Упорхнувшие дни

Они лежали на диване и лениво целовались. Когда делаешь это слишком долго, губы начинают неметь. Ужасно болезненно, но Гарри всё равно не мог остановиться. Он дышал мятой, и его руки оплетали изгиб тела под расправленной рубашкой. За окнами цвёл холодный июнь. — Что ты мне подаришь на день рождения? — алые губы вдруг устало выдохнули в поцелуй. Первое, что они сказали за последнюю пару часов. И такую глупость. Гарри искренне рассмеялся. — Драко, это сюрприз. Люди не говорят друг другу, что собираются дарить на день рождения. — Разве? — Да. В нормальном человеческом обществе. — Хм-м… Он немного отстранился, уставившись куда-то вперёд за окно, перекрытое пышными ветками зелёных кустов, а затем снова поглядел на Гарри. — Нет, скажи. Я ведь переживаю. Вдруг ты купишь какую-нибудь ерунду, и мне придётся делать вид, что она понравилась, чтобы тебя не обидеть. — Не придётся, — Гарри мягко потянулся к нему, чтобы вновь поцеловать, но тот дернул головой, и губы лишь слабо коснулись щеки. — Ну что ты купил? — Драко. — Почему ты не хочешь сказать? — Мерлинова борода… Да не купил я ещё ничего. Пойду в «Горбин и Берк» и возьму у них самую дорогую древнюю дрянь, пропитанную тёмной магией. И не говори, что тебе это не понравится. Драко прикусил язык. Гарри рассмеялся вновь. — Что? Скажешь, я тебя не знаю? Или ты хотел карликового пушистика? — Нет. Конечно, нет, — он мягко улыбнулся, удовлетворившись ответом и явно успокоившись им. — Тёмная магия пойдёт, на тёмную магию я согласен. Теперь поцелуй меня. — Мы только тем и занимаемся последние пару часов. — Хочешь остановиться? — Ни за что. — Вот и замолчи. Гарри ощутил на себе его губы, будто немного охладевшие за этот короткий разговор. Говорившие постоянно такие грубости, они были нежнее нежного, и сейчас медленно раскрывались навстречу в очередном бесконечно длинном поцелуе. Гарри провёл пальцами выше по белой шее, прижимая его лицо к своему. От этих касаний внизу живота опять стало жарко. Стало, но только на миг, а потом жар опять обратился в мягкое, тянущее негой тепло. Слабое пламя, которому пока нельзя разгораться, покуда где-то внизу у камина из люльки ещё доносится детское несвязное бурчание. Грохот игрушек и цветные вспышки. Бормотание, вязкое от слюнявых пузырей. Почему так всегда выходит? Не разрывая поцелуя, Драко лениво открывает один глаз, когда что-то падает с журнального столика, потревоженное детской ручонкой. А потом снова закрывает, расслабляясь под лаской. Они «сидят» с Тедди. «Сидят», честно говоря, звучит намного серьезнее того, что они делали. Они даже ни разу не приподнялись с дивана с того момента, как женщины покинули дом. Они с Малфоем вообще оказались здесь только потому, что это была единственная, похожая на правду отмазка, которую Гарри смог придумать, лишь бы не идти на приём к Кингсли. «Кингсли… Мордред, могут ли они хоть один божий день не вручать никакие награды?» Гарри сжимает Драко за талию, пока мягкие губы продолжают целовать его раз за разом. Большой палец ползёт по рёбрам, словно отсчитывает их, сцепляя эту хватку. Кожа под ним тоньше самого нежного бархата, и там внутри мышцы сжимаются сталью. Гарри чувствует биение сильного сердца. Он знает, что не получит большего, пока они в чужом доме, но тело хочет и жалостливо ноет каждой жилой внизу живота. Гарри тоже приоткрывает на Тедди глаза, когда поцелуи Драко вяло начинают сползать по шее к груди. Вымученное желание жжёт как укус. «Он же совсем младенец. Он даже ничего не поймёт, если мы немного…» — Гарри только подумал об этом, как в коридоре от чьей-то аппарации схлопнулся воздух. Застучали каблуки на кухню. Кто-то всхлипнул, высмаркиваясь в платок. Потом снова каблуки, и двери в гостиную распахнулись совершенно беспардонным образом. Гарри и не обернулся, но Драко — хотя и лежал у самой спинки — как кот буквально спрыгнул с дивана. Его рубашка была совершенно не в том виде, в котором