Приказал долго жить

Антон сверяется с часами. Ещё только пять вечера, а встреча назначена на полшестого, но парню не сиделось на месте. Всё из рук валилось. И любимая работа как будто приносила не привычное наслаждение, а какое-то непонятное утомление и сонливость. Шастун постоянно кидал взгляды на красиво упакованную коробку, хватался за неё и поправлял бантик, невесомо оглаживая острые углы. А ещё у него тряслись ноги и руки. Постоянно ходил попить, но расплёскивал всё мимо стакана. Поэтому парень, прихватив подарок, поехал раньше положенного времени. И теперь сидел в машине на парковке больницы, пытаясь выглядеть максимально расслабленно. Антон снова смотрит на часы. А потом накрывает их ладошкой, любовно оглаживая качественный кожаный ремешок. Два года назад, когда он только уезжал во Францию, Арсений подарил ему их. «Прошлое остаётся в прошлом, а часы идут всегда только вперёд. Всё будет меняться только к лучшему», — такая записка была внутри коробочки. Кажется, мальчишка тогда разрыдался в самолёте. Он был благодарен Попову, который попросил его открыть подарок чуть позже, ведь у подростка просто не хватилось бы сил расстаться с мужчиной. Повис бы на нём, как коала, и захотел превратиться снова в единое целое. Потому что библия врёт, а Платон, кажется, знал больше положенного. Женщина не была сделана из ребра Адама; влюблённые с самого начала были единым целым. Одно тело, четыре руки, четыре ноги, две головы — какая-то неправдоподобно блаженная реальность. А они с Арсением потерялись, разъехались друг от друга. В особенно тяжёлые дни Антон сожалел о своём выборе. Сидел с пустой головой над папкой для эскизов и не мог выдать хоть что-то, а всё, что получалось — казалось примитивным. Парень ненавидел себя; думал, что он бездарность, которая возомнила, что сможет чего-то добиться из-за какой-то случайной победы. И больше всего обвинял себя в том, что ради вот этого — пустого листа и слегка разочарованного взгляда преподавателя — оставил в другой стране любимого человека. А потом Попов звонил по видеосвязи — и всё словно становилось лучше. Старший устало улыбался, ужиная, и рассказывал о том, как прошёл его день, пока Антон не мог оторвать взгляда от мужчины. Арсений по-прежнему ласково спрашивал, замечая красный кончик носа и опухшие глаза: «Котёночек, что у тебя случилось?». Шастун помнил, что Арсений умеет поддерживать. Но старший всё равно сумел его удивить. Находясь на расстоянии тысячи километров, Попов умудрялся помогать ему так, словно был рядом. Хотя и не хватало тёплой руки или крепких объятий, но небезразличное: «А знаешь…» — всё равно согревало парня. Ведь мужчина не хвалил слепо, старался мягко выражать какую-то критику и всегда подкидывал другие идеи. Как бы странно это ни звучало, но за первый месяц их разлуки Арсений как будто повзрослел. Он больше не мялся, словно школьник перед первым свиданием. И как будто пытался создать для своего парня атмосферу собственного присутствия рядом. Вместо объятий — куча сообщений; вместо поцелуев — милые или забавные фотографии. И пусть это не одно и то же, в ситуации, когда другого ничего придумать нельзя, было идеально. Антон часто плакал, пряча лицо в подушку, во время их видеозвонков. Потому что скучал. И хотел, чтобы Арсений был не по ту сторону экрана, а рядом, на этой узкой одноместной кровати в общежитии. А ещё он был так благодарен мужчине за то, что не опускает руки и продолжает любить. И иногда во всхлипах мальчишки тонуло: «Если ты вдруг устал…» — и Попов начинал по-доброму журить парня. Просто чтобы он не раскис ещё больше, но наверняка понял: он не устанет от этой разлуки. Вообще-то разлуку Попов переживал куда сложнее, чем показывал Антону. Парня не хватало рядом — и от этого чувства тоски и не-присутствия порой как будто начиналась ломка. Мужчина снова почувствовал себя загнанным в клетку, как в ту неделю, когда Шастун уезжал. Только прошла неделя, две, четыре — а мальчишка всё никак не возвращался. А ещё расстояние — вопрос доверия. И Арсений, сжимая в аэропорту руку подростка, сам себе говорил, что по-другому и быть не может. Как там пелось в той попсовой песенке: «Ты и я — одна планета»? Да, так и есть. Это ведь не точка, а просто начало новой главы, продолжение следует, и всё такое… А Антон — потрясающий, сильный и самый лучший. Но оказалось, что это намного сложнее. Особенно, если учитывать, что Шастун делил