i shout i love you, but what do I hear in response

— доброе утро, солнце уже встало, а ты спишь. — разве я не солнце? — жмурится, но глаза не открывает. — солнце встает на работу очень-очень рано, я бы рад сравнить, но ты так долго спишь. — реалистично. — ты можешь быть луной. каждое утро бомгю начинается с одного и того же «доброе утро» от чего утро становится самым добрым и теплым. даже если за окном зима и метель не успокаивается, даже если, как сейчас, солнышко светит ярко. гю думает о том: как же он жил без этого ранее? существовал, а не жил? нет. просто жизнь с субином, кажется, делает лучше все. абсолютно. прикрывает глаза и накрывается одеялом с головой, пока бин открывает нараспашку шторы, позволяя солнечным лучам пробиться в комнату. он счастлив. и бомгю тоже счастлив. — сегодня повесим гирлянду на карниз штор, — гю не видит, но думает, что лицо старшего сверкает от улыбки. так и есть. — почему туда? — кажется, будет красиво. бомгю открывает глаза. сразу бросаются знакомые бежевые стены, на которых висит пару картин. они рисовали их вместе. каждый день смотреть на них не надоедает, в памяти излишне вечные воспоминания о таких моментах, которые теплее обычных. хотя куда теплее? этого он не знает, но слово жарко здесь не подходит — субин греет, а не жжет. сердце не вылечишь пластырями, но субин… наверное, с рождения хирург? — если ты хочешь какао, то должен встать прямо сейчас, — старший командует, все еще смотря в окно. так ярко. гю поднимается на ноги быстрее обычного, от чего шум в голове становится невыносим на пару мгновений. — будь аккуратней, я же шучу, — бин оглядывается, губы расплываются в сладкой, как сахарная вата, улыбке. — тебя без завтрака не оставлю. — врунишка, — закатывает глаза также сладко, как другой улыбается. — а вот и нет. не встану сейчас, то буду готовить сам. — ах, ты просто мной пользуешься? бомгю улыбается, проходя взглядом по картинам вновь. смотрит на карниз для штор, удивляясь, что на них действительно не хватает гирлянды. было бы здорово обернуть ее вокруг и включать по вечерам. он подходит к субину, что все еще стоит возле окна. на него попадает солнечный свет, гю тлеет от того, как он красив. обнимает сзади, прижимаясь лицом в большую спину. спереди слышится хохот. — все ради какао? — разумеется. субин сыпет в кастрюлю свой любимый какао порошок, дорогой, без скидок, стопроцентный, ну, или же девяносто шесть, если быть точным, но по прежнему сладкий. бомгю такого еще не видел, а может, ему кажется, что сладко? какао бобы не сладкие. наверное? бин готовит крайне вкусно. льет воды сверху, тщательно перемешивает и взбивает каким-то небольшим венчиком. вливает молоко осторожно, разливает по кружкам. бомгю не понимает, почему нельзя взять какао быстрого приготовления, кинуть в молоко и вставить в микроволновку? субин говорит, что суть вкусноты в приготовлении — халатным быть нельзя. гю сдается, поднимая раскрытые ладони. — и все же какао у тебя самый лучший. — ты другие-то не пробовал. — и не хочется. — тогда это нечестный вывод будет. — зачем проверять, если сердце само за себя говорит?