Глава 13 ...у каждой звезды...
15 января 2023 г., 18:01
Есть вещи, которые невозможно объяснить. А есть вещи, которые невозможно понять. В каждом из нас свой клочок джунглей, и слава богу, что он есть.
(Эрих Мария Ремарк, «Триумфальная арка»).
Родные улицы появились перед глазами ещё до того, как Ойкава успел сообразить, что соревнования остались позади, что скоро он вернётся в привычную рутину и всё пережитое будет напоминать о себе лишь яркими, пусть и такими короткими, воспоминаниями. Они действительно вышли в последнюю минуту — каждый по своим автобусам, стараясь не переглядываться и шагнув на улицу по очереди, дабы ни у кого не возникло лишних вопросов. Правда, взгляд Иваизуми говорил сам за себя — получилось паршиво. Однако он ничего не сказал, наоборот, лишь махнул головой в сторону автобуса, держа в руках оба чемодана и полностью переключился на погрузку их в багажник. Ойкава было задумался о том, какой у него хороший друг, даже подумал сказать об этом, в кои-то веки поблагодарить Хаджиме за всё то хорошее, что он для него делает, что ему необязательно даже говорить о чём-то, чтобы тот понял, но глаза и мысли полностью зависли на стоящем на другом конце парковки автобусе Карасуно, а после уже и на далёких блондинистых волосах, постепенно скрывающихся за железной дверью. «Даже не обернулся, кретин!» — недовольно хмурил брови он, показательно вздёргивая носик и со скоростью вовсе-не-обиженного ретируясь в свой автобус. Впрочем, вовсе-не-обида прошла крайне быстро, как и мысли о благодарности Иве, который, кажется, в сотый раз остался даже без банального «спасибо». Дома можно будет с чистой душой купить тортик и отпраздновать это круглое число. Ойкава не ощутил времени, которое он провёл в дороге. Оно прошло мимо него, на прощание лишь шепнув что-то незначительное на ухо и помахав ручкой, оповестило о достижения пункта назначения, школы Аобаджосай, от которой спортсменам предстояло добираться до их домов уже самостоятельно. Очухался от режима автопилота он уже у самых дверей, за которыми, казалось, эта поездка окончательно закончится. Поворот ручки, шаг за порог, радостное «с возвращением!» от мамы, если она уже дома и всё, конец. И нет пути назад, дуга сомкнулась в круг, возвращение на исходную точку неминуемо. Казалось, ещё можно предотвратить эту ошибку — Ойкава тут же взялся двумя пальцами за участок своей кожи и с силой сжал его, шипя от лёгкой боли и теряя последнюю надежду, что смазанность дороги была связана с потерей реальности в царстве Морфея. Чуда не случилось — дверь перед ним реальна, как и ручка чемодана. Назад вернуться невозможно. Вообще, Ойкава сам не понимал, почему ему так тяжело далось возвращение домой. Он сидел на кровати с дневником и, проворачивая ручку между пальцев, пытался свести парящие в голове мысли воедино. Получалось плохо настолько, что первая строчка с датой почти сразу оказалась перечеркнута. Ойкава случайно написал вчерашнее число. Они жили не настолько далеко друг от друга, чтобы убиваться по расстоянию и не иметь возможности увидеться, однако стены собственной комнаты всё равно начинали сильно давить, а уже успевшая подняться луна почти всё время пряталась за облаками. Глупо всё это. Тоску наводило, но мысль о том, что он просто слишком драматизирует, более или менее привела Ойкаву в чувства, переключая внимание на записи в дневнике.***
С улыбкой убрав деньги в кассу, Ойкава принялся за приготовление фраппучино с арахисовой пастой, в голове проклиная гостя всеми известными матерными словами. Нет, этот кофе ему действительно нравился, особенно если добавить кайенского перца сверху и пить холодным вечером, но тенденция или, корректнее выразиться, закон подлости попадать на такие заказы в последние десять минут, когда вся аппаратура уже вымыта, а чтобы частично растворить арахисовую пасту без неё, нужны просто титанические усилия, крайне бесила вообще всех работников кофейни. Гости будто издевались над ними, выбирая именно этот кофе и специально дожидаясь, пока бариста почти закроет смену. Ойкава никогда не плевал в напитки, но после действительно загруженного дня сдержаться он смог лишь с божьей