Приказал долго жить

Антон не едет на кладбище. Он почему-то думал, что Арсений, как это бывало с ним раньше, рванёт с корабля на бал — то есть будет помогать отцу обустраиваться на новом месте. В мыслях мальчишки они должны были устроить экскурсию по городу, а ещё сходить оформить прописку, чтобы вскоре зарегистрироваться в районной поликлинике. И пройти осмотр у врача, которого мужчина нашёл для Сергея. Но Попов-старший решил несколько дней просто отсыпаться дома, разбирать вещи и обживаться в новой квартире. Наверное, это что-то глубоко личное — найти контакт с жильём, превратить его в дом. Он попросил на несколько дней оставить его одного, и поэтому Шастун нервно нарезал фрукты для молочного коктейля. Раз уж вышла такая ситуация, то младший решил во что бы то ни стало сегодня же поговорить с Арсением. Он не хотел рассказывать про это, когда мужчина был за рулём. А сейчас, когда Арсений преспокойно спит, утомлённый долгой дорогой, Антон пытается придумать, как начать разговор так, чтобы старший не подумал, что ему не доверяют. Когда лёгкий летний завтрак был готов, а Попов глаз так и не продрал, подросток решил воспользоваться всемогущим интернетом, чтобы хоть кто-то дал ему пару дельных советов. Первая попавшаяся статья вообще-то ничем не удивила. «Сохраняйте позитивный настрой, — бубнил себе под нос мальчишка, недовольно сопя, — легко сказать. Сами сохраняйте свой позитивный настрой». Антон уже не дочитывает — листает в самый конец, чтобы найти автора этой статьи, но вместо этого натыкается на подборку «Похожее»: «Как улыбаться глазами», «Как заполнять неловкие паузы»… Положив телефон вниз дисплеем, парень утомлённо выдохнул, опуская голову на стол. Он ведь не сделал ничего плохого. И вряд ли Арсений рассердится из-за такой глупости. Мальчишке, вообще-то, сейчас полагалось радоваться и танцевать от счастья, потому что его мечта исполняется. Но он не мог избавиться от мысли, что без мужчины рядом всё это не имеет значения. Антон уходит в свои мысли настолько, что даже не замечает, как Арсений проходит мимо кухни на выход и возвращается уже с несколькими конвертами в руках. Он замечает подростка на кухне и, потрепав его по плечу, ласково улыбается. — Доброе утро, Тош, — Арсений кладёт бумажки на стол, сонно потирая глаза освободившейся рукой. Возможно, если бы не пришедшее уведомление с почты, что его заказ уже доставили, он бы и не проснулся ещё. Но раз уж его в одиннадцать часов разбудило уведомление, он решил сразу спуститься к почтовому ящику и всё забрать. — Доброе, — лениво улыбается Шастун. Если бы он не лежал головой на столе, то потянулся бы за утренним поцелуем, но сейчас так тяжело отскрести своё тело. Стол — нейтральная, комфортная территория. — Что это? — парень лезет рукой в гору макулатуры, с которой сюда пришёл мужчина. — Да вот из почтового ящика достал — в основном реклама, — Арсений не против того, чтобы люди подкидывали брошюры и развивали свой бизнес, но иногда так жалко становиться и бумаги, и времени человека, который проникал в подъезд и всё это раскидывал, потому что в итоге никто её и не смотрит. В лучшем случае — до урны донесут. В худшем — раскидают на первом этаже подъезда. — Просто уведомление с почты пришло. — Разбудили тебя, да? — Антон забавно щуриться, а Арсений просто кивает. — Бедняжка. Хочешь, в обед завалимся ещё поспать? — А ночью мы тогда чем заниматься будем, а? — тихий хохот тонет в шуме отодвигаемого стула, из-за чего фраза приобретает чересчур много двусмысленности. — Ещё спать. Тебе