Эмпатия Матадора

      - Господин Айноске, мы на месте. – голос Тадаси вырвал Шиндо из дремоты, и он тяжело вздохнул, подтягиваясь на сидении. Последние несколько дней он почти без отдыха исполнял обязанности как депутат, разъезжая с одного мероприятия и собрания на другое, и так по кругу. Даже посреди ночи его будили по каким-то абсолютно идиотским вопросам, после которых хотелось послать звонящего далёкими и самыми неприятными дорогами, лишь бы отвязался. Не позволяли воспитание и субординация внутри политической машины. А ведь так хотелось, чтобы поспать в тишине. Особенно с учётом, что после встречи с инспектором Камата, кошмары Шиндо почти сошли на нет, и беспокоили от силы раз в несколько суток, а то и неделю. И только после особо напряжённого дня.       Скейтборд всё ещё стоял нетронутым за многие мили от хозяина.       И этим вечером Шиндо наконец должен был отправиться на Окинаву на выходные. Перевести дух, получить очередные поручения от тётушек и, быть может, всё же попытаться встать на доску. Но после сообщения Тадаси о том, что инспектор Камата уже в ближайшее время будет выписана из больницы и сможет также вернуться на Окинаву, Айноске не смог отправиться на самолёт. Билеты снова были заменены на поздний рейс. Даже если Шиндо уже почти как месяц не навещал инспектора после той встречи – в планы не входило, ведь после приятного (что странно) разговора, он только пообещал показать ей, насколько важен для него скейтбординг, о постоянных появлениях речи не шло (выглядело бы странно), ему всё же хотелось ещё раз встретиться с ней там, где уж точно тётушки не смогут ничего вынюхать. Да и узнать, не изменилось ли её решение касательно их маленькой сделки, тоже стоило.       В голове слегка звенело, но Шиндо упрямо сопротивлялся желанию заснуть, когда всё та же медсестра с огромными очками принесла халаты и обувь, а потом предупредила, что сегодня ночным гостям задержаться не получится. На вопрос Тадаси (Шиндо слишком внимательно завязывал шнурки), в чём проблема, женщина ответила:       - Госпожа Камата скоро будет выписана. И в последние дни пребывания у нас постоянно настаивает на дополнительных часах в комнате реабилитации. После занятий мы даём ей лекарства, которые действуют и как обезболивающие, и как снотворное. Она отключается почти мгновенно. Так что и времени на разговор у вас будет только пока она занимается. А учитывая, что вы приехали довольно поздно, и того самого времени осталось не так уж и много.       - Сколько? – спросил уже Шиндо, выпрямляясь и прижимая к боку небольшую коробку. Вместо фруктов на этот раз Тадаси взял для инспектора пирог с горьким шоколадом и чайный напиток.       - Полчаса максимум. – отозвалась медсестра, открывая перед депутатом и его помощником дверь.       - Этого достаточно, премного благодарен.       Женщина едва заметно кивнула. Вряд ли ей было дело до благодарности Шиндо. Как и прежде она молча выполняла то, что ей было сказано. В конце концов ничего не угрожало ни пациентам, ни репутации больницы. Вопреки изначальным ожиданиям, если таковые и были у этой медсестры, Шиндо не пользовался своим положением слишком часто для каких-то…мерзких встреч. Все было достаточно невинно и даже можно сказать прагматично. Просто разговор, который сложно провести на людях, не попав под внимание прессы. Медсестра уж думала, что он снова не появится… Но инспектор Камата вот-вот покинет больницу и больше сюда не вернётся. По крайней мере персонал и администрация очень на это надеялись. Ещё одной госпитализации этой женщины с её-то характером они не выдержат. Так что можно спустить депутату очередное использование положения в личных целях в последний раз.       Тёмные коридоры больницы по-прежнему вызывали у Шиндо дрожь по позвоночнику, а эхо шагов отбивало в ушах какой-то потусторонний марш. Медсестра вела гостей по другим коридорам (Шиндо прежние бы вспомнил даже с малыми отличиями), а потому и того старика, любящего выйти ночью в туалет, они не встретили. Они вообще никого не встретили. Крыло, отданное под кабинеты для реабилитации и физиотерапии, пустовало. Будто вымерло. И только из-под одной двери сквозь щель вырывалась полоска света.       - Я вернусь через полчаса. – напомнила медсестра и снова исчезла в коридоре. Тадаси присел на софу для ожиданий, а Шиндо, уже без страха и раздумий, (что были в первый раз), аккуратно повернул ручку. Переступил порог и закрыл за собой дверь. Глаза заслезились от слишком яркого после полутёмного коридора света.       - Я почти закончила, ещё пару минут. – послышалось из глубины помещения, и Айноске, пару раз поморгав, увидел висящую на поручнях женщину. Она стояла к нему спиной и снова не удосужилась узнать, к кому обращается. С явной натугой инспектор пыталась двигать ногами, пока руки безбожно тряслись на поручнях от перенапряжения. Сколько она уже тут «ходила»? И был ли смысл? Потому как не нужно иметь медицинское образование, чтобы видеть: стоять инспектор без помощи поручней не может совершенно. Ноги то и дело подкашивались, подворачивались, а любая попытка поставить ступню прямо оканчивалась тем, что Кирико трясло, и она сильнее цеплялась руками в поручни, чтобы снова подняться над полом и передохнуть. Видно, из одного только упрямства раз за разом пыталась встать, надеясь, что вот сейчас ноги послушаются. Что вот наконец она начала выздоравливать и может снова учиться ходить, чтобы вернуться к нормальной жизни, а главное – работе.       Шиндо поджал губы, заметив, что коляска инспектора стояла почти у выхода, в то время как сама пациентка висела на дальнем конце поручней. Настолько упрямая и безответственная в отношении своего здоровья, что готова перенапрячь себя до обморока? Ведь наверняка преодолела весь этот путь на руках и с болью. Персонал больницы не мог просто так позволить ей губить их старания. Значит, упрямая Камакири затребовала, получила и подписала необходимые бумаги, по которым у неё не будет претензий к администрации больницы, если состояние ухудшится из-за её собственного нежелания следовать медицинским предписаниям. Интересно, в каких выражениях врач описывал Кирико как пациентку в её личном деле?..       Айноске оставил коробку с гостинцем на небольшом столике и двинулся к поручням. Ему совсем не понравилось то, как покачнулась инспектор. Если она травмируется и её лечение растянется – растянется и во временном промежутке их сделка, а Адам уже извёлся в нетерпении показать Кирико, на что он способен.       Рука инспектора всё-таки подогнулась в неподходящий момент, и она, не способная стоять на ногах, в панике попыталась схватиться за поручень снова. Охнула, когда поперёк тела её схватили чужие руки, и с удивлением уставилась на незваного гостя, что приблизился к ней уж слишком тихо. Так двигались или наёмные убийцы, или танцоры.       - Ну, ну, инспектор, я был бы очень признателен, если бы вы не пытались продлить свой чудный отпуск в этом месте перед самой выпиской.       - Опять вы?       - Не рады меня видеть?       - Скорее не ожидала. Полагала, что не встретимся уже до моего отъезда. Хотели поговорить, пока есть возможность так просто пересечься без излишнего внимания? На Окинаве так не получится.       Шиндо усмехнулся. И снова они мыслили одинаково. Айноске помог инспектору выпрямиться и, заметив, что она не особо-то сопротивляется его помощи – совсем выбилась из сил, иначе попыталась бы самостоятельно вернуться к коляске, - без особого труда поднял женщину на руки.       Лёгкая… Слишком лёгкая. Или всегда была такой, или сказалась больничная диета. Или Адам просто никогда не поднимал женщин на руки, и любой их вес ему казался незначительным.       - Спасибо. – сказала Кирико, когда Айноске опустил её на сиденье коляски и выпрямился. – Ну, так?       - Сразу к делу?       - Часы в реабилитационной ограничены, и моё время почти вышло. Потом меня напичкают лекарствами, и поговорить не удастся. Если только вы не обладаете навыком проникать в чужие головы и вести диалог там.       - Было бы полезно, не находите?       - И мне, и вам, при наших-то профессиях.       - Боюсь, обладай этой способностью вы, инспектор, у большинства из ваших собеседников мозги в фарш бы превратились от той напористости и прямолинейности, с которой вы ведёте разговоры и в частности – допросы.       - В таком случае, надейтесь, что я не получу такую способность, в противном случае вы – первый кандидат на её проверку.       - Буду иметь ввиду. Я бы спросил, как ваше самочувствие, но судя по увиденному, ваши ноги всё ещё в плохом состоянии.       - Восстановление займёт не один месяц, так что бегать за подозреваемыми мне в этом году не светит. – Кирико поджала губы, сдавив пальцами колени. Сначала одно, затем – другое. Успокаивала спазмы. – Знаете, может во мне снова говорят транквилизаторы, но хотелось верить в чудо, что ноги раз и вылечатся. Раньше начну реабилитационный курс – раньше закончу. Только увы, эта фраза пока работает без перебоев только с тюрьмой. Пренеприятное местечко. Не советую.       - Но между тем упорно пытаетесь засадить туда меня.       - Туше.       Айноске позабавило то, насколько легко удаётся переключаться с темы на тему вот с этой Кирико, не будучи обременёнными обязанностями депутата и инспектора соответственно. Не вызывай это слишком много вопросов, Шиндо, быть может, был бы и не против время от времени встречаться с Камата просто для общения и после завершения сделки. Прямолинейная, лишённая той фальши, наигранности и тяги к лести перед человеком выше по статусу, драконообразная могла быть прекрасным оппонентом в дискуссии любого толка. Она не боялась его. А отсутствие перед ним страха Адам в соперниках ценил превыше всего.       И когда это он опять успел пустить в разговор именно Адама?       Шиндо опустился на ближайший стул и ненавязчиво подвинул коробку с гостинцем к инспектору. Та кивнула в знак признательности. Тоже ненавязчиво, как будто это действительно был лишь дружеский презент без подтекстов.       - Мой вылет на Окинаву рано утром. А вы, если правильно птичка напела, выписываетесь и летите домой в конце недели, верно? – Айноске дождался кивка и, не желая затягивать разговор, времени действительно было не очень много, продолжил: - В таком случае, хотелось бы мне узнать о вашем графике и планах. Полагаю, сразу вас в любом случае до работы даже в офисе не допустят.       - Полагаю, что так. Проведу какое-то время дома и в поездках в местный реабилитационный центр. А там видно будет. Уточняете, чтобы спланировать свою «демонстрацию важности скейтбординга»?       - И снова поймали меня с поличным.       - Полегче, не то привыкну побеждать, господин Шиндо.       - Будто это для вас что-то новое… Пока я не уверен насчёт собственного графика, но хотелось бы иметь возможность связаться с вами напрямую, без привлечения третьих лиц. Повторюсь, моё хобби не выносится на всеобщее обсуждение, неизвестно моим тётушкам и, как следствие, я был бы очень благодарен, если бы всё связанное со скейтбордингом осталось исключительно между нами. Абсолютно всё. Место. Время. Условия. Это важно, Кирико-чан.       - Просьба личного характера, если вы обращаетесь ко мне без звания.       - Потому что я благодарен за спасение моих ног и предпочитаю разговаривать именно с Кирико Камата, а не с инспектором полиции. И разговариваю предельно откровенно. Услуга за услугу. К тому же, в качестве инспектора вы уже несколько раз испортили мне вечер хобби. Не хотелось бы, чтобы испортили и специально спланированный для вас демонстрационный заезд.       