Наперерез ветрам

      Сначала Камилла хотела пригласить на бал Джинни — но хорошо, что она об этом промолчала. Рон бы не обиделся, но всё равно плохо. После печальной речи Рона втягивать в это Джинни было ещё более нельзя, чем до этого.          (Втягивать в это кого угодно было неправильно. Особенно с точки зрения организаторов турнира втягивать в это кого-то, кроме чемпионов, было неправильно. Или даже хуже, чем неправильно.)          Но можно было спросить у Джинни?          Она надеялась, что Джинни не будет сама проситься топиться в озере — или же Рон ей быстро скажет, что напишет матери, или как-то ещё отговорит топиться.          Поэтому она подловила Джинни, когда они были вместе с Роном.          — Привет, Джинни, — уже заранее виновато сказала она. — У меня к тебе плохой разговор.          Рон посмотрел на неё очень грустно. Наверное, он подумал, что она будет приглашать Джинни на бал. Они это не обговаривали.          (Надо было обговорить. Просто для того, чтобы он не боялся.)          — Что случилось, Гарри?          Джинни не выглядела удивлённой тем, что что-то случилось.          Джинни так и не знала, что она не Гарри. Они не говорили об этом, но все точно знали, что она не поверит. Никто не поверит.          — Мне нужна девочка, — вздохнула Камилла. — Которая согласится быть временно утопленной в озере. К этому прилагается возможность пойти со мной на бал в качестве партнёрши, но невозможность посмотреть второе испытание. Потому что во время второго испытания эта девочка будет утоплена в озере. Ещё эта девочка должна быть не больше меня по весу и размерам, и уметь плавать. Собственно… может, ты можешь порекомендовать мне кого-то с младших курсов, кто будет не против временно утопиться в озере?          Хорошо, очень хорошо, что Джинни переросла свою влюблённость в Гарри Поттера. В школе было много куда более красивых, куда более интересных мальчиков — а тихий Гарри Поттер хоть и спас её, хоть и влипал в приключения, но всё же в какой-то момент перестал вызывать романтический интерес.          А Рон расслабился и выдохнул.          — Ты не собираешься приглашать Джинни? — радостно спросил он.          — Я не хочу подвергать её опасности, — честно ответила Камилла. — Я правда не хочу никого подвергать опасности, но кого-то надо… Я не знаю, может, я пообещаю что-то ну очень хорошее этой девочке, которая найдётся? — Она вздохнула и опустила голову. — Это всё равно ужасно неправильно. Может быть, меня могут убить, и это подвергнет эту девочку большой опасности.          — С тобой будет Виктор, — со вздохом заметил Рон. — И Гермиона.          — И Виктора, и Гермиону я тоже подвергну большой опасности.          — И этот кто-то скорее хочет тебе победы, раз он заставил директора Каркарова завысить тебе балл. Так что наверняка опасность не такая большая.          — Тогда почему я не подойду? — тут же спросила Джинни. — Я хочу на бал с Гарри, я не против быть утопленной под водой. Это же временно!          Камилла с Роном переглянулись. Разумеется, сбылись их худшие опасения.          — Джинни, я правда не хочу подвергать тебя опасности…          — Дорогая Джинни, — прервал её Рон тоном Фреда — явно его пародируя. — С прискорбием хочу тебе сообщить, что мама тебя слишком хорошо кормит.          Джинни в одно мгновение вспыхнула и возмущённо повернулась к нему.          — Ты хочешь сказать, что я толстая?!          Рон фыркнул.          — Я хочу сказать, что ты на пару сантиметров выше Гарри, и да, куда более упитанная, хоть и в хорошем смысле. Ка… Гарри будет трудно тебя тащить.          Джинни нахмурилась.          Ещё некоторое время она недовольно смотрела на Рона, но потом решила, что возмущаться бессмысленно.          — Первокурсниц ты не возьмёшь, — медленно сказала она. — К тому же, если девочка будет помогать тебе себя спасать, то она должна уметь хоть сколько-то колдовать. У нас из курса лучше всех подходит Луна с Рэйвенкло, наверное, вы её не знаете, но мы давно общаемся. Она… может, и согласится утопиться в озере. Только я не смотрела, какого она роста по сравнению с Гарри, но она выглядит очень худенькой.          Рон зашёл за спину Джинни и шёпотом пустил ей в спину финиту, и Камилла захотела ударить себя по голове, потому что она совершенно забыла про эти финиты и предосторожности, и ночью они ничего не делали, просто спали.          Джинни не обернулась, ничего не заметила — и, к счастью, ничуть не изменилась.          — Луна? — спросила Камилла, чтобы тем более отвлечь её внимание от Рона. Вышло чуть натянуто. — Ты права, я такую не помню. Как она выглядит?          — Светловолосая такая, — улыбнулась Джинни. — немного странно одевается, она вообще немного странная, верит в разные вещи и несуществующих животных. Но ты не обижай её, пожалуйста.          — Конечно, я не буду, — мягко ответила Камилла. — Это ведь всё неважно — кто в кого верит и как одевается. Ты познакомишь меня с ней?          — Давай, познакомлю за ужином, — пожала плечами Джинни.          Камилла опустила голову. Это было просто ужасное чувство: она знакомилась с кем-то, чтобы утопить этого кого-то в озере.          И не было никаких оправданий, неважно, что она этого не хотела, неважно, что она чего-то не хотела.          Это было совершенно ужасное испытание, оно заставляло поступаться принципами, совестью, честью.          Слизеринку, что ли, на бал пригласить?...          Нет, это всё равно слишком ужасно. Куда лучше сказать партнёрше в лицо обо всём, что её будет ждать.          ***          — Привет, закрытая ромашка.          Невысокая и худенькая босая девочка с длинными волнистыми волосами, серёжками-редисками и ожерельем из пивных пробок поздоровалась первой.          И Камилла споткнулась на полушаге от обращения.          — Откуда ты знаешь? — спросила она пересохшими губами.          Ромашка — это было значение её имени. Закрытая… понятно, что означало.          Девочка пожала плечами.          — Мозгошмыги бывают очень разные, — сказала она с совершенно искренним видом. — Они любят разных людей. В зависимости от своего вида. Есть цветочные мозгошмыги. Они любят тебя и таких, как ты. Есть мозгошмыги, которые не боятся обратного света, и это мои. Есть такие, которые любят огонь и пляшут в искристом пламени, и они вьются вокруг Джинни. Есть совершенно разные мозгошмыги. Они такие же разные, как и люди на свете, и их столько же видов, сколько и людей. У того, чья тень в твоих глазах, мозгошмыги любят тьму, чужую смерть и чешую, они сами чешуйчатые и шипят проклятия на непонятном языке. А у того, чей свет в твоём сердце, мозгошмыги большие, и у них огромные крылья, чтобы закрывать ими твоих.          — Эм, Луна, мне кажется, это не лучшая речь для знакомства, — мягко начала Джинни. — Это Гарри, и у него к тебе деловое предложение.          Интересно она охарактеризовала предложение об утоплении в озере.          — Нет, это прекрасная речь для знакомства, — возразила Камилла. — Мне только непонятно, что за тень в моих глазах.          Луна снова пожала плечами.          — Я не знаю. Я просто вижу тень, и вижу над тобой мозгошмыгов — и твоих, и света твоего сердца, и твоих друзей — и тени, и они чешуйчатые и проклинают тебя и меня, и всех на свете. Я не знаю перевода, но я знаю, что они шипят именно проклятия, а не что-то другое. Так что у тебя ко мне за деловое предложение, и почему тебе оно не нравится? Если тебе оно не нравится, так зачем тебе надо его предлагать?          Она выглядела искренне заинтересованной. Наверное, скорее не в предложении, а в том, зачем его предлагать, если оно Камилле не нравится.          Камилла вздохнула.          — Для начала… фоверус, — сообщила она, направляя палочку на босые ноги Луны. Они стояли во дворе, во дворе была осень, а она была босая! Луна кивнула, как будто ожидала этого, и Камилла уже не сомневалась, что она вполне могла ожидать. — А предложение у меня для тебя плохое и невыгодное для тебя, — продолжала она. — И мне оно не нравится, но я не могу не предлагать, потому что иначе, мне кажется, кто-то другой решит всё за меня. — Она не могла сформулировать точнее, но подозревала, что Луна может понять. — Мне нужна девочка, которая пойдёт со мной на бал, а потом будет утоплена в озере.          Луна тряхнула головой с очень светлыми волосами.          — А ты будешь доставать меня из озера? — понятливо спросила она.          — Да. У нас будет задание достать из озера того человека, с которым мы танцевали на балу.          — Птица ложной любви из Франции не сможет вынести из воды того, с кем будет танцевать, — заметила Луна.          Для Камиллы Флёр не слишком походила на птицу, скорее — на бабочку, но она кивнула.          — Да, и её решили пожалеть и дать ей на это испытание её сестру, — сказала она. — Хотя это плохая жалость… топить сестру — это хуже, чем кого-то другого… но, наверное, они договорились? Но меня пожалеть не решили… хотя это хорошо, наверное?          Сестёр у Камиллы всё равно не было.          