Упорхнувшие дни

Магический переход неисправен: разрушен или забит. Сквозь него только искры и спёртый воздух без запаха и звука. Заклятье не проходит насквозь, какой бы силой оно ни ударяло. Ничего из стандартных чар не помогает, а время течёт как река. Разрушен или разбит? Разница невелика, однако вопрос принципиальный… если переход разрушен, потребуется возведение чар, пусть не сильнее и крепче, но ежели заколочен… Тогда действовать следует совершенно иначе. Магия лишь ухудшит положение в заколоченной среде: створки напитаются чарами и, не выдержав, рухнут. Волшебная связь разорвётся, артефакт окончательно выйдет из строя, и тогда пиши пропало. Знать бы как там на самом деле. Без этого план никчемный. Как Снейп и предвещал. Почему всё всегда должно быть так сложно? — У тебя снова «это» лицо. Драко слышит насмешливо обвинительный голос, но не поворачивается на него прямо. Он так и стоит полубоком, пока кровь то отливает, то приливает к его щекам. Он чувствует себя пойманным на этих мыслях. Чувствует себя как будто последним подлецом. У него есть оправдание, но он даже сам не верит в него. — Не думал, что ты видишь без очков так далеко, — Драко отвечает, вкладывая всю свою смелость в то, чтобы его голос звучал спокойно. — Поэтому отсел? — Нет. Не хотел будить тебя. Драко прячет глаза, хотя в темноте их едва ли видно. Он отыскивает рукой часы в кармане мантии, смотрит в них под глухое молчание. Стрелка остановилась на половине второго. Их забыли завести со вчерашнего дня. — У тебя нет и лишней пары минут? — Поттер бросает слова уже обречённо. В усталой обиде. Чешет глаза и шрам. Почему становится так тяжело, когда он это говорит? — Дело не в том. — А в чём? На тебя наползает «это» лицо, а потом ты сразу уходишь. Я понимал бы больше, если бы не ты сам меня сюда затаскивал каждый день. — Я правда не могу остаться. — Я так и думал. Он надевает очки и отворачивает голову. Драко несдержанно усмехается на это. Они оба знают, что Поттер обо всём догадывается. Правда настолько очевидна, что не требует подтверждения. Метку начинает жечь как назло. — Увидимся завтра, хорошо? — Как хочешь. — Увидимся завтра. Драко подхватывает мантию и вылетает в коридор. «Наверное, всё же разрушен». Времени на размышления совсем не осталось. Да они и не помогут уже. Надо действовать. Рискнуть. Попытать удачу, и может хоть раз она улыбнётся? Мордред… Почему только эта идея со шкафом не пришла к Драко на пару месяцев раньше? Может, тогда у него было бы на уровень больше шансов. «Или всё же забит?» Драко думает о задании Тёмного лорда, пролетая во мраке ночного замка по лестнице выше и выше под крыши. Ужас нахлынивает в кровь волна за волной. Сильнее с каждой ступенью. Ужас и паника, с которой невозможно совладать усилием. В сердце опять страх, и он перекручивается с чувством вины так болезненно и гадко, что кажется лучше погибнуть, чем позволить себе жить с ним снова. Ещё одну ночь. Ещё один день. За ним новый и новый. Драко взбирается на восьмой этаж почти в беспамятстве. Метку жжёт невыносимей. Он дал себе слово не отвечать. Мысли топят, заполняя заклятиями. Слова Поттера уже выветрились из головы. Что если не получится? Что если он провалит задание? Что в итоге? Позор и смерть? Уж не лучше ли смерть в бою? Ручка двери гладкая на ощупь и ледяная как кончики пальцев, что касаются её. Драко верит, что нужно действовать. Сейчас лучшее время, чтобы попробовать снова. Надо возвести чары за контрольным куполом. Пропустить немного воздуха по старому заклятию. Подсветить его, и дело пойдёт на лад. Затор заставит поток пойти назад, а в ином случае он не вернётся и можно попытаться опять. Комната такая зыбкая. Забитая вещами как лавка старьёвщика. Драко делает шаг в темноту. Пыль наполняет воздух от его башмаков. Здесь