Модуляция

      Наверное, если сейчас спросить у Антона, с чего всё началось, он уже и не вспомнит — просто утро не задалось с самой первой минуты, хотя, казалось бы, день обещал быть очень даже неплохим.       Арсений вчера приехал ближе к ночи, когда в небе иногда пробивалась сквозь тучи бледно-жёлтая луна, показательно недовольный своей поездкой до столицы. Скинул забитую вещами сумку прямо в коридоре, а после просидел в ванной почти час, явно демонстрируя своё нежелание общаться.       Антон, собственно говоря, к графским выебонам привык и выработал на них определённый иммунитет — по-другому у них не вышло бы даже вместе работать, не говоря уже о большем. Но день у Шастуна вчера тоже выдался напряжённый, и, дожидаясь Попова из его вечного болота, он надеялся на более тёплую встречу — особенно с учётом того, что побыть наедине у них не получалось порядка двух недель. Даже на телефонные разговоры удавалось выделить не больше получаса. Тут, конечно же, вина Антона — а точнее, его забитого графика.       После душа Арсений в несколько глотков выпил сваренный специально для него кофе и, коротко чмокнув Антона в щёку, увалился спать, толком даже не объяснив причины своего испорченного настроения и явно обозначая границы на сегодняшнюю ночь. Впрочем, Попов всегда был с ебанцой, так что Шастун просто отпустил ситуацию в надежде, что утром тот проснётся в более располагающем для бесед душевном состоянии и спокойно расскажет, какая муха укусила его по пути в Москву, но этого, к сожалению, не произошло. Проснулся Арс всё такой же хмурый и не настроенный идти на контакт.       Им предстояла съёмка у ребят из «КликКлака», а потому Антон решил для себя, что поговорят они позже, — портить настроение ещё и себе не хотелось категорически. У Попова ПМС? Ну что же, окей, Антон может с этим жить и даже работать — в конце концов, за то время, что они успели провести рука об руку, он уже знает, когда лучше отойти в сторонку, чтобы не зашибло взрывной волной. — Чего это он сучит с утра пораньше? — спрашивает Димка, когда они остаются перекурить на улице.       В столице зима, но зимней сказкой тут даже не пахнет: серое небо, мокрый снег и холодный декабрьский ветер. И совершенно никакого праздничного настроения. Сейчас бы рвануть куда-нибудь в Швейцарию, чтобы горы, уходящие макушками в самые облака, и высокие ели со снежными шапками, искрящимися на солнышке. Но кто ему позволит?       Кислую Поповскую рожу Серёга с Димкой замечают сразу. В конце концов, необязательно трахаться с Арсением, чтобы знать его дрянной характер. Им тоже время от времени перепадает частичка графского недовольства, так что все оттенки его настроения ребята улавливают сразу и наверняка. — А я ебу? — фыркает Антон, сжимая пальцами сигарету. — Приехал вчера, недовольный жизнью, и, по ходу, решил её испортить и остальным за компанию.       Дима понимающе усмехается и выкидывает бычок в ближайшую урну. Лужа под его кроссовками идёт рябью, когда очередной порыв ветра заставляет поёжиться от холода. — Перебесится. Да и выбора у него так-то нет, на камеру всё равно придётся улыбаться, — резонно замечает Позов.       Оно-то, конечно, так: приклеивать к лицу улыбку уже стало чем-то обыденным, — но если уж совсем откровенно, Шастуну хотелось бы понять, чем непосредственно он заслужил этот своеобразный игнор. Они ведь даже не скандалили накануне. Всё было заебись. И вот тебе сюрприз, Антошка, чтобы булки не расслаблял. Хотел секса — ну так получи профессиональную еблю мозгов.       Впрочем, съёмка проходит на удивление легко и весело — скорее, конечно, вопреки всему. Антон знал, к кому идёт, и в принципе другого не ждал. И даже плохое настроение одной конкретной личности вполне неплохо удалось перевести в хорошую шутку.       