Метаморфоза.

*** /Артём/ По рукам проносится холодный ветер, кожа на костяшках кажется тонкой, словно, вот-вот и порвется. Ладони греет чай, купленный в кофейне за поворотом. Сижу как бедный студент, смотря в одну точку. Прячусь среди массы красивых домов от бедности. О чем думают мечтательные подростки, переезжая в культурную столицу нашей страны? А впрочем и неважно… — Привет,—ко мне подходит парень,—я не опоздал.—самодовольно смотрит мне в глаза. — Молодец.—усмехаюсь, выкидывая недопитый чай.—Почаще бы ты так приходил.—подстрекаю. Серёжа не только мой любовник, что грубо сказано, но и друг. Мы познакомились с ним на первом курсе, когда было общее собрание студентов. Помню, он ужасно активно принимал участие в беседе, что невольно подожгло мой интерес. А дальше как-то само пошло… Мы свиделись пару раз, а затем я ему написал. Пообщавшись первый месяц, я понял, что мне до жути комфортно с ним. Легко, словно знаком с самого детства. Узнавать его было еще интереснее. Интересная история дружбы, переросла в грязные встречи. Мы стали спать друг другом чуть больше полугода назад. И все же, я пытаюсь вернуть прежний интерес к своей личности, но чувствую сердцем, что уже не выйдет. /Сунеку/ Я обычный человек, во мне нет ничего примечательного, я уродливый и отвратительный как и все люди. Тоже верю в абстрактного Бога. И даже если он окажется нечистой силой, человек не перестанет так отчаянно за него цепляться. Тоже считаю себя выше кого-то, хотя мы по сути все на одном уровне. Мы все живем на огромном шарообразном камне, что через пару десятков лет расколется из-за деяний таких же людей как и я. Я ничем не отличаюсь, я единица общества. Также же, как и остальные, криво рисую свою судьбу. Иногда оглядываюсь назад, вижу, что выходят у меня только острые загогулины и ни одного разборчивого слова. Жаль нельзя попросить у некого Бога ещё один листочек, я бы выводил буквы аккуратнее, а не чиркался, стараясь побыстрее занять все свободное место. Я ничем не отличаюсь, мне нужна еда для поддержания жизни, мне нужен воздух все по той же причине, мне нужно следить за здоровьем, мне нужно становиться сильнее, мне нужно конкурировать, мне нужно оставить след, мне нужно отыскать счастье, чтобы после спокойно слечь. В этом и есть весь смысл, что безумцы ищут многие годы. Ничего потаённого, все лежит на поверхности, но мы настолько глупы, что предпочитаем копать дальше, а не мириться с реальностью. И я, как существо, имеющие разум и склонное к грехопадениям, предпочитаю не видеть общую истину, а искать свою, как все остальные. Общество. Я его ненавижу. Ненавижу, но являюсь неделимой единицей, состоящей в этом самом обществе. Получается, я ненавижу себя? Голова разболелась, надо поскорее уснуть. /Сунеку/ Мне двадцать семь лет, я ответственный взрослый, могу ставить себя в пример детям. Кстати, думая о них, моя грудная клетка ноет, не переставая кричит и скребёт, будто бы огораживая от этой темы. Сам не понимаю почему. Возможно, это из-за моего детства, смолистого, покрывшего мое тело, изрезавшего душу. Я был ни в чем невиновным ребёнком, нимб над головой слепил меня. Даже в отце я старался видеть лучшее, может я ошибаюсь, но помню как улыбался, когда его кулаки проезжались по моему лицу. Я правда был рад? От чего? Не из-за того ли, что это было единственное время, когда он уделял мне внимание? Нет, я не могу жалеть себя, особенно нынешнего, так сложилось и мне не поменять своё прошлое. Мне остаётся лишь найти человека, что всю оставшуюся жизнь будет зализывать мои раны, принесённые этой самой жизнью, пока я буду зализывать его. Все темы упираются в любовь, на ней завязана наша жизнь, и как бы я не противился, мне тоже предстоит пройти через зализывание шрамов, в надежде, что когда-то от них ничего не останется. У меня не получилось уснуть. /Артём/ Мои родители познакомились, когда им было по восемнадцать. Тогда они учились в одном университете, своего родного города. Как мне рассказывали, любовь завязалась быстро. Частые встречи, постоянное внимание. Общие цели на жизнь, взгляды на мир. Они считали, что закрепив свой брак, смогут построить лучшее для самих себя, для будущих детей. Из уст отца: "Твоя мама была прекрасной женщиной, но