как в могиле и страшно что-то пошевелить. Котлы громоздятся за горами книг, коллекциями ворованных камней, сломанных перьев и журналов с плохими отметками. Ящики стоят один на другом кривыми башнями. Как бы он ни бежал до этого, Драко здесь всегда сбавляет шаг. Что-то останавливает его. Он идёт еле-еле, почти не слыша собственного дыхания. По проторённой дорожке ползут, прячась в тени, многоножки. Иногда Драко хочется, чтобы шкафа не оказалось на привычном месте. Чтобы он исчез, пропал, или его украли. Чтобы он потерялся случайно однажды среди комнатного барахла. Тогда бы у Драко было оправдание — хоть бы и перед самим собой — больше не приходить сюда. Драко подумал об это, и его пробрало до костей. Нет, он не пойдёт на это: не откажется от плана, даже умирая от страха. Ощущать себя трусом — одно, но ощущать бесчестным трусом… Худшее из зол. «И откуда такие мысли? Из-за Поттера?» Драко обрывает мысль на половине и замирает. Шкаф на месте. Стоит, гипнотизируя взгляд своими тяжёлыми, чёрными от времени дверцами. Драко приближается и устало прижимается лбом к резьбе у верхней планки. Он так изнемождён этой мукой, что с благоговением уже принимает её. Палочка в руке не дрожит. Драко глубоко вдыхает запах под облупившейся краской. Он готов обнять своего мучителя. Он сроднился с ним страхом как чарами на крови. «Забит? Разрушен?» В комнате уютно тепло и тихо. Палочка жаждет начать работу. Она, но не сердце. Она вибрирует и искрит в полумраке свечей будто чужая, не желая терпеть слабость. Всего одно заклятье отделяет Драко от правды. Всего одно заклятье до истинного признания и славы. Тёмный лорд не ошибается в последователях. Он выбрал, и его выбор следует оправдать. Драко втирается лбом в сухую резьбу, повторяя себе это раз за разом, словно хочет поверить. Свечи над головой трещат монотонным скрипом. «Ты должен заслужить его выбор», — шепчет Драко и не верит сам себе. Он знает, что за мукой будет новая мука. Крошечный шаг на длинном пути. Его дорога выложена битым стеклом, и её невозможно пройти до конца без жертв. Этот страх сильнее всего на свете. Убить страшно, но страшнее умереть. Драко поднимает палочку и… Не решается. «Так рискует только дурак». Надо ещё попробовать что-то простое. Какое-нибудь другое, безопасное заклятие. Не пламя, но свет. Точно. Свет. — Люмос! Драко выдыхает, запуская поток волшебного света вперёд. Огонёк убегает и тает где-то в глубине между закрытых створок шкафа. «Наверное, слишком слабое, чтобы дойти до разрыва». Палочка пробует снова. Пока свет бежит по тоннелю, Драко чувствует, как собственное сердце радуется его трусости. Оно мягко бьется, а демоны шепчут: попробуй что-то другое, не рискуй, времени ещё достаточно, думай холодно, не теряй свой последний шанс. В груди становится легче. Да, есть ещё что-то, что он не пробовал. Наверняка. Безопасное и простое. Провести свет вместо заклятья, усилить его или проглядеть. Выследить далекую точку в темноте. Луч, а ещё лучше — отражение луча. Искры! Искра! Вот она летит в холодную волшебную тьму как комета, сияя синим хвостом. Красным, жёлтым, зелёным… Ночь длинна. Комета взлетает снова и снова. В движении света нет логики. Оно то уже, то шире. То рассыплется звёздной пылью, то сгорит, то пропадёт, будто и не бывало. Никакой логики. Рука уже болит от постоянных взмахов, но Драко направляет палочку опять. Это его сражение, и Драко не отдал бы даже под угрозой смерти. Он верит, что справится в конечном итоге. Он справится. Тёмный лорд выбрал его, а Тёмный лорд не ошибается. Взмах за взмахом, покуда ни приходит темнота. Нежные оковы мрака. Тишь. Мысль как вспышка. Драко резко открывает глаза. Он просыпается на полу, понимая, что волшебное истощение застало его прямо на ногах. Он чувствует, что дрожит. В его коленях поселилась