должна быть. Губы горели пурпуром, и весь он казался в плохом смысле слова всклокоченным. Нарцисса едва вошла в комнату, но тут же застыла на месте, почтенно отвела глаза и потянулась рукой к груди. — Драко, ты нужен на кухне, — тихо проговорила она в стену, игнорируя присутствие Гарри, будто его и не существовало вовсе. Белое малокровное лицо стало бледнее. — Да, я иду, — бросил Малфой, заправляясь на ходу. Утирая губы, Гарри встал с дивана и прошагал через гостиную, чтобы проверить люльку с Тедди. Мальчик спал как ангелочек, посасывая край своего одеяла и даже не ворочался. Немного скрипучих пружин за четверть часа едва бы его разбудили. Но вот Нарцисса… «И чего они вернулись так рано?» — сгорая от любопытства, Гарри приоткрыл дверь, ведущую в коридор. Кухня была заперта. Голоса гудели, да и только. Ничего связного разобрать было невозможно. Может, судья наконец согласилась выпустить Люциуса под залог? Было бы неплохо. Это бы по крайней мере объяснило то, почему мамаша Малфоя так театрально отреагировала на увиденное. Волшебное радио монотонно вещало в углу. Гарри подошел и сделал погромче: — Уэссекс — высокая облачность, не рекомендуем полёты на метле, — бубнил диктор, пожёвывая слова. — В Норфолке снова ливни из лягушек. В Уилтшире ветер и дождь. Опять дождь… Гарри лениво переключил передачу. Радио зашипело, а потом хрустнуло где-то внутри и вдруг выключилось. Оно ломалось так время от времени, так что Гарри достал палочку, намереваясь его починить, но голоса в кухне сразу стихли. Стало слышно, как Драко сказал «хорошо» и следом Андромеда и Нарцисса быстрым шагом как тени промелькнули мимо, никто не здороваясь. Теперь Гарри смутился. Он привык к грубостям миссис Малфой, но от её сестры такого не ожидал. Неужели Андромеда тоже случайно увидела что-то через окно? Он осторожно приоткрыл проём в кухню, где до сих пор оставался Драко. Парень стоял возле окошка в сад, покусывая в задумчивости палец на левой руке. Когда Гарри вошёл, Малфой дрогнул и поднял глаза. В них дымилось что-то неопределенное. — Что у вас опять стряслось? — поинтересовался Гарри, напрягаясь от этой перемены в его настроении. Отчего, спрашивается, родственники Малфоя в состоянии приносить всегда только дурные вести? — Они отдали нам тело, — со странной задумчивостью ответил Драко. Тело? Гарри с трудом заставил свой оцепеневший язык задвигаться снова. — Какое ещё тело? С твоим отцом… — Нет. Это Беллатрикс, — закачал головой Малфой. Гарри, давясь, выдохнул. — Чёрт… Он совсем забыл про Лестрейндж. С момента смерти Беллатрикс прошло, кажется, около месяца. О ней не говорили, её не упоминали, по ней не горевали и даже «Пророк» забыл обмолвиться о ведьме с майских номеров, так что Гарри окончательно и без особых сожалений стёр вторую сестру Нарциссы из своей памяти, но стоило только назвать это имя… в груди снова становилось нехорошо. — Она с-сейчас тут? В доме? Драко кивнул. — Почему? — Что почему? — Почему авроры столько времени держали её у себя? — Из-за расследования, наверное. — Мордред, что там было расследовать? В неё попало три смертельных заклятия. — Может, искали следы её заклятий на других? — Да, кажется, был суд… Гарри поднял голову и наконец заметил, что Малфоя тоже немного трясёт. Мертвая Лестрейндж в доме — весьма малоприятная компания, а учитывая, что последней своей волей она собиралась убить Драко… — Давай выйдем отсюда, — Гарри сгрёб парня за плечи. — Нам всё равно уже пора домой… Нет, не прощайся с ними, Тедди разбудишь, я уже попрощался за тебя. Идём, вот твоя мантия. Они вышли через сад. В лёгких сразу стало свободно. Холодный и мокрый воздух окутал, морозя кожу. Гарри замотался в мантию, но Малфой так и шёл вдоль улицы в одной рубашке, кое-как заправленной в брюки. На лице его всё как-то болезненно сжималось и вместе с тем казалось совсем недвижимым, когда он глядел в горизонт, истыканный фонарями и крышами деревенских домов. «Должно