медовый месяц на троих

В районе полудня пикап Лонни останавливается у двухэтажного дома из светлого кирпича. Оливер, выглядывая из окна, издает вздох облегчения и хочет расцеловать каждый цветок в их с Энди саду. Ночь, проведенная вдали от привычной мягкой кровати, давала о себе знать: мало того, что Сайкс проспал не больше пары часов, так у него ещё и ужасно болела поясница. – Остановка «Очаровательное жилище нашей любимой поликулы»! На выход, раз-два! — декламирует Лонни. Он протрезвел раньше всех и, на свой страх и риск, все же сел за руль собственной машины, великодушно согласившись развезти всех по домам. Энди тихо смеется и прощается со всеми участниками группы, пытаясь обнять их настолько крепко, насколько позволяют масштабы автомобиля. Оливер бурчит что-то вроде «Спасибо за незабываемый вечер, пока-пока!», и выпрыгивает из машины первым. – Вы самые крутые взрослые, которых я когда-либо встречал! Настоящие панки, обалдеть! — выдает Доминик с детской искренностью и щенячьим восторгом, выскакивая из пикапа прямо босиком, когда Энди протягивает ему руку. Двери автомобиля захлопываются, когда Кристиан тянет на себя ручку, и внушительных размеров автомобиль медленно удаляется от дома, пока Харрисон продолжает воодушевлённо махать рукой ему вслед и слегка подпрыгивать. «У кого вообще бывает столько энергии с похмелья?» — думает изнеможенный Сайкс, даже не притрагивавшийся на злополучном благотворительном вечере к спиртному. Казалось бы, совсем недавно Доминика рвало тремя ручьями, а его конечности совсем не слушались хозяина — будущий дизайнер вовсе не выглядел так, словно пережил то, что пережил. Разве что, волосы растрепались пуще обычного, а на сетчатой рваной футболке стало чуть больше дырок. Какая-то чертова магия. – Мы не панки, Доминик. — Энди чуть ли не складывается пополам со смеху. — Но парни явно комплимент оценили. – Как это, не панки?! — Харрисон бесцеремонно плюхается на траву, согретую утренним солнцем, и принимает позу морской звезды. — Уж не знаю, какого ты мнения, но я считаю, что если чуваки делают крутые вещи и кладут хер на общественное мнение — они панки! — словно желая придать вес своим словам, Доминик показывает язык мужчине, проезжающему мимо на велосипеде и испепеляющему его пристальным взглядом. Энди улыбается от уха до уха, решая не спорить. Ещё пару часов назад он репетировал, подбирая в голове слова, которым отчихвостит паренька, когда тот придет в себя, но желание читать ему нотации уже как рукой сняло. Харрисон казался ему воплощением свободы и юности: им руководили эмоции и импульсивные (порой даже творческие) порывы, и это было действительно впечатляюще. Такие, как Доминик, все равно не успокоятся, пока не набьют тысячи собственных, уникальных шишек. Так зачем тратить время и силы на то, чтобы учить его уму-разуму? Пока Энди жмурится от солнца и умиляется, глядя на валяющегося на траве подростка с потекшим макияжем, Оливер вновь и вновь прокручивает в голове не только подробности ночных приключений и мысли о горячей ванне с ворохом пены, но и слова Лонни. «Очаровательное жилище нашей любимой поликулы!» — это ещё что за новости?