слабость. «Не вышло. Снова не получилось». Трясущаяся в истощении рука проверяет затылок, нащупывая пальцами корку застывшей крови. Голова болит. В глазах будто песка засыпали. Очередная бесплодная ночь. Ничего не работает, ничего не получилось, всё придётся начинать сначала. — Мерлин, сколько времени я потерял? — Драко подбирает палочку с пола и смотрит на часы. Стрелка по-прежнему показывает неверное время. Теперь он даже не знает, сколько часов находился здесь. День сейчас или ночь. Может быть, ещё ночь? Может быть, он проспал всего несколько минут, и надо попытаться вновь? Свечи всё так же трещат над головой. Они никогда не прогорают и не становятся меньше, поэтому время здесь словно замирает. Драко прижимает палочку к груди. Время — ложь. Шкаф нависает над ним огромной смертоносной угрозой. Он не поддастся. Он с ними за одно, как враги и предатели — его позора. Свечи коптят потолок. Где-то в углу скребется тупой таракан. Драко отсчитывает удары собственного сердца. Ритм неровный словно сломанный метроном. Паника становится невыносимой. Он знает, что сейчас уйдёт. «Ничего не вышло. Больше ничего не получится. За восемь месяцев кто угодно придумал бы хороший план. Кто угодно, но не ты. Ты слишком слаб, Драко, ты слишком глуп». Он знает, что сейчас уйдёт. Так происходит из раза в раз. Когда страх становится не выносимым, он сбегает. Сбегает к Поттеру, конечно. И то и другое в конечном счете приносят ему только боль. Но это часть пути. Дверь открывается, и яркий свет ослепляет Драко до тошноты. Он качается, ища глазами часы на стене. — Который час? — он хватает второкурсника за плечо. Парень бежал по коридору, а теперь пойманный глядит на Драко как на безумца. — КОТОРЫЙ ЧАС? — Половина пятого, — мальчик отвечает, весь нахмурившись. Вырывает рукав и потом ещё долго пялится на него через плечо, уходя. «Половина пятого… Уже четверг…» Мельком в голове пролетает мысль, парализующая Драко осознанием как укус паука: ещё один день прошёл. Целый день… Сутки, отделяющие Драко от судного часа. Он снова чувствует, как его сердце неизбежно захлебывается страхом. Дни превратились для него в крупинки. Минутная стрелка стала острой как лезвие клинка. Драко хватался за каждый час, утопая в панике. И сейчас он вновь давится ей до кашля. Он забегает в душ, смывая с себя пыль Выручай-комнаты, а потом — ненадолго в спальню только чтобы переменить одежду. Драко не хочет, чтобы Поттер знал, что он не ночевал в подземельях, и опять что-то заподозрил. «Четверг, — Драко хмурится, пытаясь восстановить в памяти чужое расписание, пока натягивает свежую рубашку. — Выходит, у них сейчас травология». Он не был до конца уверен, пока не выбежал на лужайку перед главным входом. Теплицы блестели на солнце начищенными стёклами, и за ними, мешаясь с зелёным от плюща и листьев растений, как пламя горели оранжево-красные шарфы учеников. Драко выдохнул, по привычке взглянув на остановившиеся часы. На них было снова два, хотя солнце уже почти опустилось к верхушкам Запретного леса. Драко попытался успокоить дыхание, сбавив шаг на дорожке к теплицам. Не хватало ещё, чтобы кто-то решил, что Драко Малфой бежал. В теплицах стоял шум, занятие шестикурсников ещё шло. Через открытое окно был слышен смех гриффиндорцев. Они собирали плоды Ядовитых тентаклей в большие корзины Помоны Спраут и то и дело заливались хохотом, когда растение вцеплялось сзади в какого-нибудь замечтавшегося идиота. Шеймусу Финнигану досталось дважды. На последний профессор не выдержала и освободила его от задания за десять минут до конца урока. Драко встал поближе к окну, заметив очертания растрепанной шевелюры Поттера сразу за местом, где отбивался от тентаклей Финниган. Он держал заклятьем острозубые побеги, пока Уизли и Грейнджер сбивали чёрные сухие