быть, он только осознал, — думал Гарри, глядя в его худую спину. — Только сейчас по-настоящему понял, что её больше нет». Теперь Гарри и сам припоминал, что ни Андромеда, ни Малфои не говорили о Лестрейндж как о мёртвой. Они избегали называть её и всегда при случае уводили тему куда-то в сторону. Будто от этого Лестрейндж могла воскреснуть. Будто это всё показалось им, да и только. Малфой прошёл всю улицу не оглядываясь. Ветер усилился, принося мелкие капли дождя, и с силой трепал белые волосы. В самом конце у тупика с аркой из роз Драко остановился. Гарри думал, он захочет аппарировать, но тот не достал палочки. Лишь обернулся. Обернулся и спросил. — Ты придёшь на похороны? «Дьявол…» Гарри опешил. Он беззвучно задвигал губами, ища слова. — Вы будете её хоронить? — Так положено, — протянул парень. Его остроскулое лицо, обдуваемое ветром, стало словно неживым. — Так ты сходишь со мной? — Зачем, Драко? Беллатрикс меня ненавидела. Вряд ли бы она хотела, чтобы я стоял у её могилы. — Это неважно. Я должен там быть. — Но не я, — сказал Гарри и тут же понял, что ляпнул глупость. — Проклятье… Лицо Драко тем не менее не изменилось. До него всё ещё доходил смысл сказанного, словно через какую-то ледяную стену, когда Гарри уже переменил решение, обнимая парня за плечи. — Прости. Конечно, я схожу с тобой. Если ты этого хочешь… Если это нужно.

***

За Холли-Драйв был склеп. Под разрушенной старой часовней, овеянной жуткими слухами на три графства вперед. Кто-то видел здесь духов, кто-то истерзанные человеческие тела. Боявшийся собак, обязательно замечал поблизости голодную стаю. Избегавший темноты — жуткую мглу. Парни типа Рона бежали от пауков в этих стенах, но те, кто не боялся ничего — очевидно лгали и тут же летели, сверкая пятками прочь из проклятого места. То судачили о местечке маглы, но Гарри не видел здесь ничего кроме деревьев и мрачных замшелых развалин дороги. Он шёл рядом с Драко за Нарциссой, направлявшей незнакомых волшебников вперёд по дороге. Андромеда тянулась с Тедди где-то в конце. На ней было простое чёрное платье с кружевами. Совсем не то, что она надевала на похороны мужа и дочери, но другое — старое и потёртое у подола, как будто его уже не раз примеряли по таким случаям. Гарри сначала хотел спросить об этом, а потом передумал. Малфой выглядел так, что меньше всего желал с кем-то разговаривать. Он тенью скользил в процессии, почтенно склоня голову, чтобы никто не видел его сухих глаз, но незнакомые волшебники не оборачивались. В молчании стыли минуты: одна, другая, третья. Наконец в глубине чащи показалась часовня. Гарри инстинктивно поднял голову. Усыпальница Блэков — одно название… Это была маленькая неуютная куча камней в конце дороги. С одной единственной башенкой и множеством высоких чёрных окон. За разбитым входом без дверей на полу рос папоротник. Компания волшебников двинулась мимо покосившихся арок, объятых плющом, и Гарри внимательно смотрел вокруг. Лес здесь словно обнимал руины, склонившись ветвями к остроконечной крыше. У северной стены, где обычно располагается погреб, мужчина впереди колонны достал свою палочку из под шляпы и направил на землю. Гарри услышал незнакомое заклятье, после чего камни часовни заскрежетали. Во мраке развалин появилась ещё одна дверь. Она темнела внизу совсем под землёй как вход в глубокий подвал. Ступеньки к ней начинались с самой тропы. Гарри ощутил, как его ноги уходят ниже и ниже в этот колдовской склеп, и его сердце лёгким ужасом скрутило в груди. Захотелось потереть лоб. Прикусить язык. Прикоснуться к себе, чтобы понять, что сам ты ещё жив, покуда другие молчат и едва дышат. Гарри отогнал от себя глупые мысли и сунул руки в карманы, спускаясь за остальными. Если подумать, он за свою жизнь никогда ещё не был в гробницах волшебников. При том в таких древних, как усыпальница Блэков. Это должно быть интересно. Однако хоть Гарри и глядел во все глаза, ничего особенного