i shout i love you, but what do I hear in response

запереться в душе не значит ото всех, бомгю ловит себя на слове, растекаясь по приятной нагретой кровати. глаза слипаются и не хотят раскрываться, руки тянутся вверх по подушке, стараясь растянуться. жмурится, старалась сбалансировать настоящее в настоящем, перед глазами рамка с миловидной фотографией на тумбе, сверху три любимых альбома давно позабытых групп. гю неосознанно улыбается, тянет руку к ним ближе и слышит приближающиеся шаги. накрывается с головой одеялом, тихо смеясь в плотную ткань — даже летом спит под теплым одеялом, чтобы душу согрело сильнее. вне кровати недовольно качают головой и бомгю слышит цоканье, до его раскрытия остаются считанные секунды. — я слышал, что ты не спишь, — привычка гю притворятся спящим не надоедает и не расслабляет, субин просто привык и считает будить уже проснувшегося своей обязанностью. ему нравится. — подъем, пора обедать уже. он кивает в сторону часов, на которых время отсчитывает тринадцать тридцать восемь. бомгю сжимает одеяло вокруг себя, встает и представляет себя приведением, накрывая субина одеялом сверху, деля его с ним. под одеялом темно и отнюдь излишне уютно, субин бы разозлился, да не может, смотря на сонное улыбающееся лицо своего предмета воздыхания. целует в пухлые сухие губы — гю не успел воспользоваться гигиеничкой, но на поцелуй послушно отвечает. субин кладет большие ладони на маленькие плечи второго, проводя большими пальцами по ключицам под огромной футболкой. — у меня реально сейчас вся еда сгорит, а ныть будешь ты, — субин шепчет это с раздражением, в душе тепло улыбаясь, бомгю испуганно наблюдает, падая носом в чужую шею. от субина пахнет сладким апельсиновым соком с мякотью и черничным вареньем, с кухни доносится запах свежеиспеченных блинов. губы субина пахнут, видимо, только приготовленным одним из, гю желанно пробует их на вкус. — сладко, — облизывается, словно котенок после молока. субин поднимается с кровати, бросая одеяло в сторону. свежий воздух намного лучше вакуума внутри одеяла, так что он поспешно вдыхает и чувствует очередную свободу от морфемного царства. при дневном свете лицо бомгю видится намного лучше темноты, красные от ночных слез глаза сразу бросаются к субину. тот садится ближе вновь, напрочь забыв про сковороду, стоящую на плите. одной рукой касается щеки другого, рассматривая каждую клеточку лица и явно находит там понимание. или же все-таки тщетно? бомгю никогда не поймет того, как субин вечно читает его — удивляет. — тебе снова снился кошмар? — голос у него успокаивающий и убаюкивающий, гю не против уснуть еще раз, но в ответ успевает лишь кивнуть. — тебе стоило разбудить меня. — ты слишком сладко спал, — бомгю тянет улыбку, субин не может не сделать того же в ответ, потрепав по и так запутанным волосам. — хочешь рассказать после своего завтрака в обед? — он протягивает раскрытую ладонь к гю, одним взглядом прося наконец пойти на кухню, пока там ничего не взорвалось как когда-то однажды, но отнюдь не от его рук. бомгю быстро кивает, мягко сжимая родную протянутую. в его голове тысячи кошмаров из прошлого, что могут отзываться в настоящее лишь во снах — им бомгю больше не верит и верить не хочет. черничное варенье с только пожаренным блинчиком заменяет все переживания, заставляя искренне улыбаться. его руки все еще дрожат, но когда взгляд гю падает на них, субин поспешно накрывает своей ладонью побольше. младший поднимает голову на чужое спокойное, лицо субина олицетворяет поселившуюся в душе гармонию. — девяносто девять процентов твоих тревог не сбудутся, а от того одного-единственного я спрячу тебя за своей спиной.