Модуляция

      Нормально выспаться Антону, конечно же, не дают. Рано утром звонит Оксана, напоминая о съёмке в очередном шоу, и буквально заставляет его выползти из кровати, пригрозив дополнительной работой, если он не поторопится. Шастун чувствует себя так, словно по нему проехался асфальтоукладчик. В голове не смолкает гулкий, раздражающий звон, а в желудке всё ещё плескаются остатки вчерашней безбожно намешанной алкашки. Антону кажется, что он до сих пор не протрезвел, и идти куда-то в таком состоянии — своеобразная форма мазохизма. Имея столько лет опыта в употреблении спиртного и прекрасно осознавая последствия, он так и не научился быть более ответственным и не нажираться, наверняка зная, что утром не будет времени хорошенько откиснуть в постели хотя бы до обеда. Жизнь Шастуна совершенно ничему не учит.       В кровати пусто, не считая смятого одеяла в ногах. Несмотря на своё вчерашнее состояние и полный провал в памяти, о том, как он попал домой, о том, что засыпал он рядом с Арсом, Антон помнит прекрасно. Нехорошее предчувствие пробегает по спине волной липких мурашек. Он ведь не сболтнул по пьяни чего лишнего?       В голове обрывками проносится вчерашний вечер: чужая рука в его штанах, длинные тёмные волосы, бесконечно лезущие в лицо, и чернющие глаза с примесью похоти и весёлого пьяного блеска.       Сука! Как можно было набухаться так сильно, чтобы позволить кому-то зажать себя в туалете бара? Где вообще был его инстинкт самосохранения? Видимо, там же, где и остатки здравого смысла.       Шастун и рад бы погрузиться в самобичевание и хоть весь день посвятить мысли о том, какой же он всё-таки мудак, но времени на это нет ровным счётом никакого. Работе плевать, насколько тебе сейчас хреново и как сильно хочется просто спрятаться от всего мира — можно прямо под одеялом.       Антон через силу заставляет себя подняться на ноги — пол почти сразу начинает вертеться перед глазами, и к горлу подкатывает тошнота. Он потихоньку топает на кухню в надежде раздобыть себе таблетку аспирина и стакан воды, но почти сразу же оживает, когда на кухне его встречает Арсений.       От угрюмого настроения Шастуна не остаётся и следа. Арс мягко улыбается, зарываясь пальцами в завивающиеся волосы на затылке, и виновато мнётся, лукаво поглядывая из-под длинных ресниц. Он по-утреннему уютно-домашний и такой до щемящего чувства в груди родной, что по телу горячим потоком разливается нежность к этому невероятному человеку. — Доброе утро алкоголикам, — с улыбкой отзывается Арсений, и в эту же секунду совесть мощным ударом под дых напоминает Антону о себе.       Попов проснулся пораньше, чтобы приготовить ему завтрак, — знает, что Антону с самого утра бежать на съёмки. Арсений уложил его ночью в кровать, раздел, накрыл одеялом и развёл в стакане шипучую таблетку от головы. А сейчас вот смотрит так понимающе, сочувственно даже, что Шастуну хочется приложиться головой о стену, — потому что он этой заботы совсем не заслужил. — Арс, ты прости, я что-то вчера… Ну, не прав был. Долбоёб я, короче, знаешь ведь, — говорит Антон, хотя прекрасно понимает: если бы Арсений узнал обо всём, что он вчера натворил, никаких извинений не хватило бы, да и шанса их произнести, наверное, бы не представилось. — Шаст, ты-то чего извиняешься, — отмахивается тот. — Я вчера сучил так, что сам бы себе вмазал, если бы мог. Так что это ты извини — накрыло меня что-то.       Им бы хорошо сейчас обсудить всё случившееся, как взрослым людям. Слишком часто в последнее время Попова вот так вот кроет, как будто бы без причины, да и Антон ничем не лучше — нервы свои держать при себе не в состоянии. Он хочет понять, что происходит с Арсом, почему он всё больше замыкается в себе, почему выглядит таким уставшим и словно потухшим изнутри, но Попов раз за разом выстраивает непроходимые стены, ревностно охраняя свои границы, мол, он взрослый и сам способен разобраться со своим проблемами. А Шастун тут вообще, получается, просто мимо проходил.       