Эмпатия Матадора

      Лживые маски. Заученные фразы. Вымученные улыбки и мерзкие скользкие рукопожатия… Айноске Шиндо наивно полагал, что уже давным-давно привык к этой атмосфере и правилам, что преследовали его ещё задолго до принятия мандата на политической арене в качестве замены своего отца – Айтиро Шиндо. Кажется, ему стоило привыкнуть к подобному, ещё будучи ребёнком, когда за любую маломальскую провинность или неправильно подобранный тон в обращении (к кому бы то ни было, не только к членам семьи), его хлестали до алых полос, а порой – порезов по предплечьям металлической линейкой. Не будь слишком заметно – для доходчивости били бы и по лицу…       Айноске вздохнул и чуть прикрыл глаза. Легче от отсутствия более…демонстративных побоев не становилось. Хотя, быть может, если бы его били сильнее и чаще, в какой-то момент Айноске бы сорвался и ответил. Или сбежал из дома. И тогда уж точно никто и никогда не помешал бы ему заниматься скейтбордингом. Не упрекал его в «не достойном наследника семьи Шиндо» занятии. Не мешал делать то, что хочется и когда хочется. И уж тем более не приходилось бы каждый раз выслушивать какого-то разжиревшего на коррупционных манипуляциях идиота, чтобы тот (не приведи Бог!) не отдал свой голос в грядущем голосовании не за того кандидата. А только за одного единственно верного, по мнению тётушек Шиндо, - Айноске.       Да горите вместе с этим Парламентом и министрами все адским пламенем! И Адам прокатится по оставшимся после вас дымящимся руинам!       Тадаси что-то протараторил совсем рядом. Кажется, перечислял ещё фамилии людей, с которыми Айноске было необходимо поговорить на этом благотворительном приёме (сколько ещё их будет? Как-то перебор с лицемерием…), и Шиндо, пригубливая вино, подумал, что лучше б активисты, так яро выступающие в последнее время за расформирование нынешней Палаты Советников, сорвали это празднество. Любыми методами. Если они это сделают, Айноске готов удостоить их анонимным пожертвованием на кругленькую сумму.       Что…угодно… Лишь бы не оставаться в этом чёртовом, прогнившем фальшью месте ни минутой более. Кто вообще придумал проводить благотворительный вечер в зале Дома Консульства?!       Ах, да-да… Показуха… Без неё никуда. Айноске лицемерил бы, заяви, что сам не любит покрасоваться. Но то касается скейтбординга! Места и дела, в которых он действительно лучший и имеет право гордиться этим. А не то, что здесь какие-то тупорылые вши усердно пытаются выдать себя за гениев мысли…       - Я тебя услышал, Тадаси. Это последние? – когда тишина затянулась, поинтересовался Шиндо, и Кикучи кивнул. Он кожей чувствовал раздражение хозяина.       Если Адаму захочется после всего этого празднества выпустить пар на какой-нибудь трассе – травм случайные соперники избежать не смогут.       Айноске поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта, поправил ворот пиджака и сделал шаг по направлению к своей первой из четырёх последних целей для лести на вечер.       Шагнул и рухнул на колени, потому что Бог, или кто бы там ни сидел сверху и не следил за комедией жизни, услышал желание скейтера. Следом за громыхнувшим взрывом пошёл ходуном пол, затрещала и лопнула по меньшей мере половина плит в зале, когда взрыв повторился. Дальняя стена обрушилась с жутким звоном разлетающихся во все стороны вместе с обломками и пылью плафонов. Завизжали женщины (и некоторые мужчины). В панике засуетились все гости, а телохранители с помощниками и обслуживающим персоналом (кто не поддался подобно политикам панике) пытались оценить и решить ситуацию.       Шиндо не знал, улыбаться ему или беспокоиться, пока перед глазами уже вспыхивали языки пламени (одной взрывчаткой активисты не ограничились), а люди, сбросив маски благородства, толкались, ругались и обвиняли друг друга в том, что они сейчас здесь, а не в безопасном доме.       - Господин Айноске, уходим. – Тадаси выглядел так, будто происходящее его никак не взволновало. По-прежнему восковое сосредоточенное лицо, безжизненные глаза и ровный голос. Руки помощника вцепились в плечи хозяина и помогли встать, после чего Кикучи, пару раз обернувшись, двинулся к чёрному ходу, о котором и гости, и персонал напрочь забыли среди беспорядка. – Я пойду первым, если вдруг там…       Айноске даже не слушал, просто следовал за секретарём и не обращал никакого внимания на происходящее вокруг.       Снова взрыв – и над головой задребезжали вслед за колоннами перекрытия. Грохот, столп пыли, скрывший фигуру Тадаси, а следом – только боль. Резкая, пронизывающая от кончиков пальцев до макушки боль раздавленных ног.       