Человекобог, Богочеловек или просто Демон?

Занятость Федора тебя до ужаса обижает. Кажется, он вовсе не видит за своими "злодейскими" планами тебя, а тебе коротать дни в его библиотеке или пустой спальне до смерти надоело. На улицу тоже просто так выйти нельзя. Нет, он не ограничивает, но он в розыске, а ты, невинная душа, с ним за компанию. "Вместе прокляты, вместе и пошли". Он приходит только  поздно ночью, когда ты присутствие его ощущаешь сквозь сон лишь на уровне шестого чувства, шепнёт на ушко извинение за долгое отсутствие, обнимет осторожно, чтобы не будить, окутает прохладой, а на рассвете вновь исчезнет. Тебе этими ночами снится его любовь, его внимание и нежность или наоборот отвержение. Порой во сне злобно или жалобно прохнычешь его имя, а лицо намокнет от слез. Он каждый раз слышит и  шепчет: "чшш, тише, тише, моя девочка, я рядом, я тут", даже угрызения совести испытывает, но поделать ничего не может , а ты вроде бы и не слышишь его, но всё-таки успокаиваешься. Каждый раз ты узнаешь о том, что Фёдор приходил, по мятому постельному белью, и по небольшому презенту на прикроватной тумбе: роза или пирожное, или новое писчее перо, перчатки, аксессуары для волос. А тебе это не надо! Его надо, а не всё это барахло! Одиночество пора приравнять к пытке, оно выкручивает душу и топит в негативных мыслях, заставляет сомневаться в собственной ценности и нужности. В очередной раз ты сидишь прижавшись спиной к кровати, обхватив колени, уткнув лицо в них, и плачешь, потому что устала от его отсутствия, потому что зла и обижена на возлюбленного. Тяжёлая дверь в спальню неслышно отворилась. Достоевский, мягко ступая по ковру, оказывается перед тобой, присаживается на корточки, гладит по волосам. - Т/и, это ты из-за меня плачешь, да? Извини, душа моя, я постараюсь выкраивать для тебя немного времени по вечерам, - мягким извиняющимся голосом говорит он. - Оооо, наконец-то ты нашёл на меня время! Спасибо! Я уже привыкла быть одна, так что не нужно, - чуть приподняв голову и злобно глядя на него раскрасневшимися глазами, шипишь ты и снова опускаешь голову, заходясь всхлипами. Достоевский терпеть не может, когда ты срываешься на него. Он потупив взгляд, встаёт, тяжело вздыхает и направляется к двери. За долю секунды сознав свою ошибку, подскакиваешь, нагоняешь перед самой дверью, привстав на носки, обнимаешь сзади за плечи так резко и крепко, что Фёдор сначала чуть не падает на тебя. - Это что это ты вдруг передумала? - его голос звучит как-то металлически и слышится как будто издалека. - Я очень скучаю по тебе, мне не хватает тебя, Федь. Прости, что нагрубила, - прижимаешься к его спине и шее, а голос всё равно дрожит, и слезы снова наворачиваются. Он усмехается. - А я как раз пришел сказать тебе, что весь сегодняшний вечер я в твоём распоряжении, - по голосу слышишь, что он улыбается. Ослабляешь хватку, он разворачивается, кладёт руки тебе на талию и прижимает к себе так, что на секунду перестаешь дышать и вообще верить в реальность происходящего. Отстраняется так же быстро, но не отпускает. Улыбается как-то слишком по-доброму, даже нежно, а не обычной ухмылкой. Смотрит тоже очень странно, будто в первый раз, а может ты просто отвыкла. - У тебя глаза такие красивые, - говорит тихо, вперившись в тебя так, что тебе даже становится неловко, но отвести взгляда не можешь, хотя хочешь, так и смотришь в эти два фиолетовых огонька. Достоевский приподнимает тебя за талию, от чего пугаешься и хватаешься за его плечи, и, едва не столкнув керамическую белую вазу, сажает на массивный комод, подходит вплотную. Теперь кожей на бедрах прохладу ощущаешь, а лицо прямо таки горит. Целует он осторожно и мягко, сразу в губы, но почему-то боясь быть отвергнутым. А ты, вопреки опасениям возлюбленного, гладишь его шею руками и целуешь требовательней, настойчивей, забывая дышать и будто пытаясь восполнить те нежность и страсть, которых он так долго тебе не давал. Фёдор отвечает твоему требованию, целует напористо так, что ты отклоняешься назад и всерьёз боишься уронить ту несчастную вазу, а он свои пальцы одной руки в волосах твоих путает, чуть потягивает локоны и приятно массирует кожу головы. Другой рукой медленно и практически невесомо проводит по ткани атласного платьица на твоей спине, вдоль позвоночника, заставляя не то что покрыться мурашками, а вздрогнуть. Решаешь снять с него шапку-ушанку, в попытке вслепую положить её позади себя всё-таки сталкиваешь вазу, оказавшуюся совсем на краю комода. От резкого звука бьющейся керамики разрываете поцелуй. - Убирать сама будешь, - хмыкнул Фёдор, всё ещё склоняясь над твоим ухом. - Так, а что ты там говорил по поводу целого вечера? - вдруг ты вспоминаешь на чём прервался разговор. - Да, весь сегодняшний вечер я твой. Займёмся тем, чем ты захочешь: построим шалаш из подушек или уничтожим этот дом изнутри, или пойдем гулять, или карать врагов, а может быть в кино, в ресторан или на бал-маскарад, всё же мы в розыске, тут только твой выбор. Но если выберешь выход в свет, то я подготовил для тебя новое платье, оно тебе понравится, я гарантирую, - встретив твой скептический взгляд,  он добавляет с улыбкой, - а если нет, то я сам надену его на выход. И ты смеёшься, но вскоре заливистый смех переходит в рыдания, а из глаз катятся слёзы. - Т/и, всё нормально? Почему ты плачешь? - хмурится Достоевский. - Да, да. Просто... проблемы с эмоциями, а ещё я просто очень рада снова видеть тебя, - быстро успокоившись и глубоко вздохнув, отвечаешь ты. В ответ он снова обнимает тебя. - Кстати, - продолжаешь ты, кладя голову ему на плечо, - когда снова придёшь среди ночи, разбуди меня, пожалуйста..