сейчас только спать и спать. Шастун понимает, что несёт какую-то ерунду. Он, честное слово, не пытается уложить мужчину спать, чтобы избежать разговора и… Ладно, пытается. Но это выходит у него против собственной воли. Какой-то гадкий червячок грызёт изнутри. Наверное, это воспоминания о том, как ещё осенью на выходных они с Оксаной решили съездить на концерт в соседний город. Ведь, можно сказать, с этого и начался антонов персональный полёт в Ад. А если точнее — случилась та жуткая авария. — О, Антош, тут и тебе что-то пришло, — Арсений безуспешно пытался вычитать какие-то незнакомые ему буквы, складывающиеся в символы. Он понял лишь имя и фамилию своего парня в колонке получателя. — Это итальянский? — Французский, — даже не взглянув на конверт, Антон тянет свою длинную лапку, чтобы забрать письмо. Попов заинтересованно вскидывает бровь: кто это может писать из Франции подростку? И, раз уж парень не выглядит удивлённым, значит, он знал. И, вероятнее всего, ждал. — Ты есть хочешь? — переводит тему. — Немного, — Арсений всё ещё не проснулся, так что не может наверняка сказать, чувствует ли голод. — А поговорить? — Всегда, — мягко улыбается Попов, отодвигая остальные бумажки в сторону. — Это что-то, из-за чего ты грустил ещё тогда, пару дней назад? Мальчишка сдавленно угукает себе в сгиб локтя. Несколько секунд ещё так и лежит, пока не решается подняться. Разговаривать со столом желания нет ни у него, ни у Арсения. Так что он нерешительно смотрит в голубые глаза напротив. Попов взволнован. Немного напуган, а ещё растерян, но всё ещё абсолютно точно настроен на спокойный разговор. Одним своим взглядом напоминает: он будет крепко держать его руку, что бы ни произошло. Это помогает успокоиться. Шастун выдыхает. — Когда я всерьёз начал увлекаться пошивом свадебных нарядов, папа, — Антон сглотнул, продолжая: — начал искать варианты, куда я мог бы поступить с такими увлечениями. Мы не ограничивались Россией, потому что я как огня боялся оставаться тут. В итоге мы нашли подходящее место. Во Франции. Шастун прикусывает губу, замечая, как Арсений кидает перепуганный взгляд на конверт. Он словно ждёт, что сейчас ему в лицо кинут бумажкой на неизвестном ему иностранном языке, которую Антон переведёт: «Вы зачислены, собирайте шмотки, ваш самолёт уже ждёт вас на крыше дома». Но он не торопился перебивать. Только взял руку мальчишки, зажимая между своих ладоней. Так спокойнее. Так правильнее. — После всего случившегося, я решил, что должен улететь во что бы то ни стало. А потом в моей жизни появился ты, Арсений, — мальчишка сжал пальцы, покрепче хватаясь за мужскую ладонь. — Когда я понял, что без тебя уже никак, то решил отложить Францию. Подумал, что, может, когда-нибудь попозже, вместе… А потом ты начал где-то пропадать — и я, прячась от одиночества, стал проводить много времени в студии. — Прости, — всё же не выдерживает Попов. Но Антон лишь мягко улыбается, накрывая его руку своей ладошкой. — Это уже в прошлом. Я не сержусь, — Арсений не может не поверить парню, поэтому кивает, как бы намекая, что Антон может продолжить. — И я от нечего делать поучаствовал в конкурсе той школы. Честно говоря, я вообще-то не рассчитывал ни на что, я ведь самоучка, — Антон по-доброму усмехнулся, пока Попов простреливал его чуть укоризненным взглядом: за то, что посмел в себе сомневаться. — А потом мне пришло письмо на электронную почту, что я занял второе место. Антон с улыбкой наблюдает, как меняются эмоции на лице Арсения. Он был внимательным, сосредоточенным