Айноске подрывается на кровати с жутким криком и бросается в сторону, будто это может спасти его от несуществующего обвала. Срывается с края постели и, не обращая внимания на ноющее плечо, ползёт к углу, в который забивается с задавленным скулежом. Лишь когда образы зала в Доме Консульства пропадают, и Айноске видит интерьер собственной спальни, он на мгновение замирает, а в следующую секунду выпутывается из чёртового одеяла и хватается за ноги. Ощупывает, впивается пальцами в колени, икры и лодыжки. Шевелит каждым пальцем, щипает себя то тут, то там, чтобы убедиться – всё сон. Всё грёбаный кошмар, и его ноги целы. Их не раздавило обломками колонны. Его кости не превратились в пыль. Он не терял кровь.       Всё это не он… Не его ноги…       В спальню врывается Тадаси. С момента происшествия прошёл без малого месяц, а с начала кошмаров Айноске об утрате своих ног – полторы недели. В первый раз, услышав из покоев хозяина крики и шум, Тадаси подумал – ворвался наёмный убийца или какой-то особо отчаянный и невероятно догадливый скейтер, которому в своё время Адам попортил жизнь и здоровье. Помощник влетел в спальню с первым попавшимся под руку оружием – кочергой из камина, - и приготовился отбивать Шиндо от противника даже ценой собственной жизни. Но лишь увидел хозяина, скорчившегося на полу и держащегося за свои ноги, пока по бледному от кошмара лицу текли неконтролируемые слёзы. Тадаси, кажется, впервые за долгое время растерялся. Он готовился сражаться с реальным противником, а застал господина, сражающегося с чем-то нематериальным. С собственным разумом. И в этом бою Тадаси помочь не мог. По крайней мере не кочергой.       Айноске после той ночи злился и огрызался на Тадаси, требуя, чтобы тот даже думать забыл об инциденте. Что всё случайность и больше не повторится. Чтобы больше не смел вламываться в его спальню и поднимать, успокаивать его как малое дитё. Это слу-чай-ность! Накопленный стресс. Не более.       Но на следующую ночь приступ кошмара повторился. И за ночь следом за ней, и ещё, и ещё… До тех пор, пока Айноске не был вынужден признать, что боится засыпать самостоятельно. Только таблетки не помогали, а ухудшали ситуацию. Если без лекарств Шиндо просыпался в момент, когда его ноги давили колонна, то со снотворным он был вынужден метаться в бреду ещё несколько часов внутри сна, где его вытаскивали из-под завала, тащили в машину скорой помощи, оперировали… И всё это сопровождалось болью, которая по пробуждению не давала Айноске какое-то время двигаться. Он лежал, или сидел там, где оказался после пробуждения, и боялся пошевелиться, чтобы вдруг сон не оказался реальностью.       Но ноги были целы. Тадаси по-прежнему сидел напротив, готовый помочь подняться, а затем – принести чай с травами, чтобы хозяин немного успокоился.       Пускай от этого чая его едва ли не сразу выворачивало, стоило вспомнить, как выглядели…чужие раздавленные ноги.       - Господин Айноске, быть может стоит связаться с…       - Уйди, Тадаси.       - Но…       - Я сказал, проваливай! – рявкнул Шиндо, возвращаясь на кровать. Опустился на матрас, не отнимая от головы ладоней и чувствуя, как дрожит всё тело. Снова… Снова-снова-снова! Когда всё это кончится, чёрт возьми! Из-за этих приступов, он даже на скейте не практикуется, потому что даже простой трюк едва ли не оборачивается травмой*, (Тадаси даже упомянул вероятность некого ИПСа*, но Айноске и слушать не стал), когда в голове воет собственный голос о том, что всего этого больше могло не быть. Что он больше никогда бы не смог кататься, если бы… Если бы…       Если бы в последний момент его не вытолкнули из-под падающей колонны. Если бы чужие ноги не приняли на себя давление, что предназначалось его конечностям. Если бы…       - Господин Айноске…       Шиндо тяжело вздыхает и бросает раздражённый взгляд в сторону помощника. Тот не сдвинулся ни на дюйм, хотя его посылали уже дважды. Кикучи сглотнул, понимая, что такая наглость ему ещё аукнется, но счёл момент единственным удачным, чтобы высказать хозяину свои мысли касательно кошмаров и способов избавления от таковых.       - Господин Айноске, - повторил Тадаси и заговорил быстрее, чем хозяин снова отправил его восвояси: - я консультировался со специалистом касательно…Вашей проблемы. Всё анонимно, разумеется! Никто ничего не знает, уверяю! И, по его словам, наиболее вероятная причина подобных событий в Вашей жизни, и во снах в частности, это… Чувство вины. Подсознательное чувство вины и…       - Перед кем?! – вспылил Айноске, резко подрываясь и в тот же момент жалея о подобном действии. Голова закружилась с новой силой, и мужчине пришлось вцепиться в столбик балдахина. – Чувство вины перед кем?! Перед этой грёбаной карьеристкой?! Это была часть её и других офицеров обязанностей! Обеспечивать безопасность! И они всё проебали! Это из-за их невнимательности активисты смогли пронести и установить взрывчатку. Все разрушения и жертвы на их совести! Почему я должен чувствовать себя виноватым из-за того, что эта женщина пострадала, выполняя свой долг?! Она вообще не должна была находиться в том углу! Она должна была организовывать толпу и раздавать указания, а не…       - Спасать Вас?       