никто не замечал в ней этого "прекрасного". Думаю, у парней в таком возрасте, в котором я был, лишь одно на уме. Сам не знаю как так вышло, что мы оказались единомышленниками в первую очередь…", "С ней было сложно строить отношения, она слишком умна для женщины, слишком горда. Наверно, именно из-за ее мужеподобности, из-за этой силы в характере, я и видел в ней союзника, друга, человека, на которого можно было положиться.", "Она была и нежна. Катерина по сей день красива, словно с картины. Вот как так можно? И умна, и сказочно красива…". Спустя два года отношений, моя мама забеременела, родила Владимира, назвав его в честь моего деда, со стороны отца. Честно, я поражен, что мои родители смогли провести еще так много времени друг с другом. Ведь, когда мне исполнилось десять, они уже разводились. Об этом чуть позже. Все то время, пока рос Вова, они продолжали учиться, работать за копейки, работать на будущих проект. Уже тогда разрабатывалась идея ресторана, которая буквально так и звучала: "Тебе не по-карману". Не знаю, почему они решили начать сразу с крыши, но построив даже основания, видимо, люди такого склада ума как они, не считают нужным последовательный рост. Они рискованны и уверены в себе. Рабочие отношения медленно, но уверенно потушили всю любовную страсть. Как говорила мама: "Твой отец окончательно потерял ко мне интерес, а я боялась остаться одна. Всегда показывала характер, старалась быть бойкой, но видимо, я стала слишком сильной, что меня перестали защищать.", "Он признавался мне в любви трижды. Когда делал предложение, когда я родила Вову, когда забеременела тобой.". Заработав первые реальные деньги, на общем проекте, которые мало того, что покрывали все затраты, так еще и оставляли плюс, моя мама подала на развод. Все это произошло спонтанно, но она не жалеет об этом до сих пор. По ее словам, не нужно ждать чуда, если оно уже произошло. Мама говорила, что истинная любовь между ними была тогда, когда они только узнавали друг друга, когда поражали взглядами, когда дыхание замирало при встрече, когда все бессонные ночи были посвящены лишь ему. /Сунеку/ Поминая Дзинко в заведении Хэби, я подумал о всех тех, кого убил. Я спокойно могу принять порицание, и проблем с совестью у меня нет. Жертвы для меня — свиньи, ни больше, ни меньше. Росли на убой для утоления чьих-то потребностей и были кровожадно заколоты мясником, то бишь мной. Понимаю, у них были свои мечты, планы и дорогие люди, но какое мне до этого дело? Вся наша жизнь состоит из соревнования за место под солнцем. Почему я должен уступать его? — Сунеку, ты слушаешь?—Горё щёлкает пальцем у глаз, хмуро отмахиваюсь от руки. — Вообще-то о твоём отце диалог зашёл. Сделай хоть вид что тебе интересно.—мои глаза непроизвольно закатываются. Ни слова не сказав я выхожу на улицу, доставая пачку сигарет. Про место под солнцем. Есть определенный тип людей, родившихся в богатой семье, они растут под лучами и умирают под лучами. Никогда не знающие вкуса тени, не в праве жаловаться. Я бы собственноручно заставил их замолчать. Ведь из проблем у них: надоевшая подстилка, выдуманная травма и неспелый авокадо. А люди, прошедшие через кровь, пот и боль, при лучшем исходе заслуживают маленький клочок, до куда солнце толком и не достаёт. Моя сигарета успела стлеть. Придавливаю её ногой. Возвращаться в душную забегаловку и слушать точно такие же разговоры не охото. Каждое двадцать девятое одно и тоже, восхваление мёртвого и жалобы по типу: "Раньше было лучше". Кому было лучше? Мне вот не было! /Сунеку/ Что за двадцать девятое апреля и кого мы поминаем, а точнее чью смерть мы празднуем? Мой неродной дядя Дзинко сделал больше всех нас вместе взятых для поднятия авторитета мафии и укрепления в городе. Скажем так, ему свалился недоделанный проект моего папаши. Он, как человек большого ума, решил развить империю не вширь, а ввысь, тем самым подняв и много денег. То время можно назвать золотым террором, Чернобурку никогда ещё так не боялись и бояться не будут. Дзинко был властным диктатором, всегда смотрел с презрительным холодом, губы были сжаты, а брови чуть нахмурены, громкий разносящийся голос, пролезал под кожу будоража кровь. Ему страшились перечить даже самые отпетые