стручки с веток. Выглядел парень скучающе и одновременно будто немного раздражённо. — Я не хочу снова говорить о Принце, Гермиона, — едва слышный голос Поттера достиг ушей сквозь остальной гомон. Драко подошёл чуть ближе к окну, чтобы расслышать ответ. — Почему? Потому что тебе так сложно поверить, что девушке хватило ума, чтобы преуспеть в зельеварении? — фыркнула Грейнджер, бросая свежесорванную охапку пучков в корзину. Уизли усмехнулся. — Как тебе такая мысль вообще в голову пришла? Как, глядя на тебя столько лет, я мог бы подумать, что девушек не хватит ума, чтобы преуспеть в зельеварении? — Но ты сказал… — Я сказал, что Принц не эта девица. — Без аргументов. — Без аргументов, — повторил Поттер, и со стороны замка послышался звон колокола, обозначавшего конец занятий. Уизли тут же бросил свою корзину на пол, рванув собирать вещи. — Прошу, дорогие мои, принесите семена во вторую теплицу, — пытаясь перекричать звон колокола, попросила профессор откуда-то из глубины толпы. — Они хранятся только в условиях высокой влажности, сухой воздух может разрушить… Да, благодарю, мисс Браун. Да, вот, сюда, в эту дверь. Прячась за ветки, пока все бежали в Большой зал, Драко наколдовал в воздухе пергамент, чтобы написать записку. Такую, какую он писал здесь, наверное, уже раз десять. Колокол всё разрывался по окрестностям, когда перо скрипнуло под рукой в Драко на последнем завитке, уронило чёрную каплю в газон, а потом с хлопком исчезло. Листок свернулся сам собой в самолётик, и Драко коснулся его палочкой снова, побуждая пролететь через открытое окно, кривобоко качаясь мимо стеблей тентаклей. Мгновение полёта. — Ой, — записка уткнулась острым углом Поттеру в щеку. Он не видел, как самолётик спикировал на него из листьев, продолжая зачем-то возиться с пустой корзиной. — Я отнесла семена, — Грейнджер вернулась обратно из второй теплицы как раз, когда Уизли попытался схватить записку раньше Поттера. — Эй! Дай гляну. — Отвали. — Что это у вас? За что дерётесь? — Гарри кто-то написал. — Хагрид? — Нет, не думаю, — Поттер взъерошивает волосы и поднимает пергамент, щипая рыжего за большой палец. — Ой! Если у Хагрида скончался какой-нибудь соплохвост, я с радостью пропущу это торжественное мероприятие. А если родился, тем более. — О, надеюсь, что они больше не размножаются. — Это навряд ли. Ну… Кто там, Гарри? Не томи. Дамблдор? Нет? — Никто. Я немного задержусь, — Драко слышит, как Поттер говорит это Грейнджер. — Идите без меня, ладно? Я догоню. — Уверен? Всё хорошо? — Да, отлично. — Отлично? Понятно, — Уизли тянет дебильную улыбку. — На ночь не ждите. Грейнджер хихикает. — Не завидуй, Рональд. — А я и не завидую. Они продолжают препираться, выходя из теплиц и покуда рыжая башка Уизли не пропадает из виду в зелени школьного двора. Вокруг становится слышно только стрекот насекомых и мягкий свист летнего ветра. Необычайно холодного для июня. Драко стоит ещё несколько минут в своём укрытии, а затем обходит опустевшие теплицы с другого входа. Справа в соседней двери хрустит ключ, и каблуки Помоны Спраут торопливо стучат секунду спустя по дорожке к замку. Драко провожает её взглядом, осторожно приоткрывая дверь. В теплице никого. Только Поттер одиноко стоит у стола, засыпанного землёй, стряхивая грязь со своей сумки. — Ты сегодня рано, — говорит он, не поднимая головы. — Это плохо? — Нет. Драко взмахивает палочкой, отчего теплицы закрываются и стекла плотно запотевают. — Драко, у меня сегодня отработки со Снейпом. Я не успею поужинать, если останусь с тобой. Очки Поттера тоже запотевают. Он снимает их и небрежно трёт о мантию. Трёт, а потом вздыхает. — Хочешь, чтобы я ушёл? — Нет. Не говори ерунды. Драко подходит ближе. Робко как настороженный зверь. Его тянет вперёд, но он никогда не делает первый шаг. Ему