Шиндо осёкся и опустил взгляд. Сжал до скрежета зубы и прищурился, пока Тадаси с тем же непроницаемо спокойным лицом добавил:       - Полагаете, ей не следовало отталкивать Вас, даже если случайно оказалась рядом? Тогда Вы бы действительно пострадали, сэр, и Ваши ноги…       - Заткнись…       - После разговора со специалистом, у меня также появилось собственное предположение и…       - Как-то многовато ты высказываешь собственных предположений в последнее время. – уже спокойнее, но всё равно процедил сквозь зубы Шиндо, понимая, что правильно отец делал в прошлом, когда не позволял Тадаси раскрывать рот и тявкать, когда не спрашивают. Особенно в делах, что его не касаются.       - Предположение и, - не сдавался Кикучи. Ему всё равно грозило наказание, так хотя бы получит его, полностью высказавшись. – И…мне кажется, что испытываете чувство вины перед инспектором Камата Вы и одновременно не Вы.       Айноске прищурился, не совсем понимая, что помощник имеет ввиду, а тот продолжил, стараясь говорить медленно и тихо, как с умалишённым:       - Господин Айноске, если говорить начистоту, то для Вас, наследника семьи Шиндо, депутата Шиндо, если угодно, ноги…не так уж и важны. Вы могли бы продолжать свою политическую карьеру, и находясь в инвалидном кресле, но… Но для Вас Адама ноги – смысл существования. И хотите вы этого или нет, именно сторона Адама притягивает в Ваше сознание кошмары и испытывает не только чувство вины перед инспектором Камата за то, что вместо Вас, в инвалидном кресле оказалась она, но и искреннюю благодарность перед ней за те же события. Для Вас депутата, наследника Шиндо, инспектор Кирико Камата – полицейская с рядом обязанностей, и угроза, способная в любой момент служебной собакой наброситься на любую Вашу или Ваших соратников ошибку. Для Вас Адама инспектор Камата просто женщина и человек, что спасла единственное, ради чего Адам существует. И он чувствует себя обязанным ей, несмотря на всю…самовлюблённость и гордость. Инспектор Камата спасала его не ради выгоды, и Вас тоже, иначе…       - Хватит. – Айноске тяжело опустился на край кровати, выдыхая. Тадаси, больше не произнеся и слова, ушёл. Чтобы через пару минут вернуться с чашкой горячего тошнотворного чая с травами. Шиндо вздохнул вновь, принимая напиток и делая несколько глотков. Скривился, но насильно заставил себя выпить ещё немного, прежде чем уставиться в стену и в задумчивости произнести: - Я тебя услышал…        Тадаси радостно улыбнулся, заметив во взгляде хозяина знакомый блеск. Только что ему отвечал не Айноске Шиндо, а именно Адам. Значит, дело о кошмарах и избавлении от них могло наконец-то сдвинуться с мёртвой точки.

      ***

      На следующее утро Шиндо выглядел не измученным страхами и бессонной ночью, а задумчивым и немного потерянным. Он на автомате отвечал что-то тётушкам – судя по тому, что они продолжали наставлять племянника и напоминать о тех или иных делах и необходимых связях, состояние Айноске их ничуть не смутило. Общался теми же заученными фразами с прислугой и самим Тадаси. А после, только оказавшись в машине, впервые за последние полторы недели не фырчал и ругался на кошмары, не жаловался на то, что не может спокойно заняться скейтбордингом, а молча и почти не моргая таращился в тонированное стекло весь путь до аэропорта. Тадаси даже забеспокоился, сможет ли хозяин, настолько погрузившись в себя и, судя по всему, мышление Адама, по прибытию в Токио исполнять обязанности как депутат.       Смог. Без недопонимания и неловкостей. Пока часть Адама копалась в своём отношении к инциденту в Доме Консульства и ценности жертвы инспектора Камата, часть Айноске Шиндо решала политические вопросы, улыбалась партнёрам и фальшиво скалилась соперникам, что могли бы доставить неприятностей при следующем голосовании в палате, и в общем исполняла все те пункты списка, навешанные на Шиндо его тётушками во время завтрака ещё на Окинаве. А по истечению дня, когда за спиной закрылась дверь дорогого номера в отеле (чтобы не тратить время на поездку в одно из поместий где-то на другом конце города), депутат Шиндо уступил всё поле мышления Адаму, и тот провёл половину ночи в ходьбе из угла в угол и разглядывании никогда не спящего города через панорамное окно. Оставшиеся часы, когда организм отказался продолжать бодрствовать и страдать от мыслительных процессов, на удивление прошли во сне без кошмаров. То ли изначально нужно было всего-то изматывать себя ментально, чтобы мозгу сил не хватало мучать видениями ещё и ночью. То ли сторона Адама действительно начала успокаиваться, когда и вторая часть его личности всерьёз задумалась о чувстве вины и благодарности небезызвестному инспектору.       Только начинало светать, когда депутат Шиндо и его секретарь уже садились в машину. В посольство Турецкой республики требовалось прибыть заранее. Кикучи как раз согнулся, чтобы занять водительское сидение, когда с пассажирского раздалось сдержанное:       - Тадаси.       Помощник вздрогнул и ударился головой о дверцу, впервые за последние полтора дня услышав голос хозяина, обращённый непосредственно к нему. Шиндо даже не посмотрел в сторону Кикучи, продолжая гипнотизировать тонированное стекло.       - Господин Айноске? – потирая ушибленный лоб и пристёгивая ремень безопасности, протянул Тадаси.       - Поменяй билеты на более поздний рейс.       - Господин?       - Я хочу встретиться с инспектором Камата. Полагаю, мне действительно есть, о чём с ней поговорить.       Тадаси бросил взгляд на хозяина через зеркало заднего вида. Не увидел и тени насмешки или хитрого прищура, что обычно появлялся на лице Айноске, стоило заговорить о любом, не только Камата, представителе полицейского департамента. Шиндо выглядел максимально сосредоточенным и решительным, и Тадаси подумал, что видит его таким впервые. Ни игривости, ни чрезмерной самоуверенности, ни фальшивого участия.       - Будет исполнено, господин Айноске.       - Угм…       - Господин Айноске, мне позаботится о гостинцах? Навещая пациентов, принято…       - Без пафоса, Тадаси. Я хочу поговорить с инспектором Камата в спокойной обстановке, а не оказаться под прицелом анализа и допроса о причинах столь «тёплого» в своей неожиданности появления. Чрезмерное внимание к её персоне не было бы подозрительным в первые дни после происшествия. Не через месяц.       - Да, господин, разумеется. Корзинка фруктов?       - Корзинка фруктов…       Последующие часы в поездке, посольстве и снова в поездке тянулись, по мнению Шиндо, излишне долго. Будто издеваясь, испытывая его терпение. Он уже решил, что сделает это. Поговорит с инспектором. Так почему теперь всё вокруг оборачивалось против него? Тормозило, заставляло нервничать всё больше и больше. Может, кто-то или что-то таким образом отговаривало мужчину от встречи? Даже если так… Адам внутри бесновался от подобных мыслей, рычал и бился в истерике, отказываясь оставлять всё просто так. Он упрямо отсчитывал секунды, минуты и часы до момента, когда патока времени наконец превратится в речной поток, и ожидание прекратится. Когда машина остановится на парковке для персонала Международной больницы Святого Луки, а Тадаси откроет двери, позволив хозяину выйти с самым что ни на есть спокойным и гордым видом, держа в руках не слишком броскую, но всё же симпатичную корзинку с фруктами. Они прибыли к больнице поздно, когда улицы освещались лишь фонарями и редкими окнами на паре этажей, а по улицам шастали лишь редкие представители охраны.       - Внутри уже предупреждены о Вашем появлении в столь поздний час. Проблем не будет. Лишних ушей и глаз – тоже. Администрация больницы согласилась, что никому не нужна шумиха и очередное нашествие журналистов, если слух о Вашем приезде и встрече с инспектором распространится за пределы палаты. Вашим тётушкам…       - Тем более нет нужды знать об этом. – бросил Шиндо, глядя на спешно приближающегося к ним охранника, лица которого Айноске даже не запомнил. Тот поднял и опустил кепку в приветствии, пробурчал что-то похожее на: «Я проведу до постовой, а там вас уже встретят», - развернулся и также быстро пошёл обратно к дверям служебного входа, не оборачиваясь и лишний раз не глядя на гостей. За праздные разговоры ему не доплачивают, а уж лезть в дела богатых и властных шишек – тем более не его дело. Пусть хоть на головах тут по коридорам ходят – всё равно. А ещё лучше – не в его смену.       Медсестра на постовой оказалась женщиной средних лет с такой же невзрачной и плохо запоминающейся внешностью, что и охранник на парковке. Единственное, что привлекало внимание – просто огромных размеров круглые очки на кончике носа, то и дело норовящие упасть под силой собственного веса. Женщина сухо поприветствовала Шиндо с Кикучи, выдала каждому из них сменную обувь и халаты и только потом, всё также не задавая лишних вопросов, повела к лифту.       