комнату с ещё двумя парнями: голландцем Иво, который учился на мультипликатора, и французом Мартеном, поступившем в консерваторию только с четвёртой попытки. И сперва всё было нормально, Антон почти ничего не говорил о них. А потом они разобщались, подружились, и вот уже парень в конце октября, хлюпая носом рассказывал, как накануне вечером он опять расплакался, а Ив потом его утешал ещё часа три. И закончилось всё тем, что парни пошли в пекарню на углу, чтобы купить любимые булочки, но Шастун заболел, и теперь голландец выхаживает его. Арсений в тот вечер потерялся в своих чувствах. С одной стороны, он с тяжёлым сердцем переживает слёзы Антона, особенно теперь, когда он так далеко и старший не может его обнять и утешить; с другой стороны, он злился (скорее, завидовал ему) на Ива, который мог себе позволить обнять и погладить по голове Шастуна. Ещё Попов распереживался из-за болезни, поэтому попросил парня постоянно рассказывать о своём самочувствии. Но всё стало на свои места, когда Антон посмотрел на Арсения. Какая разница, какие парни обнимают его и кто приносит горячий чай в тяжёлый момент, если глаза мальчишки превращаются в светящиеся изумруды только рядом с ним? Антон смотрит в открытое окно машины. Бегает глазами по зданию, пока не находит нужный этаж. Всё это было так давно. Те три осенних месяца были сложными, а после проведённого вместе нового года, когда они ни на секунду не хотели расставаться, оставшееся до конца обучения время казалось настоящей каторгой. Как будто было бы лучше, если бы не виделись вовсе. Не было бы этой эйфории, не болели бы губы от поцелуев, кончики пальцев не дрожали, теряясь от фантомного ощущения чужой кожи под ними. Не было бы очередного прощания. Шастуну иногда кажется, что это всё произошло не с ним. Что он умер в одиннадцатом классе, а всё это — рай. Или что он в длительной коме, после которой его ждёт огромное разочарование: жизнь, где его никто не любит; где Андрей всё ещё его отец. Но потом на телефон парня приходит сообщение от Попова. И всё, кажется, хорошо. Антон немного встревоженно смотрит на подарочную коробку, потом на мужской силуэт в окне на четвёртом этаже. И улыбка сама собой появляется на лице. Его Арсений — невероятный человек, который сумел сделать невозможное. Пока Шастун колебался между любовью и делом всей жизни, мужчина просто приехал. Был как раз апрель, канун для рождения Шастуна. Сладкие девятнадцать. Половину дня он прорыдал в плечо Попова, постоянно спрашивая: «Правда?». А как ещё ему было реагировать, когда любимый человек объявляет о том, что готов остаться тут навсегда. Арсений правда удивительный человек, который сумел за такое короткое время выучить язык, подтянуть свои знания и найти больницу, куда его согласились взять на работу. Точнее, сперва он должен был пройти что-то вроде практики, несколько квалификационных тестов и наконец-то освоится в незнакомой стране, но мало кто согласен был дать мужчине даже это. Попов уже потом, после своего первого полноценного рабочего дня, упав в объятия Антона, который приготовил в честь этого праздничный ужин, признался, как ему было страшно. Он ведь ни разу не авантюрный. Переезды, особенно такие, смена работы, новые условия — всё это вызывало такую тревогу, что впору было искать психолога. Старший сразу себе представил столько плохих концовок, что несколько недель просто растерянно ходил из одного угла квартиры в другой, потому что всё было очень гладко. Хотя переезд дался Арсению и непросто, он справился. И теперь Антон с гордостью смотрел из машины в окно рабочего кабинета его мужчины, где тот, судя по времени, уже заканчивал последний на сегодня приём. Через пятнадцать минут Попов уже сидел на переднем пассажирском и тянулся через подлокотник к Антону. Мягкий, нежный вечерний поцелуй. Пальцами зарывается в отросшие русые кучеряшки. Плавными движениями пальцев массирует кожу головы, накручивая пряди на фаланги, когда убирает ладонь. — Я знаю, что это немного некрасиво, ведь ты ещё в начале недели говорил, что у нас какие-то планы на этот вечер… Но мы можем поехать домой? Я устал, — Попов смотрит как ребёнок, разбивший любимую мамину вазу, тянется ладонями к кисти Антона, сжимая её. — Конечно, — парень свободной рукой оглаживает щетинистую щеку врача, а потом делает лёгкий «пум» в кончик носа. Шастун улыбается ласково, как бы пытаясь убедить старшего, что всё в порядке. — Единственное, о