lyrics of the soul

December 2014

― SOFA –

  Чонгук всегда знал, что, когда Тэхен не рядом с ним, он все равно смотрел. Краем глаза или бросая ненавязчивые взгляды. Так или иначе, глазами Тэхен всегда возвращался к Чонгуку. На записи, практике, выматывающих тренировках, выступлениях, завтраках, обедах и ужинах. Всегда.   Чонгук чувствовал взгляд старшего участника их недавно образовавшейся группы спиной, затылком или встречался с ним глазами. И тогда они улыбались. Немного робко и смущенно, но с разливающимся в груди теплом и трепетом где-то у сердца, которое отчего-то выбивало то ли чечетку, то ли ритм их новой песни.   Подростковые ощущения были ярче, острее и куда ощутимее. Чонгук был чувствительным и… чувственным. А еще до частого дыхания привязанным к единственному в группе хену, который никогда не вел себя, как хен.   Тэхен был другом и казался ровесником. Тэхен был веселым, смешным, забавным и необычным. Тэхен был широко улыбающимся и беззаботным. И Тэхен был единственным, кого Чонгук не стеснялся. С кем не боялся быть собой и кому готов был выдать все свои секреты совершенно беззастенчиво.   Поэтому, когда Тэхен перестал вдруг бросать на Чонгука быстрые взгляды, мальчишка почувствовал это сразу. И обида в его груди разлилась жидким ядом.   Было ли это связано с их забитым графиком и усердной работой или же с той шуткой, отпущенной Юнги, которая звучала как: «Мне кажется, еще немного, и вы, ребята, врастете друг в друга», но Тэхена стало катастрофически мало. Он не приходил поиграть в приставку среди ночи, не лез больше в волосы своими большими ручищами и, господи, перестал все время смотреть.   В силу возраста и этой своей чувствительности Чонгук решил, что все из-за той шутки. Он не умел мыслить рационально и решил вдруг, что Тэхену некомфортно. Они действительно постоянно были вместе: смеялись, шутили, дурачились, и старшему было не зазорно повиснуть на Чонгуке, подобно коале. А Юнги всего-навсего пошутил, правда, лицо его при этом было привычно серьезным. Тэхен тогда только отмахнулся, а потом перестал приставать с дурацкими идеями.   И Чонгук не знал, что Тэхену сказать или что сделать. Ему было непривычно, и липкое ощущение чужого отсутствия преследовало его везде, куда бы он ни пошел. Гиперчувствительность делала только хуже, и к седьмому дню их сократившегося общения губы Чонгука нестерпимо болели от постоянного покусывания. Он не находил себе места в образовавшемся одиночестве и не находил нужных слов, чтобы поговорить с хеном.   И это чертовски сильно его удручало.  

두 눈을 감고 귀를 막아봐도

다시 내게 돌아와 추억들이

숨을 참는다고 심장이 멈춰질까

널 향한 그리움만 되돌아와

  Возможно, Чонгук был склонен драматизировать и преувеличивать события, но он тосковал. По-настоящему, неподдельно, и его огромные глаза выдавали его со всеми потрохами. И записанный кавер с грустной песней только добавлял этой самой тоски, накидывая сверху толику грусти. Словно жизнь была чем-то вроде дешевой мелодрамы, а он ― главным героем, ассоциирующим себя с грустными песнями.   Но таким был Чонгук, и только в музыке его чувства оголялись, подобно проводам. И искрили.   А Тэхен был тем, кто слышал и видел больше остальных. Особенно, если дело касалось Чонгука.   Поэтому младший сильно удивился, когда увидел на пороге танцевальной комнаты лохматого Тэхена с дурацкой подушкой в руках. Чонгук всегда оставался чуть дольше остальных: ему требовалось время, чтобы подумать. И, конечно, Тэхена здесь в это позднее время быть не должно. Все давно уже разошлись по комнатам.   Однако, Тэхен стоял на пороге, переминался с ноги на ногу несколько секунд, прежде чем прошлепать в зал и сесть на пол рядом с Чонгуком ― плечом к плечу, словно ничего не изменилось между ними.   Чонгук замер, вслушиваясь в тишину помещения и дыхание рядом. Он напрягся, сжал ладонями колени и ждал ― будто бы приговора или смертной казни.   Тэхен вызывал в нем много разных чувств и, даже если дело было в подростковом максимализме, Чонгуку казалось, что это останется с ним навсегда.   ― Что у тебя случилось? ― голос Тэхена в тишине зала звучал почти оглушающе.   Чонгук уставился на него непонимающе, хлопал глазами и ловил ртом воздух. А потом понял: Тэхен слушал кавер. И пусть Чонгук напрямую не вкладывал в него ничего такого, в глубине души понимал ― это было его словами, обращенными к хену.   ― Ты о чем? ― и все равно задал вопрос, несмотря на смутное понимание происходящего.   ― О песне, что ты выложил. Что за тоска?   Рука Тэхена привычно пробралась к шее, а пальцы запутались в коротких волосах на затылке. Чонгуку показалось, что он пискнул. На секунду захотелось прикрыть глаза и облегченно выдохнуть ― настолько хорошо это ощущалось, настолько приятно и настолько знакомо.   ― Мне было немного грустно, ― получилось сипло и немного будто бы жалко. Но Тэхен смотрел с беспокойством и без намека на какое-либо осуждение. Поэтому Чонгук, недолго думая, добавил: ― Из-за тебя. Из-за того, что мы… ну, знаешь, стали меньше общаться.   Чонгуку плохо давались слова, но рядом с Тэхеном отчего-то было спокойно, даже если и колотилось сердце где-то у горла.   ― Ты что, скучал по мне? ― глаза старшего лукаво прищурились. Он улыбнулся и слегка притянул Чонгука к себе.   ― Ну… Я думал, что это из-за той шутки Юнги-хена. Думал, что тебе некомфортно и…   Договорить ему не дали. Тэхен все же рывком дернул подростка на себя, крепко обнимая за плечи. Чонгук неловко повалился головой старшему на колени, стараясь не обращать внимания на все еще бешено колотящееся сердце. Руки Тэхена были теплыми, смех ― негромким, а пальцы в волосах ― самым приятным из всего, что Чонгуку доводилось чувствовать. И он сосредоточился только на этом. И на тихих тэхеновых словах:   ― Глупости. Я просто был уставшим. Мне всегда с тобой комфортно. Какая разница, кто что говорит, а? Не надумывай лишнего, Чонгук-а, я никогда от тебя не отстану.   И Чонгук, обнимая Тэхена в ответ, чувствовал себя до одурения счастливым.   Может быть, самым счастливым во всем мире.   Или в целой Вселенной.