Камиллу всё более-менее устраивало, но Виктор был недоволен.          Луна склонила голову на бок.          — Ты не птица, — вновь непонятно сказала она.          Камилла решила сосредоточиться не на этом.          — Прости, — сказала она виновато. — Я правда не хотела бы, чтобы тебя топили, или кого-то ещё, или кого угодно. Но мне всё равно надо кого-то выбрать, чтобы кого-то утопили. Джинни сказала, что ты хорошо колдуешь, и ещё ты не больше меня по размерам, не выше, например, и тебя я точно утащу. Поэтому я решила спросить тебя. Я… я могу сделать тебе что-то хорошее взамен, например? Что бы ты хотела? — Окончание получилось совсем уж неуверенное.          Луна мягко улыбнулась.          — Без тебя я не попаду на бал, — беззаботно сказала она, как будто её ничуть это не огорчало. — И ты точно не будешь возражать против моего наряда. И я умею плавать и колдовать, и таким образом мы можем помочь друг другу. Тебе не надо ничего дополнительно делать.          — Ты уверена? — удивлённо уточнила Камилла.          Луна пожала плечами.          — Поплавать в озере — это интересно. Почему бы мне не поплавать в озере? К тому же, я потанцую с тобой на балу и не буду долгое время просто смотреть на озеро.          Камилла не могла не признать, что логика в этом была.          — А почему ты думаешь, что не попадёшь на бал без меня? — запоздало спросила она.          — Потому что папа сказал, что на бал будут пускать, только начиная с четвёртого курса. И обязательно надо иметь пару. Меня никто не пригласит, и поэтому я не попаду. И с моей стороны будет нечестно тебя не предупредить: над тобой будут смеяться, если узнают, что ты меня пригласишь. Даже если я приду в том платье, в котором хотели бы они, а не в том, которое я сделаю себе за время до бала.          — Это всё неважно. Если у тебя совсем нет платья, то мы можем купить его в Хогсмиде вместе. Правда, я там буду под мантией-невидимкой, или в маскировке, но с нами будет Виктор.          — Значит, его зовут Виктор, — сделала вывод Луна. — Нет, я сама сошью себе платье, и сама куплю в Хогсмиде ткань. Спасибо, мне не нужна помощь. Правда, жаль, что бал зимний, и мне не найти цветов.          — Замени их омелой и остролистом? — предложила Камилла. — Будет очень по-рождественски.          Луна теплее посмотрела на неё.          — И правда, — сказала она. — Ты умеешь танцевать?          — Нет, и нам надо научиться, — согласилась Камилла. — А ещё нам надо вместе поплавать под водой, чтобы узнать, что там и как.          — Поговорить с русалками, — кивнула Луна. — Встретимся в субботу в заброшенном классе около кабинета трансфигурации? Он большой, можно пригласить остальных заговорщиков. И потанцуем.          — Давай, — радостно ответила Камилла.          Луна беззаботно улыбнулась.          — До встречи, Камилла, — сказала она.          Развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь.          Джинни сорвалась с места.          — Луна, подожди! — воскликнула она. — Почему ты назвала Гарри Камиллой?          Луна остановилась, когда Джинни мягко, но настойчиво взяла её за плечо.          — Потому что она Камилла, — просто сказала она. — Она сейчас не хочет скрывать это, поэтому я могу назвать её истинное имя.          — Её?          — Спроси у своего брата, — мягко улыбнулась Луна. — Он знает.          — И спрошу! — разозлилась Джинни.          Луна не выглядела хоть сколько-то впечатлённой её недовольством.          — Если бы люди видели мозгошмыгов, им было бы гораздо проще жить, — спокойно сказала она, смотря чуть-чуть вверх. — Вам всем было бы гораздо проще жить.          И снова развернулась и пошла прочь, и на этот раз Джинни не стала её останавливать.          Напротив, она сердито повернулась к Камилле.          — Вы, кажется, прекрасно поняли друг друга, — сердито сказала она.          — Да, — не стала отрицать Камилла. — Тут сложно чего-то не понять.          — Ну, обычно люди не любят, когда кто-то смотрит сквозь них и выражается иносказаниями. Но Луна считает, что они сами виноваты. Я никак не могу ей объяснить, что нужно скрывать это, и тогда она не будет воевать с половиной однокурсниц.          — Почему она должна что-то скрывать? — возразила Камилла. Почему-то именно за Луну она сейчас разозлилась. Разозлилась на то, что та якобы должна что-то скрывать. — Она не должна скрывать то, какая она есть. Её однокурсницы правда сами виноваты. Надеюсь, она хорошо защищается?          