и настороженным, готовым ко всему. И внезапно его лицо расслабилось, вокруг глаз появились «гусиные лапки» из-за широкой улыбки. И он весь как будто светился от радости и гордости. Он подался вперёд, распуская спутанный клубок их пальцев, обхватывая чужое лицо, тут же лихорадочно покрывая его поцелуями: между бровями, в уголок глаз, где собрались мимические морщинки, в тёплые порозовевшие щёки, в кончик носа, в губы… Между поцелуями мужчина вместо вдохов отрывисто говорил поздравления и какие-то комплименты. Словно вообще забыл, что у них тут был серьёзный разговор. — Арсений… Арс, — Шастун нехотя отстраняется. Если так пойдёт и дальше, то он просто не сможет спокойно рассказать всё, что должен. Они так и зависнут на половине, а ведь дальше то, что может расстроить Попова. Но тому, кажется, уже и море по колено. — Ты ведь даже не знаешь, что я выиграл. — Ну, точно не набор маркеров, — попытался отшутиться мужчина, на что младший лишь фыркнул. — Точно не набор маркеров, — кивает Антон. И сердце как будто сжимается, забывая, как биться дальше, потому что волнение остановить он не может. — Полугодовые курсы… Там, у них, во Франции. Представляешь? Я могу учиться там, где давно хотел. Шастун тянется к письму, и аккуратно вскрывает его. Арсению кажется, что его жизнь на секунду приостановилась, когда мальчишка начал на ходу переводить с иностранного языка. Как будто Попов бы ему на слова не поверил. — Я всё равно очень рад за тебя, котёночек, — ласково перебирает русые прядки на затылке мальчишки Арсений. Он говорит искренне, потому что недавно понял, что без Антона не сможет. Расстаться с ним — никогда. А всё остальное лишь временные трудности, что бы там ни произошло. — Ты у меня такой талантливый мальчик. Рука Попова медленно с затылка перемещается на шею, слегка массируя, потом — на плечи. А оттуда вниз по рукам к ладоням. Мужчина берёт мальчишеские кисти в свои руки, по очереди оставляя мягкие поцелуи на тыльной стороне ладони. Арсений не видел, что сшил Шастун, но эти длинные худые руки сделали что-то восхитительное. Мужчина в этом не сомневался, даже если бы какие-то там французские профессионалы не оценили. Антон смущён и потерян — он не ожидал такой реакции. Он смотрит на Арсения глазами не-делай-так-а-то-у-меня-сердце-остановиться-от-переизбытка-ощущений, пытаясь забрать свои руки. Всё-таки стесняется. — Если бы я предложил, ты бы поехал со мной? — наконец-то задаёт самый важный вопрос Шастун, ради которого и затевался весь этот разговор. И в голове только набатом бьёт эта дебильная фраза из статьи: «Сохраняйте позитивный настрой». Арсений молчит, по ощущениям подростка, целую вечность — на деле проходит не больше десяти секунд, когда старший, набрав в лёгкие побольше воздуха, шумно выдыхает. Мужчина хотел бы согласиться, хотел бы быть рядом с Антоном так долго, как только можно. Но быстро прокрутившиеся шестерёнки напомнили, что у него тут дел по горло. Да и язык он не знает. Да и работы у него там нет. Попов знает, что ему надо это как-то сказать, но пока не уверен в том, как именно. В зелёных глазах напротив так много надежды — и мужчина сожалеет, что не может пустить всё на самотёк. Не может согласиться на эту авантюру, потому что у него есть обязанности, у него жизнь вовсю кипит. — Не думаю, — выдыхает. Сохраняет дистанцию, не пытаясь сгрести подростка в охапку лишь потому, что им сейчас обоим это надо. Эмоциональная дистанция, чтобы понять другого. — Папа только-только переехал, — Арсений поджимает губы, потому