Наперерез ветрам

      Когда Камилла утром вышла из корабля, то он внезапно оказался… отплывшим от берега довольно далеко, чуть ли не в центр озера. Когда Камилла вышла, перед ней оказалась светящаяся дорожка, которая довела её до берега и исчезла. Когда она обернулась и посмотрела на сам корабль, то выяснилось, что вся палуба по периметру горит, борта заменил огонь.          Она без чужой помощи догадалась, что это означает повышенные защитные меры.          Наверное, студенты Дурмстранга знали, как попасть обратно в случае чего, но ей объяснить забыли. Ничего, когда надо будет вернуться, она просто пошлёт патронуса Виктору.          Конечно, на борту ведь находилась она сама, Виктор, которому кто-то очень не хочет победы на Турнире, и беглый преступник Сириус Блэк, подлежащий поцелую дементора. Было логично, что директор Каркаров включит защиту.          Перед входом в класс Камилла запустила финиту сначала в Гермиону, потом в Рона. Те только кивнули.        На первых двух уроках по трансфигурации поговорить не получилось, потом на зельях, снова сдвоенных, — тем более. Потом были заклинания, потом — история магии, на которой они молчали и думали.          Потом наступил обед, и, наконец, они нашли пустой класс и смогли поговорить.          — Мне Гермиона всё рассказала, — заявил Рон. — Неужели профессор Грюм действительно наложил империус на меня и профессора Каркарова?          — Похоже, что да, — хмуро сказала Камилла. — К нам ночью пришёл Сириус. Я ему всё написал вечером, и ночью он оказался перед кораблём в образе собаки. Он сначала попытался поругаться с профессором Каркаровым, но потом согласился его слушаться. Теперь он будет жить на корабле.          — Как и ты, — жёстко сказала Гермиона. — Гарри, давай ты скажешь честно. Ты из тех парней, кто любит свой пол и встречается с мужчинами? Ты встречаешься с Виктором. Я давно заметила.          Камилла покраснела до ушей и закрыла лицо руками.          — Мы не осудим, — сказал Рон. — В конце концов, говорят, Дамблдор тоже встречался с Гриндевальдом.          Кажется, пришло время всё рассказать.          Да, если знают Виктор и профессор Каркаров, то Рон и Гермиона тоже должны знать.          — Осудите, — тихо сказала Камилла. — И возненавидите меня. Всё ещё хуже.          — Почему? Есть мужчины, которые любят мужчин, — сказала Гермиона. — В этом нет ничего плохого. И от этого ты не перестаёшь быть нашим другом.          — Перестаю, — ещё тише сказала Камилла. — Потому что я обманываю вас всё это время. Всё то время, что мы знакомы. И то, что мне сказал это делать профессор Дамблдор — это не оправдание.          — Почему? Что тебе сказал профессор Дамблдор? Почему надо было обманывать нас? И, если тебе это сказал профессор Дамблдор, то почему мы должны возненавидеть тебя? У профессора Дамблдора были причины, и, может, вообще не надо нам говорить?          Рон всегда был так предан профессору Дамблдору… ведь сама Камилла теперь, после всего этого, не понимала, верит она ему, или нет.          — Я… теперь уже не могу скрывать. Тем более, от вас. Тем более, Виктор и профессор Каркаров знают, Виктор быстро догадался. Он вообще очень внимательный, а я была неосторожна… — Она тяжело вздохнула и отвернулась от Рона и Гермионы, чтобы не видеть их лица, когда она всё расскажет. Посмотрела в окно. За окном было белое небо. — Перед тем, как я родилась, было произнесено пророчество о том, что родится победитель Тёмного Лорда. Это Невилл. Был. И он родился. И его решили спрятать, потому что Волдеморт узнал о пророчестве. Решено было рассказать всем, что герой пророчества — не Невилл. Для этого пустили слух, будто бы у моих родителей родился мальчик по имени Гарри. И нас спрятали под фиделиусом и стали ждать, что Волдеморт будет бессильно искать способ обойти фиделиус, а Невилла трогать не будет. Только вот Петтигрю был предателем, и