слишком неловко. Он становится пунцовым на щеках или бледнеет до мертвой белизны. Сейчас он снова побледнел. — Я… правда… Возможно, ты прав, это неосмотрительно, и моя вина… — Замолчи, Малфой, — Поттер наконец поднимает глаза. — Не говори ничего. Он обнимает его так, как обнимают мальчишки. Крепко за плечи. Одним большим замахом. Хлопает по спине и прижимает к себе. Пара прикосновений, но каких успокаивающих. Драко чувствует телом жар его кожи, он чувствует себя так тепло в этих объятьях, словно в колыбели, убаюкивающей его тяжёлое сердце. Всё будет хорошо. Никто не умрёт, пока они здесь. Ничего дурного не случится. Время не будет двигаться. Как на часах, которые он забыл завести. По жилам льётся мягкое пламя. Волосы Поттера пропахли дымом. Он состоит из этих резких запахов: полироли для метел, соли, выделанной кожи на чехле для мячей. Его руки сжимаются крепче будто боятся упустить. Поттер кладёт голову Драко на плечо, а затем вдруг ухмыляется: — У тебя всегда стоит? — Только когда ты рядом, — отвечает он. Поттер вдыхает глубже. — Мордред… Его тонкие губы тянутся в улыбку. Руки движутся вверх по плечам. Он поднимает лицо Драко за подбородок, чтобы поцеловать. В животе щекочет. Этот поцелуй будто требование. Он настойчиво жадный, грубоватый и властный, такой же крепкий как объятья. Поттер вдавливается, сжимая пальцами вокруг талии, пока не получает то, что хочет. Драко кажется, что его подчиняет любое движение этих рук. В голове легко, и все что он жаждет — чтобы его покрыли поцелуями с ног до головы. — Здесь точно больше никого? — Мы бы уже услышали их. — В прошлый раз про Снейпа ты говорил так же. — Тогда мы снова убежим, как в прошлый раз. Поттер смеётся на это, но Драко больше не даёт поцелуям прерваться. Его губы движутся навстречу быстрее и страстнее. Они распаляют его кровь как масло огонь. Когда он рядом, Драко забывает, что это не Поттер из его фантазий. Что это настоящий Поттер. Он ходит на занятия, обедает в Большом зале, даёт интервью «Ежедневному Пророку», играет в квиддич против Слизерина. Он совсем недавно попрощался со своими друзьями, а сейчас целует Драко. Целует в губы, по-настоящему. Словно в самом деле испытывает к нему что-то. Ворот мантии сдавливает горло. Драко расстегивает верхнюю пуговицу, потом вторую и третью. Поттер отстраняется, стягивая свою мантию через голову. Под ней только рваная футболка и штаны. Он избавляется от верха быстрее, чем Драко замечает ещё пару дыр в затертых подмышках. Под одеждой он бледный и худой. Живот в царапинах и синяках, за ребром белеет толстенный шрам. Пальцы Драко касаются обнаженной груди, прямо там, где бьется сердце, пока их губы сливаются снова и снова. Дотрагиваться до него — словно просыпаться в мечте, в горячем котле из паров Амортенции. Поцелуи никогда не кончаются. Их слишком мало. Поттер ласкает яростно, с нажимом и страстью. Его кожа пахнет так, что невозможно описать. Драко захватывает в пламенный водоворот. Шёлковая рубашка слетает на пол, и они с Поттером падают на мешки в углу рядом с тентаклями, ни на миг не переставая касаться друг друга. На краю сознания, там где ещё остались мысли, Драко надеется, что в мешках Спраут опилки, а не драконий навоз. Он отпускает эту мысль, погружая пальцы в растрёпанные чёрные волосы на затылке Поттера. Сколько лет прежде он мечтал о них? Они снились ему ночами в сырых подземельях. Эти волосы, этот чёртов шрам. «А теперь они мои. Он весь мой». Руки Поттера неустанно щекочут чувствительные места. Влажный воздух теплиц тяжелеет. Меж бёдер горит. Драко измученно стонет, не помня, как произносит над собой заклятье, а затем — как по-новому его касаются пальцы, и Поттер качается над ним, освобождая член из намокшего в поте белья. Проникновение мимолётно. — Так хорошо? — не было