Кирико прищурилась, припоминая день, когда на Окинаве отправила патруль к заброшенному заводу и один из офицеров по возвращению сказал, что видел несколько подростков со скейтбордами, явно в спешке покидающих закрытую территорию. А ещё, что на горе до прибытия патруля было довольно светло и шумно, будто там устраивалось празднество по меньше мере с парой сотен человек. Правда доказательств никаких добыть не удалось. Как и поймать нарушителей. Все как сквозь землю провалились вместе с техникой, о наличии которой говорили углубления в земле и отсутствие пыли там, где она должна быть. Учитывая то, что в последствии начальство и другие офицеры абсолютно не предали значения словам того парня, а его отчёт с деталями наблюдений волшебным образом пропал, не оставалось сомнений – департамент намеренно игнорировал территорию заброшенного завода с чьей-то указки. Просто до этого момента Кирико не знала, с чьей и главное – для чего. И новая информация пробудила в сущности инспектора злость и жажду наказания для нарушителей правопорядка. Вот оно. Ещё одно доказательство того, что депутат Шиндо не так чист, как хочет казаться. Что он использует свою власть и влияние, чтобы… Чтобы что?.. Так…погодите… То есть, он действительно пользуется своим влиянием и умением налаживать контакт с нужными людьми не для того, чтобы получить как можно больше финансовой выгоды, подставить кого-то или вести незаконную деятельность с получением выручки, а для того, чтобы он сам и другие скейтбордисты Окинавы могли кататься?.. Так… Что-то тут не так…       Секретность – ладно. Территория для заездов – ладно. К тому же, окажись все эти скейтеры (если их больше нескольких сотен) на улицах, было бы не избежать аварий и прочего рода инцидентов. Им нужно место, чтобы кататься. С этим тоже ладно. Но не может же всё быть настолько просто и без подвоха!       Или может?       Кирико прищурилась сильнее, вглядываясь в лицо Айноске напротив, и не могла понять, то ли её чутьё притупилось за время вынужденного отпуска в больнице, то ли глаза мужчины, как и в первую встречу, смотрели на неё максимально открыто и честно.       Будто глаза совершенно другого человека.       Что ж…наверное, разобраться, хороший ли депутат актёр, или искренен с ней, Кирико полноценно сможет только после демонстрации его хобби. А после уже можно будет снова подумать, как поступать как с точки зрения просто человека, так и инспектора.       Хотя кто её будет слушать, если само начальство департамента покрывает депутата… Добудь Кирико доказательства, что на закрытой территории происходит что-то незаконное – всё равно не получится доказать, что к этому причастен именно Шиндо. Вот ни разу. И как бы это ни было грустно и обидно, Камата вынуждена была признать, что тут она бессильна.       От подобных размышлений и бьющихся о мозг однотипных мыслей разболелась голова, и Кирико со вздохом потёрла виски.       - Не боитесь, что я использую эту информацию против вас, господин Шиндо?       - Не боюсь. И дело даже не в том, что вам не доказать кому-то мою причастность к закрытой территории завода. Дело в том, что это не имеет для вас или правосудия никакого смысла. Скейтбординг не относится к политике, не связан с финансовыми манипуляциями или картельными сговорами, даже если они существуют. И кроме как порчи моей репутации и нервов из-за внутрисемейных конфликтов вы ничего не добьётесь. Ах, да… Также лишите кучу простых людей, что любят скейтбординг, площадки для тренировок и заездов. Поверьте, инспектор, - звание женщины Шиндо специально выделил, показывая, что сейчас обращается к ней именно как к члену полиции. – Если все те, кому я предоставляю «кров» для скейтбординга, хлынут на улицы или в тот полуразвалившийся спортивный комплекс – больницы начнут лопаться от количества пациентов, среди которых окажутся не только сами скейтбордисты. Никому не нужны несчастные случаи, а департаменту – лишняя возня со случаями хулиганства.       - Угрожаете?       - Констатирую факт. Скейтбординг – опасный спорт. Отвлечёшься хотя бы на мгновение – если не переломы, то ссадины тебе обеспечены. Не говоря уже о нанесении ущерба площадкам и окружению, что скейтбордисты используют для своих трюков.       - В таком случае, возвращаясь к причине вашего первого приезда, тем более не понимаю беспокойства о ногах, если вы в любой момент могли бы их поломать на скейте.       