что правда звучит как оправдание, и от этого тошно. — У меня тут работа и вся жизнь, а там… Ничего. Я даже языка не знаю. — У меня есть сбережения. Какое-то время мы могли бы жить на них, — как само собой разумеющееся говорит Антон, ловя немного удивлённый взгляд старшего. — Я так не могу, — упирается. Не потому, что не хочет. Потому что знает: если хоть на секунду представит, как уедет, наплевав на всё, то уже тяжелее будет сдерживать себя. — То есть я мог жить на твои деньги, а ты на мои — нет? — Шастун возмущён. Ему начинает казаться, что Арсений специально находит причину, чтобы отказать. И, хотя он и не ожидал положительного ответа, всё же какая-то часть мозга фантазировала о том, как мужчина сходу согласиться. Что они смогут уехать вместе заграницу, добиться там успеха и, скорее всего, пожениться. И жить долго и счастливо. А теперь Антон уныло смотрит из-под полуопущенных век, всё больше сверля взглядом стол, чем человека напротив. Попов же, напротив, смотрит на русую макушку и не может отвести глаз. Тянется вперёд, опускаясь на корточки перед стулом, положив руки на коленки мальчишки. — Антош, посмотри на меня, пожалуйста, — Арсений мягко сжимает ладошки на худых ногах. Но парень только отрицательно качает головой. И его уши всё ближе к плечам. Попов всегда поражался тому, как такой высокий человек мог сжиматься в маленький клубочек. — Котёночек, ну же, я хочу видеть тебя, — мужчина мягкими движениями гладит бёдра, пока Шастун не хватается пальцами за чужие ладони. Теперь старший отчётливо ощущает, как мальчишка волнуется: у него холодные и влажные от пота ладошки. Но он всё же поднимает голову, встречаясь взглядом с голубыми глазами. — Сейчас я правда никак не могу уехать вместе с тобой. Я просто не такой человек, который запросто может оставить нажитое ради чего-то неизвестного, — и снова сдерживает это паршивое: «Прости меня». Знает ведь, что Антон только больше расстроиться, если он будет извиняться за то, какой он. — Неужели… Значит, это всё? — Антон боится. И потому с силой сжимает мужскую ладонь. Попов от неожиданности и ощутимой боли шумно вздыхает, но не убирает руки. Пускай. Если ему так проще, то пускай. — Что «всё?», — недопонимает Арсений. Но он видит взгляд, в котором отражается разбивающееся на миллион осколков сердце. И до него доходит. Мужчина тут же наклоняется вперёд, наваливаясь на Шастуна так, что тот чуть со стула не валится. — Даже не думай об этом, Тош. Это не конец, не точка. Я не хочу расставаться с тобой, — Антон ничего не говорит. Крепко обнимает старшего, чтобы доказать, что он тоже не хочет этого. Но его тяжёлый вздох на несколько секунд останавливает жизнь в теле Попова. Как будто хочет сказать, что третьего варианта нет, но молчит. — Милый, давай поступим так: дадим друг другу три дня на то, чтобы подумать, чего в сложившейся ситуации мы хотим или как нам стоит поступить. А потом спокойно поговорим, хорошо? Худые руки подростка только крепче сжимают шею мужчины, будто тот собирался сбежать. Арсений ласково водит по спине, чем успокаивает подростка. Антон то ли кивает, соглашаясь, то ли просто трётся о немного щетинистую щеку. — Только пообещай мне, что ты не откажешься от своей мечты из-за меня, — Попов немного отстранятся, хватаясь за плечи мальчишки. Тот пристыженно поджимает губы, будто его поймали с поличным во время совершения преступления. — А я обещаю, что не отпущу тебя, что бы ты ни решил. Мы вместе. И мы справимся. Правда, котёночек? Вместо ответа Антон тянется за поцелуем.