Волдеморт пришёл в наш дом, убил моих родителей и убился об меня. Но в пророчестве был пункт о том, что Тёмный Лорд должен отметить своего будущего победителя как равного себе — и, оказывается, когда он пришёл ко мне и попытался убить меня, то он отметил как равного себе победителя… не меня, а Гарри Поттера, которого не существовало, но которого он пришёл убивать. И каким-то образом всей стране сразу стало известно, что Гарри Поттер победил Волдеморта. Но, что хуже, теперь, когда он отметил как равного себе Гарри Поттера, его должен был победить Гарри Поттер. А это значит, что должен существовать Гарри Поттер. А не… а не… а не Камилла Поттер.          — Камилла, — раздался сзади спокойный голос Гермионы.          В белом небе летели чёрные птицы.          — Когда я попала в Хогвартс, профессор Дамблдор мне всё это рассказал. И сказал, что я для всех должна быть Гарри Поттером. Вот. Сказал, что строго запрещает мне рассказывать это кому угодно — хоть преподавателям, хоть друзьям, хоть… кому угодно. И я очень старалась. Я… я больше не могу.          Она не знала, чего именно она больше не может.          Но.          Она больше не могла.        — Чёрт, я же при тебе переодевался!          Она, даже смотря в белое небо за окном, точно могла себе представить, как Рон покраснел.          — Я не смотрела. Не беспокойся.          Она так старалась не смотреть — но, конечно же, мельком видела всё, что не полагается. Но надо было успокоить Рона. Это было первое, самое важное.          Сзади послышался вздох Гермионы.          — Ты живёшь в корабле Дурмстранга, потому что чистокровный, благородный и хорошо воспитанный сын главы аврората не может вынести, что его возлюбленная живёт в мужской спальне.          Гермиона заявила это так, как будто всё из сказанного было чем-то само собой разумеющимся.          Камилла покраснела до ушей.          — Я не возлюбленная.          Гермиона фыркнула.          — Сама же говорила, что на свидания ходишь.          — Я врала, чтобы, ну…          — Не надо, я поняла. Мы, правда… ну, это неожиданно, — сказала Гермиона. — Я всё не могла понять, почему Виктор с тобой, как с дамой… Ох.        Гермиона что-то осознала. Что-то своё, Камилла не поняла, что именно. Может, то, что она живёт с мальчиками. А может, по её мнению, девочке было бы сложнее убивать людей и василисков, чем мальчику.          Но тут её обняли. Камиллу обняли сзади. Она обернулась и выяснила, что это была Гермиона — но тут Рон подошёл и обнял их обеих.          И Камилла снова заплакала. Она так часто плакала в последнее время, и даже не могла обвинить в этом месячные, потому что они как раз недавно кончились. Наверное, то, что она так часто плачет, тоже должно было означать, что она больше не могла.          Она плакала и плакала в Гермиону, и никак не могла остановиться. Гермиона гладила её по спине, а Рон мялся рядом, отчего-то выглядя виноватым.          — Простите, — наконец выдавила Камилла. — Я… знаю, что у меня нет оправданий…          — Профессор Дамблдор был неправ, — жёстко и зло сказал вдруг Рон, не давая ей виниться дальше. — Я думал, что у него есть причины заставлять тебя жить у родственников… но это уже совсем. Совсем, совсем неправильно.          Камилла так удивилась, что даже оторвалась от Гермионы.          — Но у него ведь были причины, — возразила она.          Рон сжал кулаки.          — Мне пока сложно осознавать тебя девочкой, — сказал он, смотря куда-то в потолок, странно спокойным голосом. Пугающе спокойным. — Но у меня есть сестра. Я чуть с ума не сошёл, когда два года назад она чуть не умерла. Но если я пытаюсь представить, что ей пришлось бы воевать с троллями, церберами, Сам…а-Знаешь-Кем, василисками, акромантулами, дементорами, преступниками, Пожирателями Смерти, драконами… что там ещё будет? Я вообще не понимаю, почему у нас происходит такой ад, почему с этим всем сражаемся мы, а не опытные авроры, но пока что я готов был смириться с этим — пока Гермиону это не так сильно касалось, как… Но ты всегда была в эпицентре. Я представляю сейчас, если бы в эпицентре всегда была Джинни — и я хочу научиться убивать.          