Дружественная атмосфера и некий стресс от встречи с различными мерзкими тварями полностью стирают из мыслей все неприятные моменты этого дня, и Шастун сам идёт к Арсению в надежде, что вечер ещё можно спасти. В конце концов, он пиздец как соскучился, а с его нынешними графиками выделить время только для двоих становится всё сложнее — так стоит ли тратить его на выяснения отношений?       Попов находится в гримёрке, заваленной всяким хламом. Где-то совсем недалеко ребята снимают очередную коробку — это слышно по громким крикам и смеху со стороны съёмочной площадки. Антон бы с радостью посмотрел на мучения других, но делает выбор в пользу Арса.       Попов всё ещё выглядит хмурым и каким-то откровенно заёбанным — не в хорошем смысле этого слова, о чём Антон невероятно сожалеет. И ещё ему, правда, хочется понять, что так мучает Арсения прямо сейчас, но разве тот расскажет? Попов исправно поддерживает свой имидж скрытного парня, и это вообще-то Шастуна пиздец как бесит. — Ну здравствуй, царевна Несмеяна, — усмехается Антон и плюхается рядом на маленький неудобный диван. — Виделись вроде, — не отрывая взгляда от своего телефона, отвечает Арсений.       Шастун пытается не заводиться раньше времени, но этот демонстративный игнор уже порядком раздражает. Он тяжело вздыхает, насильно отнимая чужой гаджет, и, привлекая внимание к собственной персоне, тянется за положенным ему поцелуем. Вот только Попов, сука упёртая, отворачивается, отчего у Антона конкретно так подгорает жопа. — Какого хуя, Арс? — не выдерживает он. — Людей уже не боишься? — шикает тот в ответ. — Сейчас запрётся кто-то, и что тогда? — А может, хватит параноить? У людей есть более важные дела, чем следить за нами!       Шастун, конечно же, знает, что Попов хочет уберечь их отношения от всеобщей огласки. Антон и сам совершенно не стремится участвовать в громком каминг-ауте, он не дурак и прекрасно понимает, чего это будет им стоить. Реальность, к сожалению, жестока, особенно если живёшь в России. Но иногда эта излишняя паранойя реально напрягает. Шастуну в какой-то момент даже кажется, что Арсений его вроде как стесняется, и это ни хрена не весело, потому что мысль, засевшая в голове однажды, уходить оттуда уже больше не хочет, и каждый раз в такие моменты, как сейчас, напоминает о себе и заставляет чувствовать себя полным дерьмом.       Антон, наверное, ведёт себя глупо, ибо понимает: Попов не в настроении, он зол. Непонятно почему, но это и неважно — важнее то, что лучше бы сейчас оставить его в покое. Димка прав: Арс перебесится и, скорее всего, даже попросит прощения за свой странный срыв. Но голос разума, к сожалению, — последнее, что предпочитает слушать Шастун.       Антон не гордый, а потому предпринимает ещё одну попытку выпросить такую нужную сейчас долю ласки.       Он осторожно ведёт пальцами по чужому бедру вниз, замирая в районе колена, и наклоняется ниже, оставляя пару невесомых поцелуев вдоль линии челюсти. Арсений не двигается, замирает, только дышит тяжело, но, кажется, потихоньку оттаивает, что не может не радовать. Снежная Королева сменила гнев на милость? Кажется, Антон всё же растопил это холодное сердце.       Шастун очень скучал, и сейчас он ощущает это особенно сильно. В груди щемит от переполняющей нежности, и все обиды уходят на второй план. Он почти что касается губ Попова, когда слышит возню около двери, и уже в следующую секунду Арсений отлетает от него как от чумного. — Бля, ребят, сорри. Пиздец. Я тут просто проходил, — неловко мнётся у двери Юра — ему стыдно, он старается смотреть себе под ноги, скрывая лицо за длинными волосами. — Я ничего не видел! Извините.       