***

Сайкс невольно издаёт вздох, полный блаженства, когда устало падает на диван в гостиной, уже вооружившись джойстиком и огромной кружкой кофе. Доминика удалось, с горем пополам, накормить завтрако-обедом и выпроводить на встречу с кураторами из колледжа. Дома стало настолько тихо, что Оливер какое-то время не мог поверить в собственное счастье. Они с Энди привели себя в порядок, немного прибрались, заказали продукты и, поддавшись страстному желанию… Плюхнулись на диван, чтобы продолжить проходить игру: управление персонажем на экране Сайкс мужественно взял на себя, ввиду того, что Энди никогда не был фанатом шутеров и пришельцев. Ему куда больше нравилось наблюдать за тем, как играют другие. Особенно — Оливер, который забавно чертыхался в процессе и стискивал его в объятиях, когда успешно завершал очередной уровень. Не успел Сайкс запустить игру, как на его плече уже оказалась чужая голова, а на его коленях — тёплый плед. Все негативные эмоции и все пережитые неудобства, включая боль в пояснице, мгновенно забылись: он ощутил, что все постепенно начинает приходить в норму. Энди уже не колючий еж, желающий проучить его всеми возможными и невозможными способами — он постепенно прячет иголки, снова оттаивая и становясь тем, кого Оливер любил все эти семь лет. Каждый чертов день. Какое-то время они сидят молча: оба смотрят на экран, ожидая, пока загрузятся все необходимые обновления. Шкала движется вперед неумолимо долго. Энди начинает накручивать прилично отросшие волосы Оливера на палец и даже порывается начать заплетать косички. – Ты не хочешь покраситься в зеленый, Оли? – Зеленый? А… Эм… — вопрос застает музыканта врасплох, заставляя его вынырнуть из мира блаженных ощущений и спутанных мыслей, каждая из которых касается Бирсака, так или иначе. — Я готов буду покраситься в любой цвет, если ты расскажешь мне о том, что такое поликула! — Энди, судя по выражению его лица, принимает это высказывание за шутку. Он забавно морщит нос, пожимая плечами, а затем тянется к чашке Оливера, делая пару глотков. — Нет, я правда не понимаю. Это как? Энди откашливается, и его мимика становится более серьезной, хоть и все ещё расслабленной. – Поликула — это вид отношений, где партнеров не двое, а больше. В воздухе стремительно появляются нотки напряжения. Они оба понимали, что им придётся поднять эту тему, рано или поздно, и оба были рады, что это случилось именно в такой обстановке. – А у нас, ну…? Оно самое?.. — сконфуженно выдает Оливер после минуты молчания, напрочь забыв об игре и даже отложив джойстик. В его голове целый рой мыслей, вопросов и опасений, но выразить их в словесной форме пока не получается. Голосовые связки словно атрофируются, ладони потеют, а все тело замирает в ожидании ответа. Он не знает, что хочет услышать. – Для этого нужно обговорить все детали и получить согласие от каждого из партнеров, а не только от нас двоих. — Энди говорит настолько спокойно, что у Оливера создается впечатление, словно эти фразы были заготовлены заранее. — Это ведь серьезный шаг, а не шутка какая-то. – То есть, нам нужно поговорить с Домиником и спросить его, хочет ли он быть в отношениях с… Нами?.. — Сайкс быстро привыкал ко всему новому и необычному, но пока его собственные слова казались ему чем-то непостижимым. Его бросало то в жар, то в холод, пока Энди, наконец, не обхватил его обеими руками. – Да, нам нужно поговорить с Домиником. Но сначала я хочу узнать твое честное мнение на счет этой затеи. — Бирсак смотрел не просто ему в глаза, а словно заглядывал в душу, всем своим видом не позволяя соврать. — Одно твоё «нет», и Доминик останется не более, чем нашим приятелем. Сердце Оливера последний раз билось с такой скоростью, когда коллеги по цеху затащили его на экстремальные аттракционы. Кончики их с Энди носов соприкоснулись. Перед глазами Сайкса промелькнули все ночи, когда он лежал без сна и корил себя за содеянное; все те моменты, когда ему просто хотелось побыть наедине со своим возлюбленным, без посторонних глаз и глупых подколов; гул в ушах от громкого смеха Доминика; да даже минувший вечер и рвота на его любимых брюках, а также многое, многое другое. Ему просто нужно сказать «Я против», и всё снова вернётся на круги своя. Энди снова будет принадлежать лишь ему одному, дома будет тихо, спокойно и чисто. В их жизни снова появятся свидания, романтика, близость в постели и прочее — все то, чего им обоим так не хватало весь этот месяц. Оливер набирает в легкие побольше воздуха и оглашает решение, от которого зависит его дальнейшая жизнь: – Я хочу попробовать. Действительно хочу. — Сайкс не врет. Он говорит это абсолютно искренне, хоть и не успел до конца взвесить все «за» и «против». Почему-то это решение кажется ему единственным верным. — Ты же сам мне сказал, что упускать возможности — настоящий отстой. Энди, все это время, в прямом смысле этого выражения, сидевший с Оливером «нос к носу», наконец целует его. Почти так, как в первые недели их отношений, когда они ещё скрывались от других, и виделись лишь по вечерами, прячась за чьим-то тур-автобусом. Сайкс отвечает ему с таким же энтузиазмом, как и тогда, только, разумеется, чуть более бережно: методом проб и ошибок он выяснил, что такой подход более предпочтителен. Оливер не хочет задавать лишних вопросов: в конце концов, все самое важное им лучше обсуждать втроем. Чего ему действительно хочется, так это уделить Энди как можно больше внимания, насладившись моментом их окончательного «перемирия». Бирсак и до этого говорил ему, что не зол и не обижен, но держал дистанцию, которая теперь сократилась до предела. Все опасения Оливера насчет того, что его бросят или перестанут ценить, испаряются. – А знаешь, что? — Энди сначала прерывисто дышит прямо на ухо Оливеру, а затем смеется. Через семь лет отношений такое уже не «портит всю атмосферу», а просто является забавным и комфортным для обоих дополнением. — Нам придётся помогать ему с домашкой, представляешь?! Оливер фыркает: – Тогда он будет помогать нам с домашними делами! Должна же быть хоть какая-то справедливость? – И давно ты хочешь справедливости? — от Энди это звучит как вызов. – Остро — с того момента, когда увидел тебя вчера на сцене. Плед сползает с дивана на пол, потому что в нем уже никто не нуждается — в гостиной и без того становится слишком жарко. Пришельцам из игры на экране, приходится осуждающе наблюдать за тем, как распутные горе-геймеры наверстывают упущенное за прошедшие тридцать дней.