lyrics of the soul

December 2015

― FOOLS ―

  Чонгук впервые видел, чтобы Тэхен смотрел на него вот так. И Чонгук отчетливо ощущал, как рушатся метафорические стены их с Тэхеном отношений.   Он и подумать не мог, что они такие хрупкие.   Не то, чтобы Чонгук совершил нечто опрометчивое, но это определенно было тем, чего он делать не должен был. Как минимум, не спросив перед этим. Или хотя бы не убедившись, что Тэхен будет совершенно точно не против или хотя бы нормально это воспримет.   Тэхен выглядел потрясенным, и об этом говорили не только его глаза, но еще и подрагивающие кончики пальцев и блестящие от слюны губы, к которым он эти самые кончики пальцев прижимал. Однако, не было даже следа удивления на его лице, и Чонгук воспринял это за, скажем, не самый плохой знак.   В конце концов, не было ничего такого в том, чтобы поцеловать того, кто еще пару дней назад изливал душу Чимину и звучал как: «Боже, кажется, я сошел с ума, но я чувствую что-то странное к Чонгуку, и это абсолютно не то, что чувствуют друзья».   Чонгук не подслушивал. Он случайно услышал, пока пытался открыть дверь собственной комнаты ногой, потому что его руки были заняты кучей еды и кружкой с кофе, что вот-вот грозился разлиться на пол. Пить кофе на ночь ― не самый лучший вариант, но в ту ночь Чонгук не мог уснуть по другой причине. Определенно, он услышал то, что не должен был, и это… удивило его. Как минимум.   Вообще-то, не было ничего странного в этом признании, которое сказано было почему-то не самому Чонгуку. Тэхен был тактильным и единственным, кому позволялось больше, чем другим, был Чонгук. А еще хен часто бросал какие-то фразы, кажущиеся совершенно незначительными, вроде: «Ты не сможешь жить без меня» или «Однажды я украду тебя и увезу так далеко, где нас никто не достанет». Теперь все они приобретали совершенно иной смысл и звучал совсем по-другому.   Чонгук был импульсивным, а еще так сильно влюбленным, что, по меньшей мере, открывшееся знание пробило дыру у него в сердце, которая тут же заполнилась роем не унимающихся бабочек, и все, чего ему хотелось ― это в ту же секунду поговорить с Тэхеном.   Но плотное расписание сломало ему все планы, и нормально увидеться наедине они смогли только спустя девять дней и миллион вспышек камер.   Чонгук был чувствительным и… чувственным, и все, что копилось в нем эти девять дней, грозилось прорваться чертовым водопадом. Он плохо умел сдерживаться, так что… Стоило им остаться наедине, Чонгук Тэхена поцеловал.   То есть, конечно, он не накидывался с поцелуями сходу, сбивая с ног или что-то такое. Несмотря на всю свою импульсивность, Чонгук героически выдержал какую-то болтовню, недолгие обнимашки и даже час игры в Overwatch. Но потом…   Тэхен долго говорил. Его губы блестели, а еще он улыбался. Его губы были, кажется, сухими, так что он облизывал их каждые десять секунд, и Чонгук даже не скрывал того, как откровенно пялится на них. Совершенно бессовестно и беззастенчиво. Он больше не мог сдерживаться и, подавшись вперед, поцеловал Тэхена, абсолютно не беспокоясь о том, что их могут увидеть или что Тэхен будет против.   И где-то в этот момент в голове младшего взорвались фейерверки. Они так оглушающе звенели у него в ушах, что все чувства мигом исчезли. Остался только он, полнейшая темнота, и Тэхен, замерший в его руках. Ах, и да, его чертовы губы, от которых оторваться было смерти подобно.   