И Айноске почувствовал, как по позвоночнику пробежала дрожь. Стоило покинуть постовую, как на него обрушилась вся «чудная» атмосфера ночной больницы. Тёмные коридоры с редкими притушенными лампами зеленоватого цвета. Гулкое эхо после каждого шага особенно действовало на нервы. Точно такие же звуки ещё маленький Айноске слышал в комнате наказаний, когда тётушки прохаживались за его спиной… Где-то что-то скрипело. То ли пациент в палате особо усердно ворочался на пружинах повидавшего жизнь матраса. То ли снаружи на откосе пристраивалась птица. В какой-то момент медсестра остановилась и вытянула в сторону руку, призывая встать за ней. Когда молчание затянулось, ничего не произошло, а женщина так и не объяснила причин остановки, Адам услышал шоркающие шаги и тихий, но противный звон. Звуки становились всё громче и громче, пока из-за угла коридора не показался сгорбленный силуэт старика, походящий в полумраке на настоящего призрака в своей белоснежной пижаме и с иссохшей, почти прозрачной кожей. Старик двигался медленно-медленно. Что-то кряхтел в такт позвякиванию креплений на своей капельнице. Улыбался собственным мыслям и абсолютно не обращал внимания на замерших совсем рядом медсестру и поздних гостей.       Когда старик наконец пропал из виду, а затем – щёлкнул язычок на двери его палаты, медсестра опустила руку и как ни в чём ни бывало продолжила путь. Айноске бросил напряжённый взгляд в коридор, где исчез старик. Будучи наследником состоятельной семьи, он никогда не бывал в подобного рода местах. Только личные врачи и частные клиники, где попросту невозможно наткнуться на подобного рода ночного скитальца.       - Господин Ха-Ву не любит ночные горшки и предпочитает проходить весь путь до туалетов самостоятельно. – по-прежнему не оборачиваясь, но словно прочтя мысли Шиндо, произнесла медсестра. Вопросы сразу отпали.       Они прошли ещё несколько коридоров. Воспользовались вторым лифтом. Столкнулись с ещё одной медсестрой ночной смены, но та, как и старик ранее, не обратила на них внимания. Юркнула в ординаторскую с кипой увесистых папок.       Айноске повёл плечами, стараясь сбросить с себя навалившуюся нервозность.       Палата инспектора Камата находилась в самом конце коридора. У дверей стоял горшок с каким-то зелёным растением, на табличке – памятка с именем пациента. Через широкое окно внутрь попадал свет уличных фонарей, и в воздухе летали редкие частички пыли. Если не приглядываться, можно было сказать, что их нет вовсе. У стены – невысокий диванчик для отдыха.       Медсестра снова резко остановилась, и Айноске едва успел затормозить, чтобы не налететь на женщину. Та, не видя проблемы в своём поведении, развернулась и тихо, но чётко, произнесла:       - Вероятней всего госпожа Камата сейчас не спит, но должна предупредить, что она может быть слегка заторможенной из-за действия транквилизаторов. Так что постарайтесь говорить медленно и не торопить её.       - Транквилизаторов? – переспросил Айноске, мысленно уже прикидывая, насколько всё может быть плохо с ногами инспектора, если понадобились такие сильные медикаменты.       - Госпожа Камата очень нетерпелива и в каком-то роде считает, что знает лучше врачей, когда ей можно вставать и делать ряд вещей самостоятельно. – немного раздражённо пояснила медсестра, и Шиндо не сдержал смешка. Видимо, драконообразная Камакири уже успела продемонстрировать всем свой характер. – Приходится держать её под транквилизаторами, чтобы она не пыталась лишний раз вставать и разминать ноги. Ещё слишком рано, и любая попытка перенапрячься может пустить насмарку все старания хирургов. Мы опасаемся рецидива… Ах, да… И не смущайтесь обстановке. Одним из условий, по которым госпожа Камата согласилась со своим начальством, что должна остаться в больнице, была возможность продолжать работать.       Айноске удивлённо заморгал, но ничего сказать не успел. Медсестра уже отправилась по делам, растворяясь во мраке коридора. Тадаси стоял в стороне и ждал указаний хозяина. Шиндо ещё с пару минут рассматривал табличку с именем – пальцы дрогнули, и упаковка корзинки зашуршала, - прежде чем махнуть помощнику и опустить ладонь на ручку двери. Тихонько скрипнули и тут же замолкли петли, когда мужчина толкнул полотно и переступил порог. Немного нервно закрывая дверь за спиной.       - Знаю-знаю, ещё семь… Нет…двенадцать минут, и я закончу на сегодня. – пробурчала пациентка, не оторвав глаз от извилистых строчек и обращаясь, судя по всему, к медсестре (или врачу), так как в её понимании и по её опыту месячного нахождения в больнице, только упомянутые личности могли бы зайти к ней в данное время суток.       Шиндо сразу же понял, что медсестра имела ввиду под «смущающей обстановкой». Возле единственной койки в палате возвышалось по меньшей мере пять башен из коробок разной величины, судя по всему, доверху забитых папками и документацией. На придвинутом столе – канцелярские товары и исписанные вдоль и поперёк от руки бумаги. Сама инспектор Камата оказалась полностью погружена в пролистывание какой-то папки, на вид которой Айноске дал бы лет пятнадцать, не меньше. Видимо, начальство решило занять инспектора хотя бы рассортировкой старых, никому уже не сдавшихся расследований и «ценных» бумаг, чтобы не перенапрягать женщину делами насущными. В противном случае была бы велика вероятность, что инспектор найдёт какое-нибудь любопытное дельце и попросту сбежит из больницы его решать. На той самой инвалидной коляске, что также оказалась завалена несколькими коробками меньшего размера.       