ладонью нос. — Я же сказал нет! Неужели мои слова ни для кого ничего не значат?!       — Я же не поцеловал...       — Ты дал им повод подумать об этом! — срывается, толкает чемодан и тот еле-еле удерживается на краю кровати. — Они же подумают...       — Да какая разница, что они подумают? — Миша делает шаг навстречу. Но Женя не отшатывается, подпускает. — Я всю жизнь жил со страхом, что все подумают обо мне не то. Обдумывал каждое своё слово, каждый свой шаг, прыжок, улыбку, буквально движение головы. Лишь бы казаться идеальным, ледяным принцем. Но это не жизнь! Даже не существование. Паранойя. Я заглатывал этот крючок с каждым разом всё глубже и ничего хорошего из этого не вышло.       Миша обнажается всё сильнее. В первую очередь перед самим собой. Лёд уже давно растаял, стена разрушена, но только сейчас пазл сложился. Не жизнь, не существование, а сущий кошмар. Он сделал фигурное катание своим единственным источником силы, не сумев понять, что мёртвая, замёрзшая вода и острое лезвие не дадут ему то спокойствие, что он ищет. Его сила в тепле и объятьях, в любви и жизни вне катка. И Женя однозначно её часть, без которой уже никак нельзя. И именно поэтому он плевать хотел на чужое мнение. Ему сейчас главное вытащить Женю из его кошмара, потому что сам он точно не справиться.       И Женя это тоже прекрасно понимает. Понимает, что зависим от мнения, от реакции и чужих слов. Понимает, что ему нужна помощь, но не знает у кого её просить. Знает, что нужно, но боится. Отсюда и эта странная безысходность, ощущение полной потери. В первую очередь самого себя.       — Я не справляюсь, — честно выдыхает Женя, упираясь бёдрами в край подоконника. Миша поджимает губы и подходит почти вплотную. — Думал, что этот дурацкий кубок поможет собраться, а я не могу даже дня вспомнить, когда не плакал. Это, наверное, ужасно...       — Слёзы — это эмоции. И это не ужасно, — Миша мягко касается пальцами покрасневшего и горячего лица, стирая капли.       Женя устало утыкается лбом в чужое плечо, выдыхая и вдыхая тут же запах чужого аромата. Миша пахнет спокойствием и тишиной. Ещё чем-то резким, острым и существующим. Самое глупое описание, но он так чувствует: аромат и в целом всего Мишу. Паника внутри стихает, отступает куда-то в темноту души, оставляя пустоту: не противную, но и не приятную. Просто пустоту, с которой можно быть. В конце концов, она быстро заполняется теплом. Когда слегка огрубевшие от тренировок и времени ладони касаются талии, рук и поднимают голову.       Серые глаза смотрят с нежностью, пальцы касаются аккуратно. Миша массирует виски, гладит нежно по макушке, целует в лоб, обнимая крепко-крепко, как будто боясь, что сейчас этот момент исчезнет. И Женя от этой мысли сам цепляется за чужие плечи, аж ткань трещит. Или это уже его нервы, он точно не понимает.       — Будь со мной, — шёпотом просит Женя, не опуская взгляда. — Я так этого хочу. Потому что с тобой спокойно. Я с тобой не боюсь. И я...       — Люблю тебя, — и завершает, и признаётся Миша.       Женя чмокает сначала в нос, а после касается губами губ. Это не поцелуй, а лишь прикосновение — трепетное и отчаянное. И Миша не смеет углублять его. Лишь сжимает пальцами талию, прижимая Женю к себе, не отпуская ни на мгновение.       Он знает, что завтра они вернутся домой и проблемы не решатся лишь разговорами. Но Миша готов с ними бороться. Готов бороться за Женю. Ради Жени. Потому что знает, что ради него сделали бы то же самое.