Он так стремительно исчезает из поля зрения, что Антону даже становится смешно. Юра — взрослый мужик, но так покраснел, словно родителей своих застал в самый разгар секса. С губ невольно срывается смешок. Попов, к слову, веселья Шастуна совсем не разделяет. Сердце у него, как сумасшедшее, колотится в груди, ему кажется, он прямо сейчас свалится без чувств, потому что земля уходит из-под ног, а этот придурок ещё и ржёт. — Тебе смешно? — спрашивает Арсений, едва сдерживая рвущийся наружу гнев. — Успокойся, — с раздражающей невозмутимостью отзывается Антон, — это ведь Юра.       Шастун видит, как Арс закипает, словно старый чайник, — вот-вот засвистит от перенапряжения. Попов поджимает тонкие губы и выдыхает через нос — так шумно, что, наверное, слышно даже в соседнем помещении. Ладно, Антон согласен, что ситуация вышла не из приятных, но чтобы так взбеситься? — И это должно как-то сгладить ситуацию? Шаст, какого хрена ты никогда даже не пытаешься думать своей головой?!       Похоже, Арсений всё же жаждет разосраться в хлам, потому что Антон старательно держал себя в руках до последнего, но сейчас Попову удалось довести его до точки кипения. — Да какого хрена ты истеришь-то, Арс? Ну, увидел он, и что с того? Думаешь, Юра побежит сейчас всем рассказывать, что мы с тобой пидорасы? Всем похуй, Арс! — Откуда мне знать, куда он побежит и что скажет, я этого человека второй раз в жизни вижу, и таким безграничным доверием к нему не воспылал! Ты, может быть, готов всем признаться, что не прочь на мужскую жопу поглядеть? Ну так вперёд, Шаст! Похерь всё, что имеешь, оно ведь того стоит!       Антон на самом деле не обидчивый. Шоу-бизнес не сделал из него нежную фиалку, он вырос в Воронеже и прошёл все стадии взросления среди обычного дворового быдла и даже сам им был в определённый отрезок своей жизни. Его тяжело задеть словами — в конце концов, люди вправе пиздеть всё, что их душе угодно, но в этот раз у Попова получилось.       На самом деле, они никогда не бросались высокими признаниями в любви, но Шастун ставит свои отношения с Арсом на первое место. Может быть, не всегда это заметно, потому что работа занимает слишком много его времени, но это так. И потому услышать, что для самого Попова всё, что происходит между ними, по большей части не стоит того, чтобы ради этого чем-то жертвовать, оказывается пиздец как больно. — Если уж вы такие друзья, то, будь добр, убедись в том, чтобы он не болтал об этом, — продолжает Арсений. — И что я должен сделать? — горько усмехается Антон. — Встать на колени или отпиздить его в тёмном переулке?       Юра, конечно же, не станет болтать. Да, они не бест френдс и знакомы не так давно, чтобы Шастун мог смело заявить, что знает его как свои пять пальцев, но Музыченко — классный чувак и максимально деликатный, когда дело касается чужой личной жизни. От таких людей, как он, не стоило ждать подляны, Антон почему-то понял это сразу. В нём не было пресловутого «двойного дна», которым так грешат время от времени селебрити.       Видя разочарование в зелёных глазах напротив, Арсений знает, что, наверное, сейчас настал момент заткнуться, но нестихающая иррациональная злость как будто живёт отдельно от него. Попов не хочет обижать своего Тошу, особенно когда он смотрит вот так вот — загнанно, непонимающе. Но Арс никогда не умеет останавливаться вовремя. Это его худшая черта. — Хоть отсоси ему, мне плевать! Я не хочу, чтобы Музыченко по пьяной лавочке растрындел всем то, что мы пытались сохранить в тайне столько лет.       Это становится финальным выстрелом. Арсений добивает безжалостно. Кажется, это новый виток в их отношениях. Такого дерьма Антон от него ещё не слышал. Так хочется врезать по этому красивому лицу, чтобы напрочь стереть с него это холодное выражение полнейшего безразличия, но поставить точку вот так, закончить всё разбитыми лицами и отпустить друг друга прямо сейчас Шастун не готов. Именно поэтому он уходит молча, в надежде, что Попов поймёт, какого дерьма наговорил, и хотя бы попытается извиниться. И Антон, конечно же, простит, потому что это Арс, и любить его меньше Антон просто не в состоянии. Но этого, увы, не происходит, даже когда съёмки подходят к концу.       