На задворках сознания проскользнула мысль, что ничего лучше Чонгук в своей жизни не чувствовал. Исчезла она так же быстро, как и появилась, потому что все это длилось не больше десяти стремительно ушедших секунд, после которых Тэхен так резко отстранился от младшего, что это было похоже на удар по голове. Все вернулось в тот же миг: свет в комнате, звук телевизора, собственное дыхание и долбанные бабочки, которые, казалось, скоро найдут выход через горло.   Тэхен смотрел осоловело. А еще загнанно и будто бы испуганно, словно Чонгук был настоящим хищником, и старшему непременно стоило бы спасаться. Губы горели у обоих, чонгуково сердце отбивало чечетку, а Тэхен… Он просто смотрел и трогал пальцами свои губы, к которым Чонгуку нестерпимо сильно хотелось вернуться.   Жалел ли Чонгук о том, что сделал? Ни на йоту.   И более того ― мечтал повторить.   Но Тэхен смотрел на него, как запертый в клетке зверь, и, казалось, даже не дышал. И Чонгуку подумалось, что он все испортил.   ― Ты что сделал? ― все, на что хватило старшего.   Почему голос хена звучал так жалобно, Чонгук не знал. Чего он боялся или кого страшился, тоже оставалось загадкой.   ― Поцеловал тебя.   Чонгук попытался придвинуться ближе, взять Тэхена за руку, сделать хоть что-нибудь. Но старший вздрогнул и попятился назад, едва не свалившись с чонгуковой кровати. И это стало чем-то, что Чонгук не мог переварить, потому что все выглядело так, словно Тэхен не Чимину все те вещи о нем. Будто все это… ему просто показалось.   Словно они с Тэхеном не проводили вместе ночи напролет и не знали друг о друге больше, чем все. Будто это не они давали друг другу глупые обещания на мизинцах всегда быть рядом и прочие вещи, которые сейчас показались абсолютной чушью.   Сейчас между ними будто бы выросла стена, и Тэхен вмиг стал таким чужим, что от слез зажгло глаза. Чонгук не справлялся и чувствовал себя жалким. А его хен поджимал губы и не знал, куда себя деть.   Все превратилось в катастрофу.   ― Никогда так больше не делай, ― строго прозвучало от Тэхена. Он поднялся с кровати и нервно пытался пригладить волосы. ― Это… так нельзя.   ― Разве не ты сказал Чимину, что чувствуешь ко мне что-то?   ― Ты что, подслушивал?   Тэхен терпеть не мог, когда в его личное пространство влезали. Чонгук позволялось многое, больше, чем кому-либо, но не подслушивать его разговоры и лезть ему в голову.   ― Случайно услышал, ― Чонгук обиженно насупился. ― Хен, я просто… Я влюблен в тебя.   Последнее звучало слишком жалко для того, кто ничего не боялся. Но на самом деле, страшнее всего Чонгуку было остаться в одиночестве и испортить то хрупкое, что между ними с Тэхеном образовалось.   Никто не понимал природу этой связи между ними, но никто и не должен был. Это всегда принадлежало им двоим, а теперь оно просто исчезало. И Чонгук ощущал это слишком ясно.   ― Забудь об этом, ― ответил Тэхен. ― Обо всем. Не забивай себе голову, просто… Оставим все, как есть.   И затем Тэхен просто покинул комнату, оставляя Чонгука в одиночестве. Огонек надежды, разгоревшийся днями ранее, потух в ту же секунду. Вместе с ним, казалось, потух и сам Чонгук.   И почувствовал себя абсолютным дураком, умудрившимся так глупо и слепо поверить в невозможное.  