он не увидел. Как и у маглов на стенах блекла резьба. Как и у маглов повсюду покрывались пылью сухие цветы. Тело Лестрейндж лежало уже внутри — на каменном сером пьедестале. На полу, в нишах и вдоль гробниц горели свечи, но было холодно, темно и жутко. Маленькие огоньки фитилей коптили. Священник не пришёл, так что все, кто явился, просто встали вокруг покойницы и пару минут молчали, не решаясь давать кому-то слово. В воздухе ощущалась глубокая мрачная печаль сожаления, что тянула жилы из сердца каждого словно кровососущий паук. Не любовь. Чувство долга собрало всех здесь, и чувство долга не давало им разойтись. Малфой не поднимал глаз. Сёстры глядели на тело недвижимыми взглядами. Гарри медленно повторял их, силой заставляя себя смотреть. Она покоилась в саване. Прекрасная и бездыханная — точно отравленная реплика Андромеды, в которой таилось нечто чудовищное. Жирная чёрная муха ползла по лицу, но никто не смел согнать её. По тонкому профилю, по мёртвым губам и тяжёлым векам, опущенным вниз. Грязные лапки с мелкими ворсинками щекотали вдоль подбородка, скользя по щеке. Отвратительно жуткая картина. Цельная в каждой детали. Муха зажужжала, вяло перелетев на грудь, и Гарри почувствовал, что неудержимо хочет выйти. Прямо сейчас. Если он не выйдет, случится что-то ужасное. Тошнотный ком подкатил к горлу. Он здесь не нужен. Он должен уйти. Гарри повернул плечом, и тут же ледяная рука коснулась ладони. Гарри дрогнул. Не оборачивая головы, Драко крепко сжал его пальцы, но не для того, чтобы остановить. Для того, чтобы просто держать его руку. К горлу накатило ещё хуже, но Гарри уже не мог двигаться, пока его запястье сжимали так крепко. — В иных случаях бывает, что лучше ничего и не говорить, чем говорить что-то, — прокашлявшись, обречённо забормотал в тишине вдруг один из незнакомых волшебников. В его руке показалась палочка. Он взмахнул ей, лишь не сумев докончить заклятья, что должно было погрузить мёртвое тело под землю. Его перебили. — Нет, сказать нужно, — возразила Нарцисса и даже будто с рвением подалась к покойнице. — Я хочу сказать. Все уставились на неё. Это было странное представление. От того, что Нарцисса в принципе говорила очень редко, или от того, что кто-то захотел почтить память мучительницы стольких невинных людей. Убийцы и разорительницы собственного рода. Гарри невольно вспомнил про Сириуса, и ему подурнело ещё сильнее. Если бы Драко не сжимал его руку, Гарри сам бы не знал, что попало бы под эту руку в тот нелёгкий момент. «Впору заплевать эту могилу, а они хоронят Лестрейндж со всеми почестями, — пробежало у Гарри голове. Он отвёл взгляд, глубже топя порыв ненависти. Того не заметил даже Малфой, поскольку Нарцисса наконец снова начала говорить, и все лица обратились к ней. — Ах, моя дорогая сестра, — своим мягким голосом пробормотала она. — Однажды ты сказала, как видишь меня здесь с цветами у твоей могилы, и я целую тебя в лоб последний раз. Я не желала этого. Я теряю слова в своей скорби. Скорби, что не настанет конца. Как бы мы ни прожили эту жизнь, сейчас мы тут рядом с тобой, Белла. Мы помним, что ты любила нас, покойся же с миром. Она прикоснулась губами к своей руке, перенеся запястьем поцелуй, а после легонько наклонилась в знак почтения и, не поднимая головы, вернулась назад. Больше никто не стал подходить к ней. Даже Драко, хотя в воздухе ощущалось, что его мать желала бы, чтобы он тоже сказал слово. Но Малфой демонстративно молчал и крепко сжимал руку Гарри в своей вспотевшей ладони. — Покойся с миром, Беллатрикс Лестрейндж, — повторил за Нарциссой незнакомый колдун, когда стало ясно, что никто больше не станет прощаться. «Покойся с миром», — повторили двое остальных. Где-то позади Андромеда легко взмахнула палочкой, в сложённых на груди руках Беллатрикс появились чёрные цветы, и затем пьедестал застлало мягкой дымкой. Люди склонили головы. С запахом благовоний тело исчезло, а на его месте