Попов бы и рад попросить прощения — злость уже давно отпустила, и сейчас он прекрасно осознаёт, насколько хреново себя повёл. Но гордость и чувство стыда за самого себя заставляют отложить разговор хотя бы до дома. Когда они останутся наедине, Арсений всё обязательно объяснит.       Шастун докуривает вторую сигарету, чтобы хоть немного успокоить нервы, когда к нему подходит Юра. У него виноватый взгляд и неловкие, немного нервные движения. У Антона всплывают невольные ассоциации с огромной пушистой овчаркой, погрызшей хозяйские тапочки. На улице всё ещё сильный ветер, и длинные волосы Музыченко беспорядочно хлещут его по лицу. — Тох, мне пиздец как стыдно… Ты не думай, я не скажу никому, да я и не видел ничего толком, — начинает оправдываться тот. — Юр, забей, — отмахивается Шастун. — Я ничего такого и не думал. Это Арс, просто…       Что там Арс «просто», Антон не договаривает — странно будет вот так вот жаловаться на своего любовника человеку, которого и другом-то не назовёшь.       Шастуну совершенно не хочется домой. Он хочет нажраться, чтобы забыть всё напрочь и не думать о том, что, кажется, их с Арсом отношения идут по пизде. Но пить одному — это уже попахивает алкоголизмом, а звать Диму нет никакого желания. Хочется расслабиться и просто хотя бы на одну ночь забыть, что он — актёр шоу «Импровизация», что он — грёбаная знаменитость, и каждое его действие или даже бездействие всегда будет иметь последствия. — Может, в бар? — словно прочитав его мысли, внезапно предлагает Юра. — Если у тебя время есть.       У Антона времени сегодня — целая ночь, и плевать, что завтра с утра он должен быть на очередных съёмках. Эту ночь они должны были провести с Арсом, но хрен он сейчас пойдёт домой. Пусть теперь Попов помаринуется в собственных сожалениях. — Погнали. Я всеми руками за, — отвечает Шастун.       Юра наконец-то отпускает ситуацию и улыбается, закидывая свою руку Антону на плечо. Может быть, этот вечер ещё можно вытащить со дна, в которое он скатывался с самого утра.       Юра весёлый, не в меру общительный и пиздец тактильный.       Алкоголь располагает к душевной беседе, да и Музыченко за эти несколько часов становится таким родным, словно знакомы они тысячу лет и понимают друг друга как никто на свете.       Может быть, дело в самом Юре, потому что он не осуждает и не пытается поучать, слушает внимательно, смотрит так сопереживающе своими чёрными глазищами, что Антону хочется ему всю душу вывернуть наизнанку, что он, впрочем, и делает. Интересно, у Музыченко в роду не было цыган? Потому что взгляд у него гипнотический какой-то — так и хочется ручку позолотить и спросить о будущем. — И я ведь никогда от него не требую ничего сверх меры. Мы ведь, можно сказать, даже сами себе теперь не принадлежим. За нас выбирают, что нам надевать и в какую сторону волосы укладывать, но, блять, никто не может заставить нас чувствовать — это просто есть. И меня пиздец как задевает его вечный игнор и паранойя.       