***

Весь следующий день они проводят в разлуке. Антон с самого утра, перехватив что-то на завтрак, убегает к себе в студию. Ему очень хотелось бы, чтобы нашёлся кто-то, кто может без лишних хлопот решить их проблему, но так не бывает. И сейчас он не может рассчитывать на совет со стороны. Поэтому парень не звонит даже Оксане. Молча перебирает швейные принадлежности и листает свой альбом с набросками. Не об этом ли он мечтал полтора года? Разве не на это они с папой копили деньги? Для этого он ходил на курсы, учил французский язык. Получил сертификат. И в любой другой ситуации уже паковал бы радостно вещи. Но Арсений. Шастун не может себе представить, как сможет прожить без него так долго. Его недолгая поездка с подругой казалась целой вечностью на фоне их небольшой ссоры и разлуки. А тут другая страна — и совершенное понимание того, что никто из них не сможет бросить всё и уехать. Антон обессиленно стонет и сдерживает себя, чтобы не позвонить Попову. Хочется узнать, как он там. Не расстроился ведь, когда проснулся один? Мальчишка просто не смог бы сбежать, чтобы побыть наедине с собой, если бы встретился с голубыми глазами. Парень знает наверняка: Арсению стоит только попросить, чтобы Антон всё оставил. Но разве мужчина сделает это? Шастун помнит, как вчера старший сидел напротив него на стуле и в его глазах было столько радости и счастья, столько гордости за подростка… Он словно и не понял, к чему идёт разговор. Арсений просто не сможет сказать: «Не уезжай». Попов знал это с самого утра, когда проснулся. С этой же мыслью он поехал к отцу. Он не ждал советов, да и Сергей никогда в жизни не стал бы грузить сына бессмысленными предложениями, если бы тот сам не предложил. Мужчина просто хотел не проводить этот день в одиночестве. Рассказал папе, что Антон выиграл конкурс. Сергей только улыбался и кивал, потому что знал это выражение лица: он так же смотрел на сына, когда тот сделал свои первые шаги; когда он принёс свою первую самодельную открытку с этими корявыми, едва разборчивыми угловатыми буквами «папе»; когда пошёл в первый класс… Попов-старший гордился Арсением даже за незначительные достижения. И жалеет сейчас лишь о том, что не всегда говорил о своих чувствах, всё больше молча обнимал или сжимал юношеское плечо, потому что считал, что его и без слов понимают. И сейчас тоже: он просто положил обе руки на плечи Арсения, поглаживая его. И, наклонившись к мужчине, сидевшему на стуле, поцеловал его в макушку. Он без слов просил его держаться; просил его не опускать руки и просто накопить сил. Разлука с любимым человеком — пытка. Остальные два дня Арсений и Антон проводят вместе. Сперва едут на кладбище к дяде Диме. Попов долго обнимает мальчишку, который расплакался, пока у могилы рассказывал обо всём, что с ним приключилось с их последней встречи. А потом сам шмыгал носом и прятал слёзы от Шастуна, который на прощание сказал: «До встречи, папа». Вместе они смотрят какую-то глупую комедию с примитивными шутками, но всё равно смеются до коликов. Гуляют до позднего вечера, встречая на какой-то детской площадке закат, а потом плетутся на уставших ногах в круглосуточный магазин, потому что в холодильнике мышь повесилась. Готовят до поздней ночи оладьи по поповскому рецепту и едят их, макая в малиновое варенье. Много целуются. Понимают, что потом им будет этого очень сильно не хватать. Отпечатывают в памяти всё друг о друге, до самых мелочей: Антон жадно хватает воздух и цепляется за плечи, а Арсений любит гладить щеку парня и проводить кончиком языка по губам, слизывая мальчишескую слюну. Оба понимают, что им хватило одного дня, чтобы принять решение, но играют в эту трёхдневную игру, просто насыщаясь другим человеком. Как ни странно, когда спустя три дня они снова садятся на кухне за стол переговоров, всё проходит гладко. Арсений говорит первый — рассказывает всё, что накопилось; объясняет свою позицию и, сжимая в ладонях мальчишечьи пальцы, без слов просит прощения. Убеждает Шастуна: между ними ничего не поменяется. — Я очень хочу поехать, — искренне. Антон прикусывает нижнюю губу и рефлекторно опускает голову, собираясь с мыслями. — Но мне страшно. Мы так долго будем не рядом. Я верю тебе, но боюсь расстояния. А если что-то случится? Арсений утешает. Встаёт со своего стула и обнимает парня. Антон трётся щекой о мужскую грудь, тычется носом туда и крепко-крепко обхватывает руками за поясницу. Попов чешет за ушком, на затылке и гладит между лопаток. Парень уедет в двадцатых числах августа. Но мужчина не хочет грустить из-за скорой разлуки; он хочет радоваться, что у него есть ещё почти месяц, который они проведут рядом.