осталась лишь глухая стена фамильного склепа. Гарри стало немного легче. Всё было кончено. Медленно-медленно процессия начала расходиться с глубокими грустными вздохами. В свёртке в руках Андромеды заплакал младенец. Извиняясь, она поспешила наружу. Ушла и Нарцисса, но Драко продолжал стоять. Он стоял и смотрел на табличку с именем на стене будто Беллатрикс с чего-то вдруг начала значить для него больше, чем для всех остальных. Гарри никак не понимал, почему он не уходит. Чего ещё он выжидает? — Мы решили, что тут ей будет лучше, — сказал Драко, когда Гарри второй раз дёрнул его за плечо, поторапливая. — Они с Родольфусом никогда особенно не любили друг друга, так что мы решили, что она захочет лежать в фамильном склепе. Малфой ответил совершенно не на тот вопрос, что ему задавали. Он витал где-то далеко в своих мыслях. Гарри всё это не нравилось. Ладно он согласился сходить на похороны, но торчать в склепе до заката неизвестно зачем — нет уж, извольте. — Драко, пойдём отсюда, — в третий раз попросил Гарри. — Все твои уже давно дома. Он обернулся назад к ступенькам. Солнечный свет не проникал внутрь, но Гарри знал, что снаружи греет тёплое летнее солнце, дует свежий ветер, и от этого ещё сильнее засосало под ложечкой. До чего же странно, что в мире одновременно существуют Нора и места типа этого. В которых даже крысы не селятся. — Уизли был прав, — непонятно к чему опять сказал Малфой, не сдвинувшись ни на дюйм от чёртовой таблички. — Что? — Рон Уизли был прав. Помнишь? Когда мы грабили «Гринготтс», и Грейнджер должна была выпить оборотное зелье. Тогда я хотел пойти вместо неё, и Уизли сказал, что в роли Лестрейндж я ничем не лучше его подружки, ведь я никогда по-настоящему хорошо не знал Беллатрикс. Уизли прав. Она всю мою жизнь была в Азкабане. Я никогда не знал её. — Уверен, это не то, о чём тебе стоит жалеть, милый. — Да, но… Я в первый раз она показалась мне такой сильной, ты ведь знаешь, она такой и была. — Да, — мрачно буркнул Гарри. — Идём. Ни у кого на свете не возникло бы желания наблюдать эту сцену. Малфой постоянно чувствовал слишком много к тем, кто причинял ему боль. Будто от этого он уважал и любил их больше. Гарри мечтал о подобном расположении в моменты, когда ему не было противно. Сейчас его уже просто выворачивало. — Драко, я ухожу, с меня хватит. Ты можешь оставаться, если хочешь. Он и не слушал. У него был тон человека, который хочет выговориться. — Она явилась в наш дом как королева, — Драко улыбнулся, глядя на полку склепа, словно всё ещё мог смотреть на тело. — Прошло много дней с её побега, но Беллатрикс Лейстрейндж явилась только с НИМ, при ЕГО начале. Тёмный лорд приказал ей остаться, и ей легко было любить нас с его позволения. Она начала с оскорблений. Она сказала: ты выглядишь как Малфой, хоть и назван на манер Блэков. Мне показалось тогда, что она довольна мной, а это была всего лишь насмешка. Нелепо, но насмешку тоже следовало заслужить, не выслужить, так вымолить. Совсем как у него. Они с ним были похожи в повадках, и за это я любил её по глупости больше, чем кто-либо мог подумать. Это был мой шажок к величию, которого я и не искал. Беллатрикс Лейстрейндж обещала славу. Силу, которая изменила бы всё. У неё в руках сосредоточилось вся сокровенная власть, и я мечтал о ней. — Ты говорил, что больше не винишь себя за это. — А если нет? Она что-то разглядела во мне. — Только твою кровь, Драко, это даже твоя мать поняла. — Да, возможно, так и есть, — он наконец отстранился, приходя в себя. Гарри взглянул в его глаза. Они были мутны. — Уходим отсюда. Хватит. Гарри подтолкнул Малфоя к выходу. Сверху уже доносился тёплый запах нагретой земли. Ступеньки были узкие, Драко шёл рядом, и Гарри видел, как он готов спросить то, ради чего на самом деле его пригласил. — Я плохо помню, но знаешь, мне показалось, она знала про нас… Меня и… — Реддла? Да, я понял. Хорошо, что она мертва. Слава богу, она мертва.