Возможно, если бы Антон не влил в себя столько виски, он бы поменьше пиздел о том, что на самом деле их связывает с Поповым, но сейчас ему, откровенно говоря, похер. Он и так держит всё это в себе несколько лет, ибо никто не должен знать, — и даже Дима, спаливший их ещё на первом году этих отношений, на роль слушателя не подходит никак. Они вчетвером связаны работой и вынуждены проводить с друг другом большую часть своего времени, а потому выливать на Позова всё это дерьмо Шастун не имеет права. И не к маме ведь ему идти с этим нытьём. Потому сейчас он, наверное, даже благодарен Юре, что тот так не вовремя вошёл в гримёрку, и теперь с ним можно просто поговорить. Поделиться тем, что мучает, и знать, что тебя не осудят. Парадокс, но в огромном городе, среди десятков друзей, Антон чувствует себя пиздец каким одиноким. — Я вот не понимаю, в чём проблема: половина отечественного шоу-бизнеса голубее неба, и всем похую. Необязательно орать об этом на всю страну, но среди своих никто ведь пиздеть не станет, — с трудом проговаривая сложно произносимые слова, отвечает Музыченко.       Может быть, дело в том, что Юра рос среди питерской неформальной тусовки, и большинство его знакомых — люди из творческих кругов, где свобода выбора является священным правом каждого. Он не вешает на себя ярлыков, как и на других, собственно, и спокойно относится к любому роду взаимодействий между людьми любого пола, а потому такая зацикленность ребят на собственной репутации ему немного непонятна. Любовь есть любовь. Да и кому какое дело, кто с кем трахется, если всё по обоюдному согласию? Хотя его, в отличие от ребят, не связывают миллионные контракты с ТНТ. — Я бы хотел не прятаться хотя бы от друзей, но Арс шугается любого проявления привязанности вне сцены и за пределами дома. Он не даёт мне разорвать эти долбаные фиктивные отношения, хотя сам бесится каждый раз, замечая в ленте наши с Ирой совместные фотки. Кажется, я вообще перестал его понимать. И херня в том, что он не говорит. Скрытный, блять, до хуя, и это уже вообще не прикол, это уже часть его жизни.       Когда-то Антону казалось, что никто в этом мире не понимает его так, как Арсений, — они словно говорили на одном, только им понятном языке, а теперь вот даже Юрка, кажется, чувствует его куда глубже и искренне разделяет его боль.       Они ведь с Арсом — родственные души, блять, как в книгах, как в фильмах сопливых… Как они докатились до бесконечных скандалов и обид?       С Юрой они напиваются как в последний раз, без оглядки на предстоящий день. У Антона съёмки, у Юры — «Сапсан» обратно до Питера, но сегодня, как говорит один великий, но невысокий человек — они в моменте.       Они скачут у сцены под песни какой-то начинающей группы и вливают в себя всё больше алкоголя, с перерывами на перекур. Юра много болтает и жмётся ближе, как изголодавшийся по ласке кот. Антон давно не чувствовал себя таким свободным.       Юра тактильный, Антон это помнит, понял это с самой первой встречи и всегда делает скидку, когда Музыченко беззастенчиво обнимает или ерошит волосы, но в какой-то момент всех этих обжиманий становится слишком много, и Шастун чувствует, как жар приливает к телу, особенно в тех местах, куда точно не стоило бы.       Но, блять, положа руку на сердце, он не трахался чуть больше месяца! Съёмки не оставляли времени даже на подрочить, а когда приехал Арс, их незабываемая ночь превратилась… Ну, вот в это и превратилась. Поэтому Антон себя не осуждает, он здоровый мужчина с недотрахом, он просто идёт в уборную сполоснуться холодной водой и успокоиться.       Антон едва успевает намочить руки, когда следом за ним вваливается Юра. Он нетвёрдо стоит на ногах, но взгляд у него вполне осмысленный — с лукавым пьяным блеском в этой тягучей черноте. Он смотрит на Шастуна выжидающе, словно оценивая его реакцию, и делает пару шагов навстречу. Антон вопросительно приподнимает бровь. — У тебя стоит, — обыденно сообщает Юра, словно говоря о погоде.       Шастун на несколько секунд теряется, и даже его дар импровизатора не помогает дать хоть какой-то вразумительный ответ. Он просто тупит, но в конце концов честно признаётся в очевидном. Что тут ещё сказать-то? — Давно не трахался.       