чём стоит переживать, так это об ужине. Я планировал поесть в городе, поэтому дома ничего не готовил. Прости. — Не страшно, можно же заказать. Или приготовить, — живот Арсения живо отзывается на разговоры о еде, начиная громко урчать. Младший хихикает, круговыми движениями гладит через рубашку чуть ниже рёбер, а потом кивает головой в сторону бардачка. Вообще-то, учитывая их общую любовь к сладкому и сложную работу мужчины, парень заимел привычку оставлять в машине заначку. Пока Антон выруливает в сторону дома, Арсений выбирает между несколькими батончиками, останавливаясь на чём-то злаковом со вкусом малины, чтобы не крошить печеньем в салоне. Хотя Шастун если и ругался за такое, то только для вида: мужчина был для него куда важнее какой-то машины, которую можно и почистить. По дороге они выбирают, что хотят на ужин, и заказывают доставку, чтобы не сильно долго ждать. Парень старается сосредоточиться на дороге, но, заглядывая в зеркало заднего вида, постоянно натыкается на подарочную коробку, из-за чего снова начинает нервничать. И немного расслабиться получается лишь дома, когда Попов убегает в душ, чтобы смыть с себя тяжёлый день и запах лекарств. А Антону нравится этот особенный аромат мужчины. Он по-прежнему ассоциируется у парня с комфортом и защитой, которыми Попов окружил его в конце одиннадцатого класса. И с тех пор — он как за каменной стеной. Шастун ласково проводит по крафтовой крышке кончиками пальцев, отставляя её на полку в гостиной. Арсений выходит из ванной и занимается тем, что превращает балкон в их маленькое уютное гнёздышко. Включает фонарики и светодиодные ленты, хотя в целом ещё не темно, но всё равно так намного лучше; перетаскивает с гостиной стулья с мягкими подушками для сидения и пушистый плед, потому что Антон мерзля и захочет закутаться в него, хотя на улице тёплый майский вечер. Сам парень перетаскивает на небольшой столик посуду и приборы. Пока мужчина выбирает между красным и белым, Шастун успевает уронить вилку, устроить фейерверк, открывая новую пачку салфеток, и разбить бокал. — На счастье, — отодвигая подальше от осколков босоногого Антона, чтобы он не поранился, щебечет Арсений. Он не кажется таким уж и уставшим. — Ты не поранился? Может, посидишь отдохнёшь? — Сегодня не мой день, — вздыхает парень, уходя в гостиную. Он сам себя загнал в какое-то непонятное тревожное состояние, а теперь из-за этого страдает. Он не только устраивает погром вокруг, но и чувствует себя неважно. Так иногда бывает: одно что-то не получается, а крест ставишь на всём. — Эй, котёночек, ну так бывает же, — выкидывая осколки, говорит чуть громче обычного Попов, чтобы его услышали. И хочет пойти к своему парню, чтобы утешить его, обнять, но звонок в дверь останавливает его. — Я открою. Шастун выбирается из комнаты, потому что надеется увидеть их горячий ужин, но натыкается на старшего с какой-то довольно большой белой коробкой. Да и пастой, если честно, не пахнет вообще. Парень в замешательстве: он опасливо тянет пальцы к коробке, намереваясь прикоснуться к ней, но в последний момент складывает руки за спиной. Всё-таки не хотелось бы ещё что-то испортить. Антон только открывает рот, чтобы что-то спросить, как повторный звонок в дверь сбивает его. Пока младший забирает горячую еду, Попов под шумок куда-то уносит нежданный презент, отправляясь на балкон. — Антош, — уже после ужина мягко зовёт его Арсений, кончиками пальцев проходясь от костяшек вверх где-то до середины предплечья и назад. Прикосновения мужчины немного щекочущие, от них по телу младшего бегут мурашки. — Я всё ещё учусь быть для тебя идеальным парнем, поэтому надеюсь, что ты не посчитаешь это слишком слащавым, — Попов достаёт откуда-то из-за своего стула белую коробку — ту самую, что так внезапно появилась в их доме. А под крышкой прячется кремовый торт, на котором написано «Amour pour toujours». — Ты любишь много крема и ягоды, поэтому… Он такой. Антон сглатывает слюну, потому что без желания смотреть на это произведение искусства просто невозможно. Закусывает губу и поднимает взгляд с лакомства на Попова, который смотрит на заинтересованного в сладости парня с такой любовью… У Шастуна губы слегка дрожат от переизбытка эмоций. Хочется тут же накинуться на мужчину с объятиями и поцелуями. — П-погоди секунду, — просит младший, вылетая с балкона чуть ли не вместе со стулом. Арсений немного сбит с толку, но