дня, когда Поттер бы не спросил. Его ласки грубы и нетерпеливы, но там внизу, он умудряется быть нежнее. — Хорошо? — Поттер задыхается между фразой и поцелуем. Он хочет удостовериться. Член двигается так сладко медленно, что Драко может только кивнуть, затопленный импульсами собственного тела. Он соткан отныне из безумия щекочущих ощущений и может дышать лишь продолжая поднимать бёдра вперёд. Драко нравится, что его берут как девчонку. Именно Поттер. Но признаться стыдно даже себе, и у старого стыда такой сладкий привкус. «Какая мерзость» — мысли всплывают в голове голосом отца. Какая отвратительная грязная связь. Драко размышляет о том, как всё это гадко, принимая член, и почти сразу ощущает большее возбуждение. Он ненавидит себя за это. Себя и все эти натуралистические подробности, от которых тошнит. То, что ему приходится постоянно использовать заклятье на своих внутренностях. То, что приходится лезть туда пальцами. Когда он трогал себя наедине, он клялся, что никому не позволит зайти с собой так далеко. Что это останется лишь с ним и уйдёт с ним в могилу. Никогда. Никому. Драко казалось, он умрёт от стыда, если откроется кому-то так. А потом… дьявол его дёрнул. Втянуть Поттера в свой позор. Кажется, идиот даже не считает это чем-то особенным. Не стыдится, не прячет глаза. Конечно…он ведь даже не понимает, сколько Драко всего приходится для этого делать. Драко душит себя очередной унижающей тирадой в мыслях, и это только сильнее возбуждает его. То что он испытывал к Поттеру до этого и сейчас - не укладываются в одном месте. Чувства мешаются непропорционально. Возбуждение и нежность. Прежнее желание того, чтобы Поттер его лишь касался, теперь перерастает в бесконтрольное вожделение. Чтобы он был груб, чтобы он придавил его к стене, взял его, чтобы непременно вставил. Драко словно объят пламенем. Он ощущает себя животным. И лишь он кончит, опустошение и стыд накрывают его с головой. Капли бегут по стёклам теплицы, отражая огни Большого зала. Снаружи подбираются сумерки, и свет свечей из замка мигает ярким пожарищем. Поттер следит за ними, разгоняясь в Драко. Он дышит хрипами. Он так задыхается, что больше не может продолжать поцелуи. Он едва контролирует вдох. Его рот приоткрыт, но Поттер всё ускоряется, будто хочет разорвать своё глупое сердце. Быстрее и быстрее. Внизу уже жжёт. Драко чувствует Поттера всем телом. Больше и больше. Они делали это каждый день, но сегодня всё по другому. Удовольствие изливается из живота по бёдрам. Драко уже больше не нужно трогать себя. Осознание, что им владеют как вещью возбуждает сильнее любого прикосновение. От движений чешется само нутро. Драко ощущает наползающее безумие. Он хочет чтобы его дёрнули, подчинили, обездвижили, не останавливаясь на вдох, разорвали кожу. Драко смотрит вверх на то, как Поттер сходит с ума, обладая им, и с его губ вдруг срывается: — Ударь меня, — Драко выпаливает это неосознанно. Тем же тоном, что он шептал «ещё». В животе скручивается сладкой спиралью. Он хочет сказать больше, но Поттер резко останавливается. — Чёрт, — он выдергивает член, извергающий сперму Драко на бедро. Эта фраза застала его прямо на пике. Жадность желания переполняет его вдох, а потом Драко с ужасом понимает, что только что ляпнул. Жар сменяется ледяным уколом. В ушах начинает звенеть. Драко замирает, ощущая, как начинает белеть от стыда. Он не верит, что произнёс это вслух. «Мерлин, неужели я позволил себе забыться?» Поттер молчит, выравнивая дыхание, и смотрит вниз на собственный член. — Ты хотел, чтобы я ударил тебя? Серьёзно? — Нет, забудь. — По лицу, или… — Я сказал, забудь. Поттер поднимает глаза, но Драко уже не смеет взглянуть на него. В горле стоит такой ком, что кажется, что он сейчас расплачется от стыда. Как можно было всё испортить?! Попросить