бандиты, не принимающие подчинение ни в каком виде. Мужчина держал всех на расстояние выстрела и крупные сделки всегда проворачивал один. Мы для него были не больше пешек в безумной шахматной партии. Удивлён, что большинство остались живы. Я был ему не ровня, даже со своим диким желанием власти, мне пришлось склонить голову перед более крупным хищником, дабы остаться со шкурой. Он не стал для меня важным человеком, не заменил отца, что мог сделать при желание. Я, честно говоря, почти ничего про него и не помню. Мы с ним толком не пересекались, я всего навсего выполнял заданные задачи, стараясь держаться от него подальше. Ведь он до ужаса напоминал мне покойного отца, манера речи, силуэт, даже характер. Дзинко отравили, жалкая смерть для великого человека, да? Подсыпали яд в еду, здесь сказалась излишняя самоуверенность в своих подчиненных. Тогда уяснилось, что и на нашем борту есть крысы. Это не Хэби, как тогда многим казалось, потому что он больше всех был недоволен новой главой и при любом удобном случае жаловался на неправильную стратегию по ведению бизнеса. Конечно, в шутку я его называю крысой, но осквернять честь друга дурацкими обвинениями не собираюсь. Преступника не нашли, пока все суетились, кровавую корону перехватил Тенгу, гордо напялил на голову и собственнолично выбрался главным, никто и не был против, поражённые внезапной смертью Дзинко. Тот случай по-прежнему остаётся загадкой для всей Чернобурки. Я могу сказать одно, Дзинко, просто ещё одно чёрное пятно в моей жизни. /Артём/ — Хватит, хватит!—рвано кричу, дергаясь. У моих ног сидит парень, аккуратно поправляя свои волосы, цвет которых я изначально назвал детским, вместе с этим, назвав и самого парня глуповатым. Но сейчас, когда всей ситуацией руководит именно он, человек, надрачивающий на меня, целуя мои же ноги, я так не считаю. — Мне больно, Рома, хватит!—ною, глубоко дыша. Мои руки прикованы за запястья к кровати, парень совсем не рассчитал то, как туго он затянул эти наручники, будто мясо к стене прибивал. Чувствую, что мягкую кожу я уже давно стер, и было бы славно, если не в кровь. На члене вакуумный вибратор, кажется, что я и собственный хер уже не чувствую. Рома не входил в меня, даже не прикасался. Просто сидит, целует ноги, молча смотря на меня. — Хватит, Рома!—повышаю голос, начиная судорожно дергать руками.—Блять, останови, хватит! Рома! Рома!—кричу на парня, руки с каждым рывком все сильнее болят. Голова кружится, мне совсем плохо. Сколько раз я кончил? Почему он продолжает? — Хватит!—истерично бьюсь о кровать. Неожиданно вырвавшийся смех из чужого рта сбивает с толку. Я останавливаюсь, лишь слегка дергаюсь из-за неприятных ощущений. — Больно?—первое слово за это долгое время. Вскидываю брови, а опустив нахмуриваюсь. Пинаю парня в грудь обеими ногами, связанными по всей длине. — Сука, неужели ты ненормальный?—со слезами держу руки под холодной проточной водой. — Я был уверен, что ты от удовольствия так бедрами воротил.—без капли совести выдает он. Молчу, смотря на красные запястья. Рома стоит под левым боком, совсем близко, словно готов продолжить. Я же больше похож на жертву изнасилования, как иронично. Парень трется о плечо щекой. — У тебя кожа такая нежная.—он смотрит мне в глаза через зеркало.—Артём, ну, прости меня. Я же хотел как лучше сделать. Игнорирую, а Рома, словно нетерпеливый ребенок, который не знает чем заняться, начинает перебирать всякие бутыльки с шампунями, которые в прошлый раз он стыбзил из гостиницы. — Артём,—с выдохом он опирается о раковину, наши лица оказываются друг напротив друга,—не плачь, все же уже кончилось, все не так плохо. Сердце безумно стучит. Я обиженно пялюсь в воду, нет, на свои руки. Он ведь видел, что они в крови, так почему продолжал? Что произошло такого, что даже кровь его не остановила? — Ты когда деньги вернешь? — Деньги?—сразу же реагирует он.—Я думал, что их необязательно возвращать, ты вроде как… Ты вроде же так и написал. — А на что потратил?—выключаю воду. —Матери отдал.—бегает глазами по моему лицу.—Прости, если надо, я могу вернуть, просто, я тогда должен вернуться на вторую подработку, это займет неделю, может больше.. — Я понял, понял.—отмахиваюсь, притворяясь дураком.—Не надо.