Адам усмехнулся, складывая на груди руки и закидывая ногу на ногу. Он всем своим видом демонстрировал превосходство и самоуверенность:       - Я достаточно хорош, чтобы со мной не случались такие мелочи. В противном случае, вам не кажется, что моё хобби уже стало бы достоянием общественности и семьи, а на заседаниях я появлялся бы с гипсами или в повязках и пластырях? Я никогда не бросал скейтбординг, Кирико-чан. И не брошу до тех пор, пока мне тело не откажет.       - А вот это прозвучало действительно угрожающе. – вздёрнула брови инспектор и усмехнулась.       - Благодарю. Так, касательно способа связи. У вас ведь есть личный номер? Не рабочий, Кирико-чан.       Когда Камата поджала губы и отвела взгляд, Айноске не сдержал смеха. Его плечи затряслись, а в глазах заиграли чёртики.       - Ого! – поражённо выдохнул мужчина. – Я знал, что ты карьеристка, но чтобы настолько?       - Мой круг общения ограничен рабочим пространством. – сложив на груди руки и явно обидевшись, чего мужчина не ожидал, проворчала Кирико. – А если кому-то из семьи понадобится связаться со мной – рабочих контактов достаточно.       Айноске поднял и опустил руки в знак капитуляции. С этой ситуацией он явно ничего не смог бы поделать. Если инспектору так удобно жить – её право, но для сделки Кирико придётся сделать исключение и заиметь личную трубку с картой.       В дверь пару раз постучали – медсестра (или Тадаси) давала понять, что время вышло.       - Я позабочусь о том, чтобы по возвращению на Окинаву ты получила телефон, Кирико-чан. – поднимаясь и вскидывая руку, чтобы остановить возможный поток возражений, сказал Айноске. – Временная мера. После решишь, что с ним делать. Оставить, передать кому-то или выкинуть. Я так точно не обеднею.       Камата сощурилась, и в этот момент очень сильно напомнила Айноске уличную кошку, которую случайный прохожий попытался погладить, не спросив разрешения.       - Что ещё перед уходом вы собираетесь решить за меня, господин Шиндо? – провожая мужчину взглядом до двери, поинтересовалась Кирико. Айноске остановился, будто вопрос женщины его озадачил. Обернулся и, глядя на инспектора сверху вниз, заявил:       - Когда мы свяжемся с вами в следующий раз вне рабочей обстановки и лишних ушей, зовите меня Адам.       - Адам?       - Мой псевдоним как скейтбордиста.       - Почитаете Библию?       - Всё может быть, Кирико-чан. Всё может быть…       Тадаси чуть склонил голову, когда Айноске, попрощавшись с инспектором, наконец вышел из палаты. Медсестра в круглых очках даже не подняла на него взгляд. Проскользнула в реабилитационную, чтобы оценить, насколько пациентка себя измотала, сделать выговор и вернуть её в обычную палату.       - Мы можем не дожидаться, господин Айноске. – Кикучи всё ещё не поднял головы.       - Тогда возвращаемся.       Они покинули коридор и спустились по одной из лестниц до того, как медсестра вывезла инспектора Камата из реабилитационной. Охранник на парковке приподнял и опустил в привычном жесте кепку. Шиндо кивнул в ответ и забрался на пассажирское сидение. Пока Тадаси устраивался на водительском, застёгивал ремень безопасности, проверял зеркала и заводил мотор, Шиндо со вздохом откинулся на сидении. Пока доберутся до отеля, будет возможность наконец немного вздремнуть. А то кто знает, какому идиоту снова приспичит будит депутата посреди ночи или аккурат перед рассветом.       - Господин Айноске.       - Надеюсь, это что-то важное, Тадаси. – раздражённо буркнул Шиндо и приоткрыл глаза. – Говори.       - Простите за прямоту, но Вы действительно уверены, что инспектор Камата не будет пытаться использовать полученную в будущем информацию против Вас? – немного обеспокоенно поинтересовался секретарь. Конечно, он достаточно шпионил за этой женщиной, чтобы огораживать хозяина от непредвиденных обстоятельств и встреч, и от того знал, что Кирико Камата – человек слова, но всё же…       - Мы уже обсудили это с инспектором. Тебя это не касается.       - Но всё же, быть может, стоит немного подстраховаться?       - Например? – не желая спорить или тратить энергию на попытки заткнуть собаку, выдохнул Шиндо. Хочет брехать на пустой воздух – пусть брешет.       - Прежде, чем продемонстрировать своё участие, быть может, стоит дать инспектору возможность посмотреть на других? – Тадаси бросил взгляд через зеркало на хозяина. Заметил, что тот молчит, но внимательно смотрит в ответ, и продолжил: - С Вашего позволения, господин Айноске, я бы дал инспектору Камата ряд записей с Турнира S, чтобы она убедилась в непричастности события к политике или серьёзным нарушениям закона, требующим вмешательства департамента. Стоит показать инспектору, что происходящее на Турнире – сугубо личное дело скейтбордистов. Что там не происходит никаких махинаций или крупных сделок. Разумеется, можно было бы включить в список записей и моменты с последним пунктом, но опять же, лишь для демонстрации: если сделки и присутствуют, то ограничиваются они ребяческими условиями. Таким образом, даже если инспектор всё-таки вознамерится раскрыть информацию о вашем хобби общественности – ей придётся взять на себя ещё и разрушенные «судьбы» всех скейтбордистов Турнира S, большинство из которых – абсолютно невинные и законопослушные граждане, а также – подростки. На такое даже инспектор Камата не пойдёт. Плюс ко всему, Вам стоит серьёзно подумать над самим событием для инспектора Камата, и главное – ограничиться заездом без нанесения увечий, сосредоточившись только на гонке. Эта женщина, может, не сведуща в спорте, но отличит случайности от намеренного членовредительства, что уж точно не сможет спустить Вам с рук.       - Звучит правдоподобно. – хмыкнул скейтер, признавая, что мысли помощника не просто уместны, а действительно полезны. Адам уже и не помнил толком, когда катался, не пытаясь запугать, испытать на прочность или травмировать оппонента, чтобы вытянуть из того ту самую жилку безумства и полного погружения в скейтбординг. Если, конечно, такая была в сопернике. В последнее время единственным кандидатом на звание его Евы был Ланга. Только вот Тадаси прав… Перед инспектором нельзя демонстрировать неоднозначных действий. Кто знает. Примет Кирико-чан одержимость Адама Евой за азарт игрока перед сильным соперником, за домогательство или просто наклонности психопата… В этом случае предугадать, какие мысли будут крутиться в голове инспектора, Адам не мог. Хмыкнув ещё раз, отдал приказ помощнику: – Позаботься о записях по возвращению на Окинаву. И отправь инспектору вместе с новым телефоном.       - Телефоном? Ах, да… У инспектора только рабочие контакты. – вспомнил Тадаси ещё один факт из наблюдений за этой женщиной, и вырулил с территории больницы. – Пожелания, сэр?       Шиндо подпёр голову рукой и щёлкнул языком. Изначально ему было абсолютно плевать, какой телефон Тадаси подберёт для инспектора, лишь бы была возможность связаться, но… Адам не был бы Адамом, если бы не воспользовался шансом выпендриться… Даже перед инспектором полиции.       - Меняем план. Я сам подберу телефон для инспектора, а ты займись записями. Не скупись на ракурсы и длительность видео. Что-то мне подсказывает… Наша карьеристка засмотрит до дыр абсолютно всё, что мы ей предоставим. А тем временем я решу, как лучше всего будет лично появиться на Турнире. В конце концов там меня уже заждались.       Два месяца (три, если считать ещё один для подготовки особого события для инспектора Камата) – ничтожный срок в сравнении с предыдущим исчезновением Адама из поля зрения Турнира, но мужчина уже чувствовал предвкушение от заезда на глазах инспектора. Он обязательно покажет ей всю прелесть своего Турнира. Свой любовный ритуал.*              * По словам Джо из 4-го эпизода: «Для Адама скейтбординг – это любовный ритуал. Я тоже этого не понимаю. И его, как человека, не понимаю. Скажу одно. Соперник он сильный, а главное – опасный».