Он говорил всё это со спокойной яростью, и казалось, будто бы он прямо сейчас возьмёт палочку и пойдёт кого-нибудь убивать.          Гермиона смотрела на него одновременно со смущением и возмущением. Ей очевидно не нравилась мысль, что девочки слабее, чем мальчики, но нравилась мысль о его заботе.          — Давайте поставим вопрос по-другому, — раздалось от двери, и там, как выяснилось, стоял Виктор. — Ваш профессор Дамблдор боролся с Тёмными Лордами со Второй Мировой Войны. Почему он не помогает вам? Не защищает вас? Почему вообще для победы над вашим Волдемортом ему нужен какой-то Гарри Поттер, ради существования которого нужно полностью ломать жизнь Камиллы?          — Но пророчество… — смущённо возразила Камилла, чувствуя себя странно неловко.          — А где в пророчестве сказано, что только Гарри Поттер может убить Волдеморта? У вас есть аврорат — это огромная сила. У вас есть какие-то ещё службы. Я очень удивлюсь, если ваши маггловские спецслужбы ничего не знают о магии. По крайней мере, в Болгарии до революции и разделения властей маггловские спецслужбы прекрасно могли преследовать магов. Да и сейчас, отец говорил, после маггловской революции новое правительство поначалу пыталось как-то угрожать или давить. Если наши могут, то почему не могут ваши? Но, в любом случае, почему все считают, что Волдеморта может убить только Гарри Поттер? Где в пророчестве сказано, что это так?          Камилла опустила голову, осознавая. Осознавалось плохо. В голове была мутная пустота, и думать совсем, совсем не получалось.          А Гермиона смотрела на Виктора серьёзно и сосредоточенно.          — Ты заберёшь её в Дурмстранг? — И уточнила, понимая, что вопрос звучал странно. — У неё нет родителей, а её опекуны, похоже, будут только рады от неё избавиться.          — Только если она не против, — ответил Виктор.          Жёстко и яростно, почти как Рон.          Камилла почувствовала, что снова плачет. Ей страшно хотелось упасть в обморок или умереть, только бы не отвечать сейчас им, потому что она не знала, что отвечать.          — Камилла? — мягко спросила Гермиона. — Ты не знаешь, да? — поняла она. — Здесь твой дом, даже если он жесток к тебе?          — У тебя много времени, — сказал Виктор. — В конце концов, ещё осталось больше половины учебного года. Проблема только в том, что здесь опасно… Но я думаю, что мы сможем тебя защитить. В конце концов, до конца учебного года нам с тобой точно некуда деваться, мы не можем не участвовать в турнире.          — У тебя есть успокоительное зелье? — тихо спросила Камилла.          — Нельзя постоянно пить успокоительное зелье, — возразил Виктор. — Надо иногда и плакать тоже.          Он подошёл, мягко взял Камиллу за плечи и усадил на пододвинутый Роном стул.          — Я в последнее время постоянно плачу, — возразила она. — Мне кажется, я только и делаю, что плачу.          — И я совершенно не удивлён, — спокойно сказал Виктор. — Я был бы удивлён, если бы ты не плакала.          — Но я раньше не плакала, — возразила она.          — Конечно, — вклинилась Гермиона с умным видом. — Это всегда так. Когда надо быть сильной, ты сильная и держишь всё в себе. Но когда появляется кто-то, кто может тебе помочь, то становится легче отпустить себя. Вот ты и плачешь, потому что долгие годы держала всё в себе.          И Камилла осталась плачущей, глубоко опустив голову, чтобы Виктор не видел её некрасивого лица. Виктор протянул ей носовой платок, и она спряталась в нём.          Виктор некоторое время смотрел в окно.          — У мистера Блэка ни разу не было времени поговорить с тобой, да? — спросил Виктор.          