И это чистая правда. А тут алкоголь, жар чужих тел в непозволительной близости и Юра, обтирающийся об него со всех сторон. Антон — живой человек, в конце концов, и Музыченко должен это понять. Сам ведь мужик. — Я тоже, — усмехается тот и, кажется, решает что-то для себя.       Додумать мысль Шастун не успевает — Юра в один большой шаг сокращает расстояние до минимума и резко буквально засасывает Антона, сразу же пропихивая свой язык в его рот.       Шастун бы оттолкнул, правда, будь он менее пьян и не так обижен на Арса, а ещё пиздец как возбуждён. Вообще-то первые несколько секунд он просто охуевает от неожиданности, но Юра горячий, с каким-то странно простецким дружелюбным шармом такого в доску своего пацана и цыганской, колдовской страстью в глубине чёрных глаз. Он охуенно целуется и так же охуенно запихивает Антона в одну из кабинок туалета, ловко расправляясь с молнией на его джинсах. Музыченко так идеально смыкает пальцы на уже давно возбуждённом члене Шастуна, что голос разума, как, собственно, и совесть, машут ему на прощание рукой. Юра не церемонится, действует сразу, не давая времени передумать. — Блять, Юра, — шипит Антон сквозь сжатые зубы, потому что он должен возмутиться, должен сделать хоть что-то, помимо того, как плавиться в чужих татуированных руках. — Всё хорошо, — шепчет Музыченко в ответ и так правильно, так, сука, приятно прикусывает кожу чуть выше ключицы, что у Шастуна отпадает всё желание сопротивляться.       Юра тем временем приспускает свои джинсы вместе с бельём — Антон даже толком сообразить ничего не успевает, ведь уже в следующую секунду он сжимает в руке два их члена, которые так приятно трутся друг о друга при каждом движении его ладони.       У Юры волшебные длинные пальцы, мозолистые от игры на скрипке, такие сильные, но одновременно мягкие. Он трёт большим пальцем головку его члена, смешивая их смазку между собой, и у Антона такое чувство, будто его подбрасывает на месте. Это охуеть как хорошо.       Обычная дрочка, ничего такого, но, блять, у Антона подгибаются колени и всё тело бьёт озноб — он толкается в чужую ладонь так жадно, так отчаянно и течёт, как школьник, чего давно с ним не бывало. А Юра словно везде, как та индийская богиня с кучей рук, целует напористо, вжимая всем телом в стенку кабинки, что, кажется, та сейчас сломается к чертям под весом их тел, и дышит загнанно, иногда не сдерживая еле заметных хриплых вздохов. У Юры крышесносный, невероятно сексуальный голос, и, кажется, теперь Антон никогда не сможет слушать его песни, чтобы не вспоминать это сумасшествие.       Их не хватает надолго, оно и понятно — в таком темпе этот марафон и так продлился удивительно продолжительное время. Антон поджимает пальцы ног прямо в кроссовках и закусывает до боли губу, чтобы не застонать, когда кончает в чужую ладонь.       Он чувствует сперму на своём животе — свою и Юрину, но, в общем-то, плевать. Шастун проваливается в какую-то эфемерно зефирную вату, плавая там на волнах охуенного оргазма.       Юра тем временем заботливо вытирает обоих бумагой и приводит Антона в порядок, не забывая даже причёску ему поправить. Заботливый и всё ещё сопереживающий, даже после того, что произошло.       Как оказывается дома, Шастун не помнит. У него, кажется, вообще отключается возможность соображать.       Он чувствует, как Попов стягивает с него джинсы и худак, заботливо укладывает на подушку и пристраивается рядом, обнимая его поперёк груди. Он, кажется, отошёл. Но Антон не в силах анализировать ситуацию. Он даже не думает о том, что ещё час назад в сортире какого-то клуба ему подрочил Музыченко и что теперь ему вроде как должно быть совестно перед Арсением. И завтра, скорее всего, будет, но сейчас он просто рад быть в своей кровати и чувствовать, как тихонько Попов сопит ему куда-то в плечо. Это успокаивает. И Антон почти сразу проваливается в сон.