Упорхнувшие дни

Ты говорил, что ненавидишь, когда он называл тебя по имени. Что ты почувствуешь, когда услышишь, как он зовёт по имени меня? Раздвоенный язык трепещет со свистом и сладко облизывается, готовясь произнести его. Мне больше не снятся кошмары, потому что я в них живу. — Поведай нам, как обстоят дела с Кэрроу, Драко. На нитке губ моя кровь. Её не видит никто кроме меня. Она стекает по подбородку. Чёрная и гнилая, словно закисшая смола. Гниль… Я наполнен ею. Я гнию уже несколько месяцев. От меня смердит как от собаки, загнанной в тёмный угол. Мое тело вместилище зла. Я пойман в его ловушку и предан им. Как я мечтал бы освободиться от этой кожи, от этих костей, от этой грязной крови, чтобы снова хоть на секунду ощутить себя свободным. — Драко, ты не слушаешь нас? Морозный скрип голоса застревает в моих ушах. Меня бросает в жар, а потом сразу в холод. Я поднимаю голову от стола, чтобы видеть алые всполохи змеиных глаз, обращённые к своим приспешникам. Они далеко, но я чувствую их власть надо мной сильнее, чем когда-либо. Я не осмеливаюсь не отвечать. — Простите? — под моим языком ужас. Я смотрю на своего повелителя, но не прямо. Даю понять, что не расслышал, хотя самому страшно от этой дерзости до треска зубов. — Люциус, твой сын снова витает в облаках, — Тёмный лорд лишь улыбается, пока моё сердце дрожит от ужаса. Я не представляю, как он может играть со мной после всего того, что делает. Как может притворяться, словно ничего не происходит. Словно не его когти царапали мою кожу прошлой ночью. — Я… не могли бы вы… — я еле выдавливаю из себя звуки. Меня так тошнит, что язык вываливается изо рта. Горло — один сплошной спазм. — Вы не могли бы повторить? Пожиратели смерти тихо хихикают возле меня. Тёмный лорд не повторяет. За него это делает мой отец. — Господин спросил тебя, как обстоят дела в Хогвартсе. Тебе ведь есть что сказать, не так ли? Я тихо сглатываю и киваю как безвольный болванчик. Не могу подобрать слов от ужаса. Кровь стучит в висках, и кружится голова. — Ну же, Драко, — ледяной голос господина снисходителен и насмешив. — Мы ждём. Он повторяет моё имя как заклинание. Только я знаю настоящую глубину этого наслаждения, с которым его кровожадный рот выводит эти звуки. Я его главный десерт. Самая вкусная добыча этого дня. Он ест меня на ужин. Обгладывает мои кости в зверином удовольствии. Лижет мои пустые глазницы. Каким бы покорным я ни притворялся, он всегда знает, что внутри я сопротивляюсь и буду сопротивляться до могильной плиты. И это его самый любимый вкус. — Ты язык проглотил? Алые глаза щурятся на меня из темноты с разрастающимся раздражением. Когтистые пальцы вдавливаются в палочку так, что дерево скрипит. Теперь в зале тишина. Тёмный лорд злится откровенному неповиновению. Стучит пальцем по столу. На мгновение мне кажется, что это хороший момент, чтобы покончить с собой. Но я слишком слаб. — Нет, сэр. — Не прикажешь ли мне в таком случае вытягивать из тебя каждое слово? По залу снова шуршат смешки. Тёмный лорд тянет сухие губы в улыбке. Он сегодня в хорошем настроении. — Простите мне мою несобранность, — я низко опускаю голову, скрывая слёзы. Я так сильно желаю своей смерти, что это придает мне смелости продолжать игру. — Бунтовщиков больше нет в замке. Те, кто не лояльны — запуганы, сомневающиеся предпочитают молчать после того, как мы расправились с Лонгботомом. Сухой рот ухмыляется. — Расправились? Но он жив, насколько мне известно. — Бежал. Другие не посмеют повторить его выходок. — И Уизли? Раздвоенный язык кровожадно облизывается, и меня снова бьёт мелкая дрожь. Тёмный лорд замолкает. На его бледном лице тени. Готов поклясться, в эту секунду мы подумали об одном человеке, называя другого. Мы подумали о тебе, Гарри. У меня в груди немного теплеет. И снова как наяву я вижу темноту твоих волос прикрывающих след смертельного заклятья. Вижу твои сжатые губы. Вижу блеск глаз, в зелени которых навеки отпечаталось бесстрашие твоей матери. Её, а теперь и твоё. Иногда мне стыдно думать о тебе, и я нарочно отгоняю образ, будто своими мыслями могу испачкать тебя. Словно ты давно догадался, как низко я пал. Ты обещал мне смерть. Мне следовало понять, что так было бы лучше. Почему я не принял её? Почему ты не убил меня тогда? Я смотрю на атласную верёвку, перекрученную у драпировки гардин за спиной Тёмного лорда. Я представляю, какое облегчение она могла бы даровать, стянувшись на моей шее. Но в моем распоряжении только язык, и я отвечаю: — И Уизли, мой лорд.