В то, что Луна могла начать что-то первой, не слишком верилось. Она могла бы, только если бы у неё были причины.          — Довольно неплохо, — признала Джинни. — Однако. И давно ты Камилла?          — С рождения, — честно сказала Камилла. — Мы не стали говорить тебе, потому что подумали, что ты не поверишь. И никто не поверит. И все решат, что это дурацкая шутка в стиле близнецов.       — Луне я верю, — отрезала Джинни. — Однако, если ты Камилла, означает ли это, что ты девочка?          — Да, означает.          Джинни упёрла руки в бока.          — Ты превратилась в Гарри Поттера или притворялась им?          Камилла сначала непонимающе моргнула, а потом осознала, что это логичный вопрос для человека, получившего информацию от Луны.          — Притворялась.          — Кто тебя заставил притворяться?          — Профессор Дамблдор, но он не заставил… Он просто сказал, что так надо, а я согласилась, потому что боялась, что иначе… — Она опустила голову, не в силах объяснить, чего она боялась.          — Он умный, — категорично сказала Джинни. — Он ведь великий волшебник. Чего бы ты ни боялась, он видел, что ты боишься. Я не верю, что он хотел плохого, это правда. Но мне кажется, что великим людям иногда свойственно забывать, что все другие — не великие люди.          Виктор сказал, что в пророчестве нигде не сказано, что побеждать Волдеморта должен именно Гарри Поттер. Нигде не сказано, что все другие совсем не могут.          Может быть, действительно, всё было напрасно?          Может быть, ей не нужно пытаться быть великим человеком?          Но профессор Дамблдор ведь был уверен, что она сможет…          — Он не хотел ничего плохого. Это… долгая история. Просто в пророчестве было сказано, что Волдеморта должен победить Гарри Поттер, и профессор Дамблдор решил, что Гарри Поттер должен существовать, даже если его не существует, — путанно объяснила она. — И он его сделал. Но я больше не могу притворяться, — закончила она несчастно.          — И что, нет никаких лазеек? — спросила Джинни.          Выглядела она растерянной.          Она явно ничего не знала ни про какое пророчество, но уточнять не стала.          — Виктор сказал позавчера, что в пророчестве ничего не сказано о том, что никто, кроме Гарри Поттера, не может победить Волдеморта, — повторила Камилла. — Но он просто сказал это позавчера. До этого совсем никто об этом не думал.          — Виктор Крам? — уточнила Джинни.          — Да.          — Он наверняка раньше ничего об этом не знал. У него абсолютно свежий взгляд. Я не знаю, правдивы ли слухи про всякие тёмные искусства, но свежий взгляд видит больше, чем можно заметить замыленным взглядом.          — Может быть. Но, скорее всего, он это услышал от директора Каркарова. Но директор Каркаров тоже ничего об этом не знал. У меня вообще возникло ощущение, что он до этого надеялся, что вообще больше никогда не свяжется с магической Британией.          — Когда Луна впервые увидела профессора Каркарова, она сказала, что у него очень умные и добрые седые мозгошмыги, и много печальных нарглов. Я не знаю, что это значит, но нарглы у неё — это что-то про боль и горе, или про вещи, которые заставляют людей делать плохие поступки, потому что плохие поступки — это тоже из-за того, что внутри человека боль, горе и что-то плохое.          — Я ничего про него не знаю, — честно сказала Камилла. — И я не знаю, знает ли что-то Виктор — но, наверное, не знает.          — О нём все говорят, что он страшно подлый и мнительный.          — Почему — мнительный? — удивилась Камилла.          — Его сегодня утром профессор Дамблдор спросил, почему он отправил всех учеников в Дурмстранг и перевёл корабль в режим повышенной защиты. Так он ответил, что сердцем чует, будто Виктора кто-то хочет убить. Так потом профессора и обсуждали, какой он мнительный.          — Он это из-за меня, — вздохнула Камилла. — Я теперь временно живу на корабле.          Ветер гонял по двору последние чёрно-коричневые листья отступающей осени. На самом деле было холодновато.          Если уж решила признаваться — то во всём.          Джинни проморгалась.          — Подожди, — медленно сказала она. — Он что — о тебе заботится?          — Ну да.          Так странно — Камилла только что осознала, как странно. Как странно то, что забота профессора Каркарова стала казаться ей чем-то нормальным. Так странно, что она уже почти привыкла к этой заботе.          Джинни вздохнула.          — Он совсем не подлый, да?          — Я за ним этого не замечала. Но он… притворяется таким, если надо.