Камилла помотала головой.          — Мы спасли его в начале лета, и с тех пор он где-то скрывался, — объяснила Гермиона.          — Он решил выяснить, как ты жила все эти годы, и донимает директора. А директор ничего не знает.          — А как остальные отреагировали на Сириуса? — спросила Камилла.          Виктор вздохнул.          — После завтрака всех, кроме меня, отправили обратно в Дурмстранг. В корабле остались мы с тобой, директор и мистер Блэк.          Камилла решительно вытерла слёзы.          — Профессор Каркаров боится, что им может грозить опасность?          — Чтобы добраться до тебя.          Звучало спокойно, но Камилла всё равно почувствовала себя виноватой.          — Я могу не жить в корабле?          — Нет уж, — твёрдо ответил Виктор. — Лучше так. К тому же, даже если бы тебя не было, зачем-то желающий твоей победы Грюм всё равно может попытаться в том числе устранить меня. Делакур тебе не конкурентка, а ваш Диггори… не знаю. Диггори можно просто взять под империус и заставить отдать тебе победу.          — А зачем Грюму победа Га… Камиллы? — спросил Рон. — Зачем кидаться империусом направо и налево?          Виктор недовольно пожал плечами.          — Я откуда знаю? Кстати, какие у вас предположения относительно империуса на Рональде? И как он себя вёл — в смысле, в отличие от обычного? Только поссорился с Камиллой, и всё?          — Поссорился с Камиллой, — начала перечислять Гермиона, — сделав вид, что не верит ей и думает, будто бы она специально кинула своё имя в кубок. Я, честно, думала, что это потому, что он завидует… ну, славе и деньгам, но это всё равно было очень непохоже на Рона, он не такой. Ну, он не общался с Камиллой, говорил гадости, и… всё? Это очень странно, потому что совершенно бессмысленно. Если профессор Грюм не хотел, чтобы он помогал Камилле с драконами… тогда нужно было наложить империус и на меня тоже. Я много знаю и хорошо учусь, а Рон — не очень…          — Чарли, — тихо сказал Рон. — Я мог обратиться к Чарли.          — К кому? — не понял Виктор.          — Помнишь рыжего парня из драконологов? Это брат Рона, — ответила Камилла.          — Звучит логичнее, — согласился Виктор. — Но всё равно, почему тогда он не попытался наложить империус на Гермиону? Или ты тоже умеешь сопротивляться?          Гермиона помотала головой.          — Но я точно помню, что он снял с меня империус, — сказала она.          Рон вздохнул. Он ничего не помнил.          — Хорошо. А что было потом? — настаивал Виктор. — Когда он пришёл извиняться и мириться?          — Когда я пошла в целительскую палатку, он побежал за мной. Прибежал, довольно грубо схватил Камиллу — я только потом отметила эту странность, и обычно он ведёт себя куда… аккуратнее, даже если происходит что-то страшное… и он начал извиняться. Камилла убежала, и я сказала ему извиниться позже. А потом, в коридоре, он тоже пришёл извиняться, и мы потребовали объяснить его поведение. Он начал говорить, что позавидовал, но Камилла не поверила. Он не мог назвать никаких других причин, и Камилла наложила на него финиту.          — Гермиона сказала, что он совсем на себя не похож, когда ругалась на него, — объяснила Камилла. — И тогда я наложила на него финиту.          — Почему то, что он позавидовал, было нелогично?          — Потому что он знает, что я никогда не хотела никакой такой славы…          — Знаю, — мрачно подтвердил Рон. — Наверное, лучше всех знаю. Лучше знает только Камилла.          — Так, хорошо, ещё странности? Может быть, какие-то мелочи?          — Он мне сделал больно, — вспомнила Камилла. — Тогда, в палатке. Я тогда не подумала об этом, потому что вообще его не ожидала, но сейчас тоже думаю, что это очень странно, Рон бы никогда так… — И она вдруг уронила голову в руки, закрыв лицо ладонями. — Я поняла, — тихо озвучила она.          — Поняла, зачем? — уточнил Рон.          — Нет. Профессор Каркаров сказал, что ты очень сопротивлялся империусу. Ты не мог его скинуть, но мог сопротивляться. И ты… ты сопротивлялся. Он приказал тебе что-то, что мог сделать только мой друг. Например, следить за мной, или… что-то такое. А ты нашёл повод, чтобы поссориться со мной и больше не быть моим другом. И потом… Он, видимо, после моей встречи с драконом что-то понял или передумал, и приказал тебе помириться со мной. А ты… специально вёл себя так, чтобы я не согласилась с тобой мириться. Сделал мне больно, говорил глупости… вот. — И она снова горестно всхлипнула.          Гермиона некоторое время смотрела на Рона.          — Да, — наконец сказала она. — Это похоже на правду.          И Виктор молча подошёл и пожал Рону руку.          Рон страшно смутился.          — Но я же… даже не помню этого, — ответил он, краснея.          — Это неважно, — очень серьёзно ответил Виктор. — Ты всё равно сделал это. Не побоялся сделать ей больно, сделал всё, что мог, лишь бы не предавать её. И теперь мы знаем, что ты сделал бы это снова.          — Наверное, сделал бы, — смущённо подтвердил Рон. Было видно, что он очень волнуется, не хочет продолжать этот разговор. — Но что нам теперь делать?          Камилла шмыгнула носом и закончила вытирать лицо платком.          — Профессор Каркаров сказал, что надо просто готовиться ко второму испытанию, — уныло сказала она. — Весьма неприятным способом.          — Почему — неприятным? — не понял Виктор.          — Потому что нам надо найти девочку, которую ради нас утопят в озере. Двух девочек.          — Действительно, — тоже помрачнел Виктор. — Надо искать девочек, которые согласятся утопиться в озере. И чтобы они умели плавать, хотя бы одна, потому что я не уверен, что ты сама её дотащишь.          — Я дотащу, — возразила Камилла. — По крайней мере, два года назад я таскала Джинни. Ничего, дотащила.          Виктор вздохнул.          — Так, — сказала ничего не понявшая Гермиона. — Зачем вам кого-то топить?          — Во втором испытании надо будет вытащить из озера человека, — объяснила Камилла. — Того, с кем мы будем танцевать на балу, хотя Флёр Делакур планируют дать сестру, потому что парня она не утащит.          — А ты младше, — напомнил Виктор с глухой злостью.          Камилла пожала плечами.          — То есть, вам обоим нужны партнёры на бал, которые умеют плавать и согласны утопиться в озере, — поняла Гермиона. — Я согласна.          — Так, подождите, — почти панически оборвал их Рон. — Какой бал?          — Святочный бал, — мрачно сообщила Камилла. — Для него были нужны парадные мантии.          — Гермиона для тебя великовата, — тут же решил Рон, быстро переключившись с бала на испытание. — Её ты не слишком-то утащишь, даже если она умеет плавать. Тебе нужен кто-то помладше.          — Хорошо, тогда я пойду на бал с Виктором, — категорично сказала Гермиона. — Виктор, ты не против?          — Нет. — Он никак не становился менее мрачен. — Я не против.          Гермиона вздохнула.          — Я понимаю, что ты хочешь с Камиллой, — мягко сказала она. — И что Камилла хочет с тобой. Но, даже если бы все знали, что она Камилла, а не Гарри Поттер, вы всё равно не могли бы танцевать вместе, потому что вам надо скрывать ото всех свою связь. Потанцуете вечером у озера, когда вас никто не увидит.          — У меня платья нет, — покачала головой Камилла.          Гермиона явно хотела сказать что-то вроде «я тебе одолжу», но открыла рот и тут же закрыла его, посмотрев на Камиллу, которая была меньше неё размера на три, а то и ещё меньше, маленькая, как второкурсники или даже первокурсники.          — Выйдем в Хогсмид, замаскируешься, купишь себе платье, — решила она.          Камилла вздохнула.          — Да, мы можем наложить на тебя иллюзию другой девушки, — сказал Виктор чуть менее недовольно. — Я согласен идти с Гермионой.