А по итогу всё выливается в очередную ссору. С самого начала Антон был готов, что будет сложно, — они с Арсом это в первую очередь проговорили, — но, если честно, он надеялся, что всё навалившееся дерьмо они будут разгребать вместе. Однако у Попова, судя по всему, на этот счёт есть особое мнение.       Чтобы не загонять себя в этот угол, они должны разговаривать, но Шастун сейчас не готов поднимать эту тему — ему бы со своими тараканами разобраться для начала, а уж потом пытаться найти общий язык с графскими.       Поэтому Антон вымученно улыбается и в два шага преодолевает расстояние, всё ещё сохраняющееся между ними.       Он буквально сгребает Арсения своими длинными ручищами, обнимая крепко, прижимая к себе со всей силы: ещё немного — и кости затрещат. Арс выдыхает с явным облегчением и утыкается лбом в шею Шастуна, смыкая руки у него за спиной. — Останься тут до концерта. У тебя ведь нет сейчас дел в Питере, — просит Антон, зарываясь носом в лохматые мягкие волосы на макушке.       Шастун любит целовать Арсения, любит трахаться с ним, закидывая его длинные ноги себе на плечи, но ещё больше Антон обожает просто обнимать Попова, чувствовать, как бьётся его сердце, и на какой-то момент становиться одним целым, представляя, что в этом мире нет больше никого, кроме них.       Арсений тяжело вздыхает. Шастун этот вздох знает лучше таблицы умножения и готовится к отказу. Попов никогда не задерживается у него надолго, вечно стремится побыстрее слинять в свой грёбаный Питер, а все предложения Антона съехаться обрубает на корню. Шастун готов на любые условия, но Арсений даже обсуждать это не хочет. — Я останусь, — внезапно отвечает Попов, и несколько секунд Антон почти уверен, что ему послышалось.       Он немного отодвигается, выпуская Арса из своих объятий, но всё ещё мягко удерживая руками за плечи, и удивлённо хлопает глазами. — Серьёзно?       Арсений смеётся в ответ. Сейчас в лучах утреннего солнца он кажется таким живым и счастливым, каким Шастун не видел его давно. Никакой мучительной усталости на красивом лице. — А что, уже передумал? — хитро усмехается Попов. — Нет, — слишком резко бросает Антон, но почти сразу берёт себя в руки. — Нет, конечно! Оставайся. Это охрененно, Арс!       Попов снова смеётся, нежно пробегается пальцами по заросшей щетиной щеке Шастуна и мягко целует его в губы, отчего Антону хочется кричать на весь мир о том, как он счастлив. — Фу, — забавно морщится Арс, явно намекая на перегар. — Иди умывайся, кушай, и на съёмки, иначе с тебя там до ночи не слезут.       Шастун согласно кивает. Он сам с удовольствием не слезал бы с Попова до ночи, но, увы, своим временем он уже давно не располагает самостоятельно. Так что лучше сейчас поторопиться. Чем раньше всё начнётся, тем быстрее он окажется дома, где его с нетерпением ждёт Арсений.       Антон садится в машину, когда в запасе у него остаётся чуть больше сорока минут. К счастью, ехать ему недалеко, иначе была бы вполне реальная опасность угодить в пробку.       Несмотря на ужасное похмелье, это утро Шастун с уверенностью может назвать замечательным. Всё кажется таким прекрасным — даже погода, на удивление, солнечная и безветренная, что так необычно для зимы в столице.       Антон чувствует себя почти что счастливым, чего не было с ним давно, если бы не одно очевидное «но». То, что произошло вчера между ним и Юрой, оставляет неприятный осадок, напоминая Шастуну, какая же он мразь.       Они с Арсом всего-то посрались, как делали миллион раз до! Может быть, конечно, с большим размахом, чем обычно, но это вовсе не давало ему права зажиматься с другим мужиком.       Антон никогда особенно не задумывался о своей ориентации. Постоянно вращаясь в кругах звёздной тусовки, он научился не обращать внимания на такие мелочи. Каждый жил, как ему удобно, и, даже будучи отъявленным гомофобом в своей прежней жизни, вливаясь в кулуары шоу-бизнеса, учишься быть терпимым ко всему. У Шастуна нет проблем с девушками — просто он без ума от Арса, и другие его нисколько не интересуют, вне зависимости от их половой принадлежности. Может ли он называть себя геем, если встаёт у него только на одну конкретную задницу?       