Айноске подавил первичное желание указать инспектору на её ошибку в идентификации зашедшей личности, и молча привалился спиной к двери, стараясь не слишком шуметь обёрткой корзинки. Двенадцать минут? Всего ничего в сравнении с тем, что ему уже пришлось переждать. К тому же… Было любопытно и как Шиндо, и как Адаму наблюдать за своим «врагом» в такой близости. Шиндо подмечал, что не ошибался, прозывая Камата конченной карьеристкой. Адам с некоторым восторгом наблюдал за изменениями на лице женщины. Не было похоже, что травма ног хоть как-то отразилась на её характере или мировоззрении. Для Кирико это, судя по увиденному, было не большей проблемой, чем простуда.       Всё равно будет работать и трепать Шиндо нервы…       - Отлично! – Айноске за рассматриванием женщины не заметил, как прошло время и вздрогнул, когда Камата с особым усердием поставила точку на очередном листе. С тихим мычанием какой-то мелодии начала перевязывать папку. Лицом при этом она походила на ребёнка под елью в Рождественскую ночь.       За такую тягу к жизни действительно можно отдать дань уважения.       - Что ж, рад, что вы наконец сможете уделить мне немного своего времени, инспектор.       Кирико покачнулась и чуть не свалила на пол башню коробок, пока укладывала внутрь верхней папку с законченными документами. Камата наконец обернулась и посмотрела в глаза ночному гостю. Остолбенела, не зная, как реагировать на…вот это вот…       - Что ж… Видимо, я действительно заработалась. Такое мерещится… - Кирико демонстративно потёрла сперва глаза, потом – всё лицо ладонями. Уставилась на Шиндо и разочарованно выдохнула. Мираж не исчез. Депутат Шиндо с усмешкой приближался к её койке и слегка качал головой из стороны в сторону.       - Меня просили не особо расстраивать вас, - враньё, - но сдержать обещание мне не удалось. Извинюсь перед медсестрой, когда буду уходить. Инспектор?       Шиндо протянул гостинец и был вынужден прикусить язык, чтобы не выдать какую-нибудь колкость в своём стиле, пока женщина, недоверчиво поглядывала то на него, то на корзинку. Приняла её слегка дрожащими руками и с явной неохотой. Айноске уже знал, какая фраза вертелась на языке у карьеристки…       - Я бы спросила, похожа ли я на человека, принимающего взятки, но, с учётом того, что на данный момент я не веду никаких дел и вряд ли буду вести в обозримом будущем… Это вы так выражаете радость, что я больше не побеспокою вас и ваших партнёров с обвинениями по делу о незаконных тендерах?       - Отнюдь.       - Хорошо, тогда задам другой вопрос. Вы не похожи на человека, который будет ждать, если может этого избежать, но вы на полном серьёзе все эти десять…       - Двенадцать.       - Двенадцать минут у двери простояли? И меня всё ещё никто не обвиняет в том, что отнимаю драгоценное время депутата? Сегодня явно какой-то праздник.       - На самом деле вы выглядели такой увлечённой, инспектор, что я банально побоялся прервать вас. Кто знает, вдруг отвлеки я вас, и в мою голову тут же полетел какой-нибудь снаряд. А их у вас тут, - Айноске окинул взглядом коробки и канцтовары, - огромный выбор на любой вес и цвет. Позволите?       Шиндо указал на стул рядом с койкой, и Кирико с усмешкой кивнула:       - Или во мне говорят транквилизаторы, или ситуация настолько абсурдная, что нет резона пытаться мыслить и действовать рационально.       - Может, и то, и то?       Кирико пожала плечами. Айноске сперва подумал сесть там же, где стоял стул, но осознав, что говорить с инспектором через разделяющие их башни документов будет не особо удобно, перенёс предмет мебели на другую сторону от койки.       - Итак…раз уж мы выяснили, что я не являюсь галлюцинацией, должно быть, вы хотите узнать, почему я действительно здесь и в такое время?       Кирико с интересом разглядывала фрукты в корзинке. Большинство из них вполне себе обычные. Можно найти на любом рынке, но вот плод с ярко-красной колючей кожурой не внушал женщине доверия. Хотя, если выражаться корректней – не вписывался в общую композицию. Будто даритель изо всех сил старался не сделать презент слишком броским, но в последний момент дал слабину. Похвалить, однако, за терпение такого человека, как Шиндо, можно. Уже во второй раз за вечер.       - Ответ на второй вопрос слишком уж избит. Для людей при власти и деньгах обычно не существует закрытых дверей, так что буду признательна, если сосредоточитесь на причинах своего прихода. Путь всё-таки не близкий.       Шиндо открыто улыбнулся. Эта женщина его провоцировала. Напрашивалась на обмен сарказмом, но следовало держать лицо. По крайней мере Айноске – Адам, только получив возможность наконец говорить с Камата, просился на волю.       