i shout i love you, but what do I hear in response

стучит по столу колпачком ручки, пока тетрадь пустует в записях. мысли теряются, но субину кажется, что теряются не они, а он сам. вообще ему кажется, что он себя вообще никогда не находил. колпачок откатывается подальше от стола, слышится тихое «о». честно, тянуться так лень. бомгю не поднимает колпачок с пола, на что субин морщится и приходится вставать. монотонность преподавателя ощущается через экран, субин жалеет, что не спит в кровати в такое солнечное утро. — мог бы помочь хоть поднять, дружище, — бин неловко шепчет, гю стоит напротив. — если мог бы — помог, но я не могу, — пожимает плечами, на что субин поднимает взгляд типа «да ладно». — начинай уже учиться, придурок, останешься таким же неучем до конца жизни, — поднимает руку и замахивается, затем зависает в воздухе и опускает. субин не пугается, знает, что он его никогда не ударит. // их история знакомства была безумно странной. субин был ребенком, когда бомгю нашел его в комнате. она была тогда приятно голубого цвета, на плинтусах внизу были старательно наклеены все новые и новые наклейки машинок из детских журналов, что ему нравились. напротив белый стол, снизу него шкафчики, что также полны наклеек сверху, но на этот раз из шоколадок несквика, где заяц путешествует по разным странам. — тебе тоже нравятся наклейки? — голос бомгю не был пискляво детским, субин испугался и обернулся сразу же. однако родную душу не прогадаешь. — ага, — поедает очередной батончик несквика, радуясь новой наклейке, где заяц на сноуборде покоряет швейцарию. — крутотень! у меня такой еще не было, — победно поднимает руки вверх и заливается смехом. — три дня подряд повторок, а теперь вот! чудо! — правда чудо, покажешь? — бомгю заглядывает в чужие темные глаза, субин пару минут жмется, затем отрицательно кивает головой. — в руки не дам, — морщит нос в гармошку и громко выдыхает, — я покажу уже на столе, пойдем. смотри, тут много разных! — и правда, ты крут, — гю хлопает в ладоши, звук выходит не особо резким. субину все равно, он чувствует себя самым классным коллекционером на свете. // — странно. — странно что? — я совсем не помню того, как ты выглядел в детстве, — хмурится вновь, затем также морщит нос. гю умиляется, детские привычки остаются. — неудивительно, — садится на кровать, смотря на субина. а может и вдаль, куда-то на уже белые стены. старший впервые чувствует то, что от бомгю непроизвольно веет холодом. — твое внимание предано наклейкам, какие воспоминания обо мне? — не перебарщивай, — бин смотрит вниз на старый стол, наклейки содраны и видны частички клея. вспоминается тот самый пубертатный период с глубокими ранами и изменениями увлечений. — до тебя мне дело есть всегда. и это правда, они оба кивают в тишину и субин принимается за переписывание конспектов. жизнь старшего всегда была наполнена отчаянием, но совсем не одиночеством, это сглаживалось все за счет гю. единственный его друг, позже тайный возлюбленный, любитель наклеек, общих интересов и, пожалуй, субина — чхве бомгю собственной персоной. субин думает, что любить гю — странно. они никогда не касались друг друга и не обнимались, никогда не были наполнены чем-то больше совместных игр или обсуждений прожитых дней. субин думает, что любит бомгю лишь за то, что он единственный был рядом даже в самые тяжелые моменты, пока родители запирали дверь и уходили на работу, оставляя малыша, а позже подростка, наедине со своими страхами. — субин, — младший начинает очень медленно, от чего бегут мурашки по коже. или же они бегут от того, что бомгю подошел ближе? бина почти трясет от того, как холодно он ощущается, кажется, изо рта пойдет пар, как самой холодной зимой. может, температура? — тебе скоро восемнадцать. — факт, — кивает, чуть отодвигаясь креслом назад, чтобы показать оторванность от конспекта. — я думаю, что ты найдешь друзей и будешь счастлив. — я не знаю, к чему ты клонишь, ты мой единственный лучший друг и других мне не надо. — мне тоже, — гю опускает глаза вниз, перебирая край полосатого лонгслива. субин думает о том, что не видел его в другой одежде никогда. — но мне скоро придется уйти. — куда? — далеко. — я могу пойти с тобой, знаешь же, что меня ничего не держит здесь, — кивает на стол содранных наклеек и смотрит в потолок. родителям плевать на него, бомгю, видимо, единственная звезда в этой жизни. — не можешь. — могу. — нет, субин, туда, где буду я, ты пойти не можешь, — кажется, что кусок ткани от кофты оторвется уже, настолько гю нервный. субин дрожит от холода. — ты можешь объяснить нормально, а не нести бредни? куда ты уходишь, давай обсудим, может ты передумаешь? — начинается предистеричное состояние, у субина глаза на мокром месте. — что я сделал не так? — нет! — бомгю пугается и смотрит на старшего, хочется взять его за плечи и обнять. — я… я не могу остаться здесь, потому что тебе скоро восемнадцать. я не могу поднять ручку, потому что это предмет, который не будет коннектиться со мной. ты не помнишь меня в детстве, потому что я выглядел также, я… — холодно становится всем. субин понимает, что, вероятно, холодно было всегда, но он привык и полюбил этот холод. — я не существую, понимаешь? — не понимаю, — слезы капают медленно, стекая к подбородку, гю хочется их вытереть своим полосатым лонгсливом, субин морщит нос. из-за привычки или подходящих наружу соплей. — тебе было одиноко и ты просил друзей, я услышал это и в загробной жизни решилось следующее, — оба начинают понимать суть, но легче не становится. субин жадно глотает воздух, — я буду с тобой до твоего восемнадцатилетия делить все невзгоды, а затем… ты повзрослеешь и моя работа будет окончена. — и что будет с тобой? — ничего, — гю сильно прозрачным становится, что глазам непривычно. — меня не будет. — бомгю… — ты тоже мой лучший друг и даже больше, — поджимает губы, субин вспоминает, что это одна из любимых привычек в гю. подумать только, они так хорошо друг друга знают. — я не успел признаться тебе в любви, — роняет слезы чаще слов, субину это не присуще. — не стоит, — поднимает глаза на старшего, бин привыкает к дичайшему холоду. — я бы тоже очень этого хотел, но… давай найдемся в следующей жизни и ты успеешь признаться, ладно? — гю грустно улыбается и пропадает совсем. в этот момент сердце субина тоже куда-то пропадает. он откатывается креслом еще дальше, запрокидывая голову повыше на спинку мягкого черного. в глазах темнее и воздух становится теплым, субин думает, что это ему не нравится. делить комнату с теплом — отвратительно. глотает слезы в перемешку с соплями, закрывая лицо руками. что ж, до следующей жизни, чхве бомгю.