Антон иногда мысленно представлял, смог ли бы он переспать с другим мужчиной. Егор Крид, например, объективно говоря, был охренительно красивым — мальчик с картинки, с белоснежной улыбкой на миллион. В нём, куда ни посмотри, идеально было всё, но, оценивая его красоту, Шастун никогда не заходил в своих мыслях дальше положенного. Да, на Егора было приятно смотреть, но представить себя с ним в горизонтальной плоскости Антон не мог. А теперь, выходит, всё изменилось?       С каким энтузиазмом Шастун совал свой язык Юре в рот, и ему ни на секунду не было противно! Скорее, даже наоборот. У Музыченко не было больших голубых глаз в обрамлении светлых ресниц, и зубы его не слепили своей отполированной белизной. Его энергетика была жгучей, но в то же время мягкой, и как всё это сочетается в одном человеке, Антон понять, к сожалению, не может.       Впрочем, вопрос собственной ориентации его волнует мало — с этим он разберётся как-нибудь потом. Еуда больше Шастуна заботит моральная сторона произошедшего, а ещё его сковывает ужас от одной только мысли, что о случившемся узнает Арс.       Антон приоткрывает окно и с наслаждением затягивается первой за сегодняшнее утро сигаретой. Солнце немного слепит глаза и согревает лицо своими лучами — Шастун с удовольствием впитывает в себя это тепло, хотя прекрасно знает, что, скорее всего, это лишь иллюзия, ведь за пределами автомобиля — всё ещё морозная московская зима.       Собравшись с духом, он ловко вытягивает из кармана парки телефон и на несколько минут зависает, рассматривая номер Музыченко со всех сторон. Словно тот сможет ответить ему на все незаданные вопросы.       И что Антон ему скажет? «Здорово, Юрка, классно передёрнули в туалете, ты только Арсу не говори!» Какой же, сука, бред!       И как Шастуна только угораздило оказаться в такой дебильной ситуации! К слову сказать, Попову Антон не изменял никогда — поначалу он не видел в этом никакого смысла, ведь Арс устраивал его во всех отношениях, а после Шастун уже чётко осознал, что Арсений — это не просто так, что он — нужная, даже, скорее, необходимая единица в его жизни. Да и вообще, к блядству Антон всегда относился по-философски. Разве стоит одноразовый перепихон долгих лет отношений с родным и близким человеком? Ведь выстраивать эти самые отношения гораздо сложнее, чем разрушать. Опять же, для измен, как минимум, нужно выделять определённое количество времени, а им Шастун совершенно не обладает. Крохи своего досуга, свободных от работы пары часов в сутки, он предпочитает тратить на Арсения или, в самом крайнем случае, на сон. Наверное, поэтому заготовленного плана к подобной ситуации у Антона нет.       Что люди вообще говорят тем, с кем перепихнулись по пьяни?       Конечно, будь Шастун уверен, что с Юрой они больше никогда не пересекутся, он отпустил бы эту ситуацию спокойно, но Музыченко — не случайный парень, а в шоу-бизнесе они все находятся в своеобразной коммуналке и рано или поздно очередное шоу столкнёт их лбами, и меньше всего на свете Антону хотелось бы виновато опускать глаза. Именно поэтому Шастун звонит Юре, нервно покусывая ноготь на большом пальце и слушая короткие гудки.       Музыченко отвечает не сразу. Мимо машины по второму кругу проходит женщина с небольшой гавкучей собачушкой, чем-то отдалённо напоминающей Толика, — Антон уже собирается сбросить, когда на том конце провода слышится бодрый голос Юры. — Тош, привет. Рад тебя слышать, — тарахтит тот. — Как чувствуешь себя?       Судя по шуму, Музыченко куда-то идёт — на фоне слышны голоса и лёгкая рекламная музычка, обычно действующая на нервы. — Если честно, то херово, — признаётся Шастун.       