то, в чём он и себе боялся признаться. — Тебе такое нравится? Да? Чтобы тебя били во время… Из его рта это звучит хуже всего на свете. Отлично. Теперь его будут считать еще большим уродом. — Ладно, ты не обязан рассказывать, если не хочешь, — Поттер говорит это спокойно, почти обыденно. Он не одевается, просто сидит и смотрит. Рука мягко касается бедра. — Я не уверен, что смог бы ударить тебя по-настоящему… ну знаешь… Драко рывком встаёт на ноги. Так что ладонь Поттера срывается с кожи. Его шатает от происходящего. Он голый, и ненавидит себя, своё тело, свои мысли. Какой он гадкий, уродливый, безобразный. — Забудь, — вновь бросает Драко невнятно. Пальцы не слушаются, натягивая одежду как попало. Воздух теплиц скручивается вокруг его горла, душит, и он душит сам себя. «Ты такой отвратительный, твоё естество — хуже чем помойная грязь, и ты позволил выставить его на всеобщее обозрение, — разум беспощадно повторяет одно и то же. — Не он унижает тебя, ты унижаешь себя сам, и тебе это нравится… О, Мерлин, как какой-то уличной потаскушке». Драко пытается справиться с брюками, но у него ничего не выходит из-за этого голоса в голове. Он надел штаны задом наперёд. Поттер смотрит на происходящее и выглядит растеряно. — Что происходит, Драко. Ты хочешь уйти? Почему? Драко не поднимает головы. Он сломлен до немоты, придавлен собой же. Руки неаккуратно рвут крючки, стараясь застегнуть быстрее. Поттер сидит на том же месте, ничего не понимая. Какой же он и вправду идиот! — Драко… Неловкое движение — и пуговицы вдруг сыпятся на пол как бусины, сломанная запонка цепляется за карман. Хруст ткани: шов у пояса разъезжается, застегнутая наполовину рубашка сползает на плечо. Это последняя капля. — МОРДРЕД! — Драко в ярости дёргает рукой. Становится только хуже. Шёлк рвётся. Рукав обвисает бесформенными лоскутами. Поттер не знает, что сказать. Он смотрит на всё непонимающим взглядом. У Драко больше нет сил держать слезы. «Боже, ну почему я такой…» За окнами и внутри теплицы почти темно. Воздух душный как кисель. Драко падает на пол пряча лицо в колени. Слёзы текут горячими ручьями, катятся по щекам, жгут кожу как яд скорпиона. Драко молится, чтобы Поттер просто ушёл, но он не может пошевелиться. А если шевелится — становится хуже. Рыдания вырываются из груди ужасными рычащими хрипами: кашляющими и душащими. Плечи больше не могут нести груз этого стыда, порока и невезения. Он плачет и плачет, и плачет, не останавливаясь. Он как Чанг. И это хуже всего. «Поттер ненавидит слёзы, но ты только и делаешь, что рыдаешь перед ним». От этого из глаз льётся ещё сильнее. Драко чувствует, как Поттер садится рядом на землю. Не касается, не говорит, не двигается. Только сидит и молчит. Ночь темнеет. За стеклом поднимается ветер. Зелёные ветки скрипят по окну. Остановившиеся часы показывают неверное время, но время не стоит, и слёзы заканчиваются. Они никогда не могут литься вечно. На Драко накатывает опустошение. Ему ещё стыдно, но уже не так, как минуту назад. Поттер так и сидит подле молчаливо непонимающе. Он уже опаздывает на отработки. — Я урод… — шепчет Драко еле шевеля губами, но Поттер слышит. — Это неправда, — говорит он. — Ты не знаешь, о чем говоришь. Даже не представляешь. Поттер. Святой Поттер улыбается. — Может быть… Но тогда мне всё равно. Его губы касаются кожи на запястье Драко, которым он ещё держит обхваченные колени. Поцелуй холодный, потому что кожа под ним горит. Поттер прижимается головой к его плечу. Целует в щёку. В плечо и за ухом. У Драко сводит в груди от его нежности. Он не понимает, как может нравиться кому-то настоящим: сломленным извращенцем и трусом. Но он нравится, и пусть завтра предстоит умереть с позором, Драко чувствует себя счастливее сейчас:в одну короткую минуту июньского холода.