I see quiet nights poured over ice and Tanqueray

But everything is shattering and it’s my mistake

Only fools fall for you, only fools

Only fools do what I do, only fools fall

 ― Я идиот, Чонгук.   Тэхен стоял на пороге комнаты, совершенно потерянный и несобранный. Он не выглядел привычно весело, и все, что было в его глазах ― это бесконечное сожаление.   Сказать, что его визит был неожиданным, значит не сказать ничего. Чонгук едва не свалился с собственного компьютерного кресла, почти подавившись злаковым батончиком. Он повернулся к двери и все, о чем мог думать, ― это о том, как сильно он всегда скучает по Тэхену, когда его нет рядом даже жалких тридцать минут.   Ладно, в этот раз прошло немного больше. Они не общались толком долгих две недели, за которые Чонгук успел себя возненавидеть, пожалеть и опять возненавидеть, а потом уговорить Намджуна записать с ним этот слезливый кавер. Хен упирался, но согласился, потому что против просящих глаз Чонгук устоять всегда было сложно, и младший отлично этим пользовался.   Так что теперь Тэхен, стоящий на пороге его комнаты, достаточно сильно выбивал из колеи своим потерянным видом.   ― Это неправда, ― Чонгук мягко улыбнулся, жестом приглашая старшего войти. ― Ты снова разговариваешь со мной?   Тэхен знал, что Чонгук его просто подкалывает. Это было своеобразной игрой между ними, если случалось так, что они какое-то время не общались. Кто-то из них заводил разговор, а второй спрашивал это «Ты снова со мной разговариваешь?» с улыбкой, после которой следовал негромкий смех.   Сейчас смеха не было. Тэхен сел на кровати напротив Чонгука и прятал руки между худых ног, словно искал, куда бы их деть. Он волновался, а младшему очень сильно хотелось разрядить обстановку или утешить хена, который не находил себе места. Обида давно прошла, уступив место глухой тоске и сожалению.   ― Я просто испугался, ― проронил старший, поднимая глаза. ― Это все слишком странно, и мне… Не знаю, немного некомфортно? Но то, что я сказал Чимину, правда. И я не должен был тогда так реагировать, извини.   ― А я, полагаю, не должен был бросаться на тебя с поцелуями, ― улыбнулся Чонгук.   ― Да. Стоило просто поговорить. Я не знаю, как быть со всем этим. Я постоянно о тебе думаю и одновременно хочу перестать. Это наваждение какое-то, Чонгук.   Тэхен звучал так жалобно, что где-то под ребрами сжималось сердце. В каком-то смысле они друг друга дополняли: Чонгук был импульсивным и плохо справлялся с эмоциями, предпочитая прятать все внутри, а Тэхен ― немного нерешительным, но при этом слишком открытым, так что младший всегда с успехом подмечал все изменения.   И сейчас Чонгук видел, что старшему сложно, и что его руки едва заметно подрагивали, а глаза бегали по комнате в поисках, за что бы зацепиться. Тэхен был потерянным, напуганным, но все же сидел в комнате перед Чонгуком и хотел примирения. Возможно, чуть больше, чем простое примирение. И, возможно, чуть больше, чем вернуть статус друзей.   ― Все хорошо, ― Чонгук тепло улыбался и изо всех сил старался быть сильным. ― Просто отпусти это и позволь всему произойти, ладно? Позволь мне быть рядом. Не как другу, Тэ.   Оба понимали риски, и оба знали, что просто не будет. Никогда не было. Для них двоих жизнь казалась полосой препятствий на пути к успеху, и происходящее в тот момент только добавляло сложностей, но… Несмотря на это, Тэхен все равно потянулся к Чонгуку, сталкиваясь с ним губами ― так отчаянно, будто бы от этого зависела чья-то жизнь.   Вообще-то, в какой-то мере, так и было. Их жизни давно уже зависели друг от друга и, как бы страшно все это не было, они друг у друга по-прежнему были и друг в друге бесконечно нуждались.   Так что оба в тот момент улыбались, неловко ударяясь зубами, и счастливо смеялись минутами позже, растянувшись на чонгуковой кровати. И во всем этом было что-то неуловимо прекрасное, оседающее сладкой пыльцой на кончике языка.   Чонгук знал, что это называлось счастьем.   И даже если оно было с привкусом горечи и трудностей, он почему-то был уверен, что они с Тэхеном сильнее, чем все, через что им предстояло пройти.   По крайней мере, они пройдут через это вместе.