Юра отвечает смехом и всё так же жизнерадостно — Антон почти как наяву видит его довольную улыбку — сообщает: — Я чуть не проспал, но свежий воздух идёт на пользу.       Музыченко явно не обременён муками совести и разговаривает с Шастом так, словно ничего не произошло. Антон ему даже завидует, но неожиданно его посещает догадка: что, если Юра ничего не помнит? Он ведь бухой в говно был, сколько он выпил вообще? И стоит ли тогда вообще поднимать эту тему?       Взвесив все за и против, Шастун решает начать издалека. — Я на счёт вчерашнего. Ты помнишь что-то?       Антон чувствует, как предательски потеют ладони. Соседская собачка весело забегает в подъезд, поторапливая хозяйку задорным лаем. — Всё помню, — без былой беззаботности отвечает Юра. — А ты?       Ох, как сильно Шастун хотел бы забыть! Если бы можно было просто удалять из памяти ненужные воспоминания… — Да, помню. Я просто попросить тебя хотел, ну…— Антон мнётся, не зная, как лучше сказать так, чтобы не обидеть и в то же время чётко обозначить свою позицию. — Типа, лучше бы об этом никому не знать.       Шастун слышит, как Юра немного сбавляет шаг, и где-то недалеко раздаётся характерный для вокзала шум. — Тош, ты, конечно, личность известная, и репутация у тебя превыше всего. Но ведь и у меня жена и дочка есть, и терять свою семью я вроде как не хочу. Да и группа у меня на месте не стоит. Мы, правда, не так популярны, как ты, но всё же своя аудитория имеется. Думаешь, мне есть толк трепаться о том, что произошло?       Музыченко не злится и даже не обижен. Голос у него всё такой же мягкий и совсем не осуждающий, но Антон чувствует себя несмышлёным щенком, которого хорошенько так ткнули мордой в лужу.       У Шастуна нет звёздной болезни, он не считает себя каким-то сверхчеловеком и не думает, что каждая вторая готова перед ним раздвинуть ноги. Тогда какого хрена вообще только что было, он не может объяснить даже себе. Он ведь не думал, что Юра действительно пойдёт со всеми их ночную рандевушку обсуждать?       У Музыченко ведь реально семья, и то, что он подрочил Антону по пьяни, совершенно не должно что-то значить. Оно и не значит, на самом-то деле. Они ведь были в хлам, и логично было бы наутро выкинуть всё случившееся из головы, но Шастун, сука, ведь так любит всё усложнять и искать какие-то корыстные мотивы там, где их и в помине нет. Всё-таки шоу-бизнес испортил и его. Раньше он не ждал от людей подвоха по поводу и без. — Блять, Юр, ты прости. Я такой еблан, — раздосадованно говорит Антон, устало откидывая голову на спинку кресла.       Юра снова смеётся — смех у него немного хриплый и громкий, но вполне искренний. Словно и не произошло ничего. — Забей, Тош. Я понимаю: в нашей профессии всегда нужно быть начеку. Это был здоровский вечер, и мне всё понравилось — надеюсь, тебе тоже, — усмехается Музыченко. — Ты только мозги себе не еби из-за ерунды. Ничего такого не произошло, а будешь в Питере — маякни, попьём пивка.       Наверное, у Юры энергетика особенная — ну, точно маг в третьем поколении! Иначе почему Антона внезапно отпускает тревога, до паники скрутившаяся в груди с самого утра? Никто не собирается разрушать его жизнь. — Ага. Спасибо, Юр. Договорились. — Вот и здорово. А теперь вынужден тебя покинуть, — отвечает Музыченко, явно запрыгивая в свой «Сапсан». — До встречи. — До встречи, — отзывается Шастун и почти сразу слышит короткие гудки.       Антону, как ни странно, везёт на хороших людей. И в Юре он тоже не ошибся. Теперь их связывает несколько секретов, и, может быть, это даже выльется в хорошую дружбу.       Этот гештальт Шастун для себя закрывает и наконец-то чувствует себя более-менее нормально. Вот только чувство вины перед Арсом никуда не девается и всё ещё неприятными отголосками напоминает о себе, но с этим он может справиться. В конце концов, у него есть целая неделя, чтобы показать Попову, как хорошо быть только вдвоём.       …Пролетает она незаметно. Антон срётся со Стасом и выбивает себе несколько выходных, чтобы провести с Арсением побольше времени. Попов его поведения не одобряет, называет Шаста безответственным, но не спорит — просто принимает всё, что Антон готов ему дать. А Антон готов на многое. Он заслуживает этот отдых рядом с дорогим человеком.       Перед праздниками его и без того гоняют с особым энтузиазмом, так что обычно к тридцать первому декабря Шастуну хочется просто спать. Никакого праздника, никаких салютов и шампанского — просто оставьте его в покое.       Но на этот Новый год у Антона совершенно другие планы. Правда, Арсению он о них пока что говорить не планирует — пусть будет небольшой сюрприз.       Как оказалось, эта неделя была им просто необходима. Большую часть времени они не вылезали из постели, но, так как Арсений всё ещё остаётся Арсением, периодически приходится выползать на долгие и утомительные прогулки, сопровождающиеся обилием фотографий. Однако Шастун совсем не против, ему просто хорошо, поэтому, когда в воскресенье они едут в Питер на свой заключительный в этом году концерт, настроение у Антона волшебное. Что, конечно же, замечают и остальные. — Светишься как самовар начищенный, — усмехается Дима, когда они привычно курят у микроавтобуса.       С неба наконец-то сыплется хлопьями снег, путаясь у Шастуна в пушистой чёлке и создавая вокруг атмосферу наступающего праздника. Жаль, что долго снег на улицах не пролежит. В Москве свои методы борьбы с новогодним настроением, и, когда Антон вернётся в столицу, от новогодней сказки не останется и следа. — А чего грустить? — фыркает Шастун, растягивая рот в мечтательной улыбке. — Сейчас концерт откатаем — и праздники. Красота.       Позов тяжело вздыхает и смотрит на него как-то слишком внимательно — в своей всепонимающей манере старшего товарища. — Стас жаловался на тебя.       Антон сникает моментально — Диме даже стыдно становится, что настроение другу подосрал. Но и ему Шеминов мозги выебал знатно просто потому, что ну кому ещё ему рассказывать, какой Шаст еблан? — Да пошёл он нахуй Дим, — довольно эмоционально бросает Шастун. — Я, конечно, понимаю: деньги сейчас, перед праздниками, зарабатывать самое то, но я, блять, тоже живой человек и работать двадцать четыре на семь не могу ну никак. И так домой еле приползаю.       Возможно, Антон — пиздюк неблагодарный, ведь на него люди тратят столько своих сил, и, наверное, многие сейчас плюнули бы ему в наглую рожу, потому что именно в его пользу безжалостно задвигают остальных ребят. Больше экранного времени Шастуну, потому что его смазливая морда больше нравится девочкам, и плевать на пресловутую харизму и актёрский талант. Антон знает, что дело совершенно не в них.       Шастун теперь везде, он почти как Воля — только о любви своей со сцены кричать ему нельзя. И тут грех жаловаться, потому что разве не к этому он стремился всё это время? Разве не мечтал сиять так ярко, чтобы помнили и через десятки лет? Беда только в том, что начинали они все вместе, а по итогу везде один Антон. Наверное, кто-то скажет, что он убежал далеко вперёд, опередил своих коллег по цеху, но правда в том, что у Димки и у Серёжи было что-то, помимо работы, что-то настоящее, тогда как Шастун уже даже не воспринимал себя отдельно от телика. Он превратился в красивую, вечно улыбающуюся картинку с экрана, когда на деле улыбаться хотелось всё реже, и искренности в нём оставалось всё меньше с каждым днём. Антон боялся выгореть, но чувствовал, что ещё немного в таком темпе — и это печальное обстоятельство произойдёт. — Ты ведь понимаешь, он тоже человек подневольный, — как всегда рассудительно замечает Дима.       Позов, конечно же, прав, они теперь — рабочий материал, из которого нужно выжать как можно больше, и у Стаса есть семья, которую ему нужно содержать. У всех своя мотивация, и злиться на кого-то — последнее дело. Каждый из них знал, на что идёт, но человек — такое существо, что всегда хочет всего и сразу. Вот и Шастун хотел больше времени в сутках, чтобы успеть не только карабкаться наверх, оставляя своих друзей позади, но и притормозить, дожидаясь остальных.       