Откровенный и излишне кокетливый тон матадора мог вызвать у инспектора совершенно не ту реакцию, на которую… Стоп…а на какую конкретно реакцию на свою подготовленную речь он рассчитывал? И что было в этой подготовленной речи?..       Проклятье…       - Полагаю, ответ «порыв души» прозвучит слишком уж неправдоподобным. – почувствовав нервозность, выдавил Айноске и отвёл взгляд. Руки снова затряслись, и Шиндо начал злиться, что не может успокоиться. От чего он так разнервничался?..       - «Порыв» был бы уместен в первое после происшествия время, если вы пришли говорить об этом. – Кирико приподнялась выше в постели, опираясь на одну руку, а второй придерживая корзинку с фруктами. Айноске понял, что в этом вопросе они с инспектором мыслили одинаково. – В противном случае даже представить не могу, почему вы хотели бы навестить меня.       - Вы весьма наблюдательны, инспектор.       - Такова моя работа. Так и?..       Айноске выдохнул:       - Виновен. Я действительно приехал к вам из-за того происшествия, во время которого вы пострадали, спасая мою жизнь.       - Простой благодарности было бы достаточно, но для этого вы бы не приехали лично под покровом ночи. К тому же… - прервала речь Шиндо Кирико, беспечно улыбаясь. – У вас нет никаких причин чувствовать себя в долгу передо мной. Во-первых, я просто выполняла свою работу. Во-вторых, даже не окажись меня там, вы бы вряд ли погибли, если уж я, будучи по комплекции намного меньше вас, отделалась только инвалидным креслом.       - Ошибаешься! – резче, чем следовало, проявил себя Адам и сдавил собственные пальцы, пытаясь справиться с эмоциями. Перед глазами снова отразилась вариация будущего, если бы это он оказался под обломками. Кирико вжалась в подушку. Подобная смена тона и атмосферы в разговоре была как гром среди ясного неба. Особенно от обычно сдержанного и рассудительного депутата Шиндо.       - Я… П-простите… - опомнившись и запихав Адама вновь поглубже, чтобы тот не наговорил слишком много лишнего, и уж тем более – эмоционального, Айноске поднял глаза на инспектора и попытался улыбнуться. Вышло криво. Глаза выдавали.       Да что, чёрт возьми, такое?!       Кирико не пыталась первой возобновить разговор. Ждала, когда депутат Шиндо…что? Поймёт, что совершил ошибку, приехав, чтобы просто вспылить по одному ему понятной причине, и уйдёт? Объяснит, почему вспылил, и почему Кирико ошибается, говоря, что он тоже отделался бы лишь травмами ног? Или… Что ещё? Возмещение ущерба она точно не стала бы с него требовать. Сама сказала – произошедшее лишь последствия выполнения её рабочих обязанностей.       - Простите… - снова извинился Шиндо, и Кирико убедилась – этот день стоит обвести красным в календаре. Особенно жирным маркером, потому что вряд ли она ещё когда-нибудь услышит извинения от Айноске Шиндо и вообще будет с ним вот так вот буднично вести разговор. Пускай и в не особо подобающей обстановке. – Простите мою несдержанность, просто… Ух… Полагаю, мне стоит кое-что вам объяснить. Вы, наверняка, даже представить себе не можете, насколько близко к сердцу я принимаю вероятность потерять или травмировать свои ноги.       - Не думаю, что это как-то помешало бы вашему образу. – вставила Кирико и ещё немного вжалась в подушку. Шиндо посмотрел на неё так, как смотрят родители на детей, не вовремя встрявших в серьёзный разговор.       - Вы дадите мне высказаться, инспектор? Кажется, раньше вы бы всё отдали за то, чтобы я говорил как можно больше. Теперь будьте так любезны, не перебивайте. – суровым, тем самым, что заявлял Камата, что отправит её в суд за клевету, тоном, произнёс Шиндо. Прикрыл глаза, вздохнул, подбирая границы между своими сущностями, разделяя эмоции, и произнёс: - Вы правы. Для хорошего депутата ноги – не самое важная составляющая. Однако, я говорил не о политике, инспектор. У меня есть другое…более дорогое мне занятие, хобби, для которого наличие здоровых конечностей – основа всего.       Камата расценила молчание Шиндо как возможность заговорить самой, но перед этим попыталась вспомнить, что ей известно из личного дела Айноске, и о каком таком хобби он мог бы говорить. Ничего компрометирующего или опять же – особо зависящего от наличия целых ног, - отсеять инспектор не смогла. Не по верховой же езде он бы так убивался, занимаясь ей от силы раз в никогда, и то, по настроению.       - Скейтбординг.       Кирико осеклась:       - Простите?       - Вы не ослышались.       - Но нигде не указано, что…       - Для человека моего положения и родословной это не самое достойное занятие. Точнее – совершенно неприемлемое. – грустно улыбнулся Айноске. - Скейтбординг – уличный и…хулиганский вид спорта. Для семьи и статуса было бы недопустимым, чтобы подобное занятие ассоциировалось с фамилией Шиндо. Когда я был маленьким, в пределах дома мне ещё спускалось с рук это «ребячество». Но со временем…скажем так… Пришлось скрывать своё хобби, чтобы не разрушить репутацию семьи и не ввязаться в конфликт с родственниками. Отцу моё хобби никогда не нравилось. А тётушки весьма…старомодны. Скейтбординг – единственное, что позволяет мне чувствовать себя живым вне оков мандата и фамилии. Заезды приносят истинное наслаждение, вкус… И я бы скорее отказался от политической карьеры, чем распрощался с доской. Для меня, как скейтера, ноги – самое дорогое, что вообще может быть.       Айноске понял, что сболтнул слишком много личного, того, о чём предпочитал не распространяться и не говорить даже с Тадаси, лишь когда глаза инспектора уже стали круглыми от удивления, а рот раскрылся в немом вопросе. Адам со своим восприятием реальности и приоритетами всё же вырвался наружу и в процессе монолога сжал нервно дрожащими пальцами колени. Убеждался, что он всё ещё в порядке, пока женщина рядом не может передвигаться без посторонней помощи или коляски.       - Если бы…вы тогда меня не оттолкнули… Даже не знаю, смог бы я когда-нибудь снова встать на доску, если даже насчёт вашего состояния врачи не могут дать конкретных прогнозов и заранее готовятся к возможным рецидивам. – Шиндо внезапно нервно засмеялся, качая головой. – Даже не знаю, сможете ли вы меня понять, инспектор. Мне мало о вас известно, но со стороны складывается ощущение, что кроме работы вы ни в чём не заинтересованы, и даже…потеря ног никак не отразилась на вашей деятельности.       - Прозвучало довольно грубо, но спорить не стану. Мне действительно сложно понять вас. Думаю, для меня было бы уместнее привести аналог ситуации, когда я оказалась бы полностью парализованной. Ведь тогда мне бы даже с бумагами работать не давали. Так что минус ноги, временно или на всю жизнь, не так уж и плохо для меня, да?       Кирико захихикала, и Адам внутри Шиндо снова подметил, что ему нравится способность этой женщины не унывать в подобной ситуации. Шутить о самом страшном для себя с улыбкой на лице. Открытой и честной. Из-за чего и Адам не мог не ответить максимальной честностью.       - В таком случае, я более чем решителен вам показать, инспектор, насколько скейтбординг важен для меня. Чтобы, осознав это, вы приняли мою благодарность, не пытаясь убедить, что просто делали свою работу и я вам ничем не обязан.       - Звучит как вызов, господин Шиндо.       - Как тебе будет угодно, Кирико-чан.       * ИПС - В спорте yips (в гимнастике синдром потерянного движения[1] или twisties) - это внезапная и необъяснимая потеря способности выполнять определенные навыки у опытных спортсменов. Симптомы yips-это потеря мелкой моторики и психологические проблемы, которые влияют на мышечную память и принятие решений спортсменами, в результате чего они не могут выполнять основные навыки своего вида спорта.       Общие методы лечения включают клиническую спортивную психологическую терапию, а также переориентацию внимания на основную биомеханику их физических действий. Воздействие варьируется в широких пределах. Событие yips может длиться короткое время, прежде чем спортсмен восстановит свое самообладание, или может потребовать более длительных корректировок техники, прежде чем произойдет восстановление. Худшие случаи-это те, когда спортсмен вообще не восстанавливается, заставляя игрока отказаться от спорта на высшем уровне.       Первоначально этот термин использовался для описания внезапной и необъяснимой потери способности правильно бить, позже он был расширен для применения к любой необъяснимой потере навыка и применялся к спортсменам в самых разных видах спорта.       * «Без понимания своих психологических страхов, стресс снижает физические возможности человека». (с) Мэйджор ТВ-6 эпизод 3       * Международная больница Святого Луки (St. Luke’s International Hospital) – 7-е место в списке лучших больниц Токио, составленном в 2015 году по оценкам азиатских экспертов в области медицинского туризма. Международная больница Святого Луки преуспела во многих областях: внутренняя медицина, пульмонология, нефрология, гематология, инфекционные заболевания, эндокринология, психосоматические болезни, аллергология и ревматология, кардиология и кардиохирургия. При знаменитой больнице работает Центр детской амбулаторной помощи (Ambulatory Care Center for Children), где занимаются общей педиатрией, детскими инфекциями, амбулаторной хирургией. В составе центра есть Клиника детского здоровья, консультирующая родителей по вопросам оздоровления детей, профилактики болезней и несчастных случаев. Больница имеет аккредитацию Объединенной международной комиссии (JCI), и активно работает с медицинскими туристами.