you are the warmest cocoa of my night

солнце врезается в белоснежные простыни, заставляя глаза разомкнуться. просыпаться не так трудно, как раньше. все, наверное, из-за того, что на бомгю лежит легкая рука тэхена, спасающая от всех бед (читать как «кошмаров»). небольшая улыбка, прежде чем гю накроет чужую руку своей, можно ли считать, что от кошмаров теперь спасает он? жмурится, солнце уж слишком терзается в доверие, сердце, душу и, кажется, их совместную жизнь. тэхен сопит и пододвигается к шее бомгю ближе, утыкаясь носом и, вероятно, продолжая спать. его дыхание выравнивается через пару секунд после неожиданных движений, на что гю слабо выдыхает, он может наслаждаться моментом чуть дольше. рука кана вырывается с живота гю, старший чуть пугается тому факту, что оказывается незащищенным на пару секунд, пока рука не ложится уже поверх руки бомгю. тот снова улыбается, позже чувствует похожую улыбку где-то в районе своей шеи. — проснулся? тэхен не отвечает несколько секунд, на что другой уже пугается. разбудил? однако он уже давно не спит, но наслаждаться такой утренней тишиной и эйфорическим солнцем… наверное, традиция? — и тебе доброе утро, цыпленок, — тэхеновские прозвища каждодневно меняются, ласково, но молниеносно придумавшиеся, отзываются в ушах бомгю тихим бархатом. первые слова от тэхена, который не разговорился и чуть хрипит с непривычки лично любимая конфета гю. — при солнечных лучах ты похож на цыпленка. — почему не солнечный зайчик? — кажется, я называл тебя им еще неделю назад? — да без разницы, — поворачивается к стене, обижаясь, на самом деле не хотя, чтобы тэ видел его смущение. только, кажется, кан в курсе всего этого, но томно выдыхает и прилегает к спине бомгю сильнее, складывая руки в замок на нем впереди. кажется, в этот момент сердце гю совершает тысячу фейерверков, которые искрят слишком ярко. он удивляется, ведь за окном раннее утро, какие фейерверки могут быть яркими в такое время? кажется, в его душе тоже светло — об этом он не думает. — фейерверки не запускают днем из-за того, что их будет не видно? — сначала бомгю пугается, что задает это вслух. позже успокаивается, ведь это же тэхен. — слышал, что есть дневные фейерверки. — это как? — поворачивается к кану лицом, младший лежит с закрытыми глазами, гю думает, что он уже заснул. — дымовые, наверное? ну, знаешь, столбы цветного дыма? — ну и глупость, ночные круче. — и я так думаю, — тэхен приоткрывает глаза, его ресницы слипаются. чхве же тут же успевает их закрыть. у младшего появляется улыбка на лице, он кладет свои руки поверх чужих, что теперь лежат между двумя подушками. — у тебя такие теплые руки, — практически шепчет, продолжает уже чуть громче. — давай поспим еще немного? торопиться некуда, — тэхен снова закрывает глаза и, наверное, теперь действительно намерен заснуть. бомгю вопросительно складывает брови и открывает глаза, подносит тыльную сторону ладони обеих рук к своим щекам. «холодные» — мысленно стонет и убирает подальше, кладя их как было до этого (читать как «под тэхеновские руки»), совершенно не понимая тот факт, что… …для тэхена он (читать как «ладони и частицы запястья») всегда тепло номер один, что взрывает в нем каждый раз все больший фейерверк. и днем, и вечером, кстати.