Концерт они отыгрывают на ура — аудитория заряжает эмоциями на многие месяцы вперёд. И всё же, несмотря на усталость, осознание того, что кому-то ты даришь радость, мотивирует двигаться вперёд. Люди — вот он, главный ресурс любого артиста.       Своей небольшой компанией они отмечают завершение года в уютной кафешке недалеко от Сенатской площади. Конечно, праздновать ещё очень рано, но собраться вместе в следующий раз получится лишь ближе к середине января, а значит, нужно ловить момент.       Антон пьёт немного, по большей части наблюдая за Арсом. Тот сегодня особенно расслабленный и какой-то даже умиротворённый. Шастун вообще частенько замечает, что в любимом Петербурге Арсений расцветает, хотя, кажется, пасмурное небо и холодный ветер такому цветущему настроению никак не способствуют.       Интересно, Антон мог бы сорваться и перебраться в Питер ради Арса? Стас бы, конечно, не одобрил, да и ездить бы пришлось вдвойне больше, но если Попову этот город роднее, если тут он чувствует себя таким живым, может быть, стоит послать всё нахер и осесть тут, рядом с ним?       И мысль эта неожиданная кажется такой привлекательной! Шастун рисует в голове, как он просыпается по утрам, а Арс готовит им завтрак, как они обставляют свою квартиру и как закупаются продуктами на неделю, обязательно по списку, потому что Арсений не ест жирного, ему нужно следить за собой. Рациональная часть мозга подсказывает, что всё это, конечно же, совершенно невозможно. Не в этом обществе, не среди этих людей. Их не поймут. Но сказка вырисовывается такой волшебной, что хочется в неё поверить. А вдруг они смогут? Вдруг у них получится?       Домой они с Арсом возвращаются во втором часу ночи. Сил хватает только на то, чтобы стянуть с себя одежду и завалиться в кровать. Подгребая тихо хихикающего Попова поближе к себе, Антон чувствует себя донельзя правильно и уютно. — Арс, — лениво тянет Шастун, пробегаясь кончиками пальцев по его животу, — мне так охуенно сейчас, знаешь.       Попов мягко улыбается — в темноте почти не видно, но Антон его улыбку чувствует. — Знаю. — Хочу, чтобы это никогда не кончалось, — говорит Антон.       Никаких громких признаний, Арсений и сам понимает, что именно Шастун имеет в виду. Он и сам хочет того же — знает, правда, что жизнь счастье авансом раздаёт ровно столько, чтобы в будущем хватило сил пережить последующую боль. Но Тоше он об этом, конечно же, не говорит. Ему необязательно знать.       Попов прекрасно понимает, как много стоит на кону этих отношений. Ведь случись им оступиться однажды, общество растопчет их в прах, забьёт камнями, как в средневековье, — фигурально, конечно, но жить прежней жизнью они уже никогда не смогут.       Арсений от своей жизни в принципе большего и не просит — из него не вышло великого актёра, но зато получился неплохой импровизатор. Он не стремится дорваться до самой вершины, ему хватает того, что есть. И если кто-то спросит, готов ли он отказаться от популярности ради спокойной жизни рядом с Антоном, он, не задумываясь, ответит, что готов, но он никогда не будет сиять так же ярко, как Шастун. У Антона большое будущее, а сейчас он только в начале пути, и забирать у него это в угоду собственного эгоизма Попов не станет никогда.       Арсений старше, пусть и не на десятки лет, но всё же опыта нажил побольше, а Шастун до сих пор не растерял своего юношеского максимализма, и останавливать его от необдуманных поступков — задача для Попова теперь первостепенная. Не дать натворить глупостей.       Арсений хочет, чтобы это никогда не кончалось, но он понятия не имеет, как долго всё это сможет просуществовать между ними, не становясь при этом угрозой для будущего Антона. Они каждый день ходят по краю пропасти, и лишь дело времени, когда кто-то из них оступится и сорвётся вниз.