помощью, настолько выбесил его последний клиент, который, к тому же, проигнорировал его совет добавить перец. Мелочь, конечно, но в его мыслях мужчина лет сорока уже тонул в закрытом чане, который сам Ойкава вёдрами заливал фраппучино. — Приходите ещё! — улыбался он закрывающейся двери, искренне надеясь, что гость споткнётся и разобьёт себе лицо. Вновь начав затирать и перемывать всё использованное оборудование, Ойкава злился ещё больше, наблюдая за разблокированным экраном телефона на полочке рядом. Было бы глупо надеяться, что они будут переписываться каждую свободную минуту, но равнодушные, ровные и редкие ответы заставляли то высокомерно откладывать телефон, будто ему вовсе и не интересно, то, заслышав уведомление, судорожно бросать всё и лететь к мессенджеру в надежде, что ему наконец ответили. Правда, чаще всего это были либо рекламные рассылки, либо уведомления из приложений, которые, по-хорошему, надо бы давно отключить, но лень, как известно, в одиночку никогда не справится с рациональностью. Тсукишима не отвечал ему уже несколько часов, что можно было списать на то, что он занят или не заметил сообщения, однако и тут рациональность давала заднюю, уступая место самолюбию, переживающему экзистенциальный кризис третьей степени. С их возвращения прошло уже почти две недели, но за это время они ни разу так и не встретились. Мало того, Тсукишима начал отвечать всё реже и реже, сам встретиться не предлагал, а немногочисленные предложения Ойкавы отклонял, особо даже не объясняя причин, а просто пропадая из сети и возвращаясь под вечер. Страшно представить, сколько раз за эти две недели Ойкава чуть ли на стенку не лез, наблюдая за очередным непрочитанным, будто Тсуки просто забил на него, слился как последний чмошник, без разговора, без единой весточки о своём решении, просто исчез, мол, сам разберёшься со своими чувствами. И ведь он разберётся! Ещё как разберётся! А что ещё ему остаётся? Писать первогодке слезливые сообщения с просьбой ответить? Ойкаве-то? Вселенная скорее бы закинула рака на гору и заставила бы его свистеть, чем это. Хотя Иваиузми он уже все уши прожужжал о своей трагедии, отсылая по двадцать сообщений за раз о том, как он скучает и какая Тсукишима сволочь. Но это Иваизуми! Ему можно. Потушив свет и закрыв дверь кофейни на ключ, Ойкава бренно поплёлся домой, жуя списанную булочку с творогом и вновь проверяя мессенджер. Логично было бы уже спросить напрямую, что происходит, однако, как только пальцы касались клавиатуры, его будто передёргивало, да так, что телефон тут же оказывался в кармане и не доставался до следующего уведомления. У дома его ждал Иваизуми с мячиком и, ударившись кулачками, они вместе пошли на свою площадку, не обронив по дороге ни одного слова. Вечерняя тренировка на свежем воздухе неплохо проветривала голову и немного отвлекала от навязчивых мыслей, однако Иваизуми, по всей видимости, действительно обеспокоился последними сообщениями друга, раз посреди дела вдруг повернул полный серьёзности взгляд и поднял тему, которая и так у Ойкавы почти не вылезала из головы. — Всё ещё не ответил? Ойкава нехотя повернулся к нему и, отведя глаза, пренебрежительно ответил: — Да пусть этот плющ катится на все четыре стороны. Я уже устал его ждать, как Хатико хозяина. Сказал бы, так и так, прошла любовь, завяли помидоры и никаких проблем. Я так многого прошу? — Ты ведь предлагал ему встретиться завтра? Что сказал? — Что дела у него. А у меня их будто нет! — развёл руки в стороны он. — Что за дела сказал? — Шутишь? Да он половину моих сообщений либо игнорирует, либо… без либо. Без понятия. Наверняка нашёл кого-то поинтереснее меня, вот и дела появились. Чем вообще может быть занят первогодка? Это у нас поступление на носу, а не у него. Иваизуми промолчал. Просто не знал, что ответить и что посоветовать. Он и сам уже злился на недопарня друга, но пока что не хотел поднимать вопрос о расставании, вдруг там действительно что-то важное и неотложное, да и сам Ойкава явно задумывался об этом не один раз, если не каждый день, но отчаянное желание добиться встречи и ответа не давало закончить всё так просто. А вдруг у него