всё равно тихонько посмеивается с того, какой всё-таки Шастун неуклюжий кот. — У меня тоже есть кое-что для тебя… Вот, — Антон протягивает старшему коробку. Несколько секунд тяжело дышит, а потом хватается за руку Попова, не давая ему развязать бант. — И Арс… Тебе не нужно быть идеальным. Ты для меня самый лучший. Самый любимый. Арсений от таких искренних слов теряется. И не знает, что ему сделать первым: открыть подарок или обнять парня. Благоразумно решив, что Шастуна уже вряд ли захочется выпускать из рук, мужчина благодарно улыбается, целуя выпирающую косточку на худом запястье. Антон смущается как в первый раз, опускает голову и отводит взгляд, пытаясь скрыть смущение. Садится назад в своё кресло. Антон напуган, потому что Попов не выдаёт никакой реакции. Словно ребёнок с интересом изучает содержимое коробки — две небольшие сшитые куклы. На них красивые парадные костюмы. На одном из них — том, что с тёмными волосами — белый костюм, а вместо классического пиджака — сюртук. На второй кукле более классический костюм. Арсений долго смотрит, восхищаясь тем, что даже узоры на лацканах пиджаков одинаковые. Мужчина уже хочет сказать, какие они красивые, но внезапно понимает. Это же они. Это не просто куклы — это они с Антоном. И этот костюм… Разве не о чём-то похожем они говорили с парнем, когда обсуждали мужские свадебные наряды. У Арсения спирает дыхание. Он поднимает взгляд, пытаясь уловить эмоцию младшего. А тот застыл, закусив губу, будто ждёт приговора. Когда твой любимый человек — дизайнер свадебных костюмов, разве может быть более очевидное и потрясающее предложение? Попов сглатывает, будто это может помочь успокоить участившееся сердцебиение, и часто-часто кивает. Он лихорадочно шепчет: «Да, да, Тоша, ты… Да!». А Шастун только и успевает выдохнуть накопившееся напряжение, прежде чем его губы накрывают другие. Поцелуй выходит коротким, но и этого достаточно, чтобы у Антона задрожали коленки и закружилась голова. Как будто в первый раз, на той самой обувной тумбе в коридоре. И слёзы, которые он так не хотел видеть, всё-таки скатываются по щекам. — Маленький, ну ты чего, — Арсений прислоняется лбом ко лбу младшего, ласково утирая влагу. Антон шмыгает носом и качает головой: он просто перенервничал. — Тош, спасибо, что столько времени делаешь первый шаг. И ждёшь меня, тормоза, — обхватив лицо Шастуна обеими руками, Арсений оставил несколько поцелуев на его скулах, носу и на губах. Арсений не знал, как остановить внезапно разошедшееся сердце. Оно так громко стучало, что мужчине казалось, что и Шастун его слышит. Но даже не догадывался, что у младшего в ушах клокочет собственный пульс. — Какая разница, кто делает первый шаг, если без всех остальных твоих движений ничего и не вышло бы? — Антон, несмотря на свою природную неуклюжесть, одним ладным движением перебирается со своего стула на коленки Попова, поудобнее устраиваясь в его тёплых объятиях. — Весь день думал, что сойду с ума. Парень потирается носом о шею Попова, оставляет короткую дорожку поцелуев вверх, останавливаясь у уха. Улыбается как дурак. Счастливый-счастливый. И сам себе поражается: и чего он вообще боялся? Арсений ведь ради него оставил свою привычную питерскую жизнь, пошёл на огромный риск. Антон отчаянно жмётся ближе. Он ведь никогда не сможет подобрать слов, чтобы выразить свою благодарность и любовь. И просто надеется, что Попов и так всё знает. А мужчина чувствует. Зарывается пальцами в кучеряшки, мечтательно улыбается и хочет всего парня покрыть поцелуями, чтобы тот понял, как всё взаимно у них. — Какой же ты котёночек, — Арсений всё ещё не понимает, как у Антона получается каждый раз вот так свернуться в маленький клубок, но он всегда рад прижать это трогательное создание поближе к себе. Удивительно, но теперь Шастуну и плед не нужен — он греется в любимых руках, чуть ли не засыпая, как только голова касается мужского плеча. — Хочешь кусочек торта? — Хочу тот, где будет написано «toujours», — улыбается. — Тогда я буду есть с твоих губ, — Арсений знает, что Антон весь перепачкается в креме. У него губы будут на вкус сладко-ягодные. И пусть от такого количества сахара можно испортить фигуру или попасть на кресло к стоматологу, мужчине всё равно. Антон стоит того. Вообще-то, Антон бесценен. Целуя Антона, Арсений уже ни о чём не думает. Рядом с Антоном он и в самом деле чувствует себя самым лучшим и самым любимым.