кошка заболела? Вдруг его хотят отчислить? Вдруг на его дом упал метеорит, и он растягивает зарядку до прибытия скорой помощи? Или может он вообще память потерял и старается не подавать виду, пока разбирается во всей своей жизни до трагедии? Или вообще всё вместе?! Ну, конечно, шанс, что дело именно в этом, близится к нулю, но ведь всё ещё не ноль, так что Ойкаве жизненно необходимо было получить ответ, правда спросить напрямую он всё ещё не решался. Идиотизм высшей степени, но почему-то сама мысль об этом заставляла эго стремительно сжиматься в одну точку, будто обычный вопрос как-то унижал его или делал зависимым. Ойкава понимал, что это глупо, но не мог ничего с собой поделать. А тем временем они закончили с вечерней тренировкой и прогуливались по улице, беседуя о чём-то совершенно незначительном, будто просто пытаясь не создавать тишину, что сейчас была так мучительна для Тоору. — И всё же, — уже перед самым прощанием, вернулся к теме Иваизуми. — Заканчивай с этим. На этот раз ничего не ответил уже сам Ойкава. По щекам скользнули напрягшиеся желваки, а пальцы на секунду сжались в кулаки, но моментальная злость быстро уступила место потерянным глазам, которые совсем скоро скрылись за дверью. Сознание долго игнорировало усталость, не давая парню упасть в заслуженный сон. За последнюю неделю его бессонница обострилась, а мысли почти не замолкали, крича и перебивая друг друга, будто в голове Тоору поселился целый мотель, где у каждого жильца вечные проблемы, а стены сделаны и вовсе из картона. И, с какой-то стати, всем им нужно было говорить обо всём вслух, будто молча думается хуже. Почти под утро Ойкаву наконец срубило, хотя, как оказалось, смысла в этом было не больше, чем если бы он поспал три минуты. Проснулся он совершенно не выспавшийся и с желанием послать всё к чертям. Был свободный от учёбы день, что означало полную смену в кофейне и ранний подъём. Утро как всегда началось с упорных попыток заставить себя встать с кровати, душа и проверки того, не ответил ли Тсукишима. Не ответил. В этот раз Ойкава даже не расстроился, просто убрал телефон в карман ветровки и, быстро собрав вещи, убежал лёгкой трусцой на работу. Завтракать пришлось уже на месте. Один из плюсов быть бариста — можно спокойно сделать самому себе любой кофе, перекусить булочкой или сэндвичами, так ещё и бесплатно. Конечно, в разумных пределах, но денег всё равно на питание тратить практически не приходилось. Лишь ближе к вечеру телефон многозначительно провибрировал на столе, и Ойкава резко дёрнулся, оглядываясь по сторонам и осознавая, что задремал. Потерев глаза, он разблокировал экран и чуть ли не подпрыгнул на месте, увидев содержание уведомления: from: воронёнок «Ты где?» Если бы сейчас его спросили, он бы ни за что не признался в том, насколько гора упала с плеч. Да, Тсукишима проигнорировал его прошлое сообщение, но надежда вновь вспыхнула ярким пламенем, пока что закрывая собой плесень сомнений и беспокойств. Ответ он отправил практически сразу, тут же хлопая себя по лицу. «Идиот… Выглядит так, будто я только и ждал его сообщения...» — думал он, не желая признавать, что по сути так и есть. Не успел Ойкава и толком порадоваться, как Тсукишима прочитал сообщение и тут же пропал, оставив за собой лишь скупое <i>«был в сети недавно». Бариста с грохотом ударил головой о столешницу и, заслышав колокольчик на двери, поднял улыбающееся лицо с медленно проявляющимся красным пятном на лбу. — Добро пожаловать! Давно вас не было, у нас новинка появилась, может хотите попробовать? — услужливо предложил он вошедшим постоянникам, будто ничего и не произошло. Спустя ещё полчаса колокольчики вновь подали признаки жизни, а в кофейню вошёл никто иной, как новообретённая головная боль Ойкавы, который уже и не знал, как реагировать на его появление в дверях — прыгать на Тсуки с объятиями или кидать ему в голову холдер от злости. Несмотря на такую двойственность желаний и недель в неведении, Ойкава не только умудрился сохранить лицо, но и, неожиданно даже для него самого, обрести заряд на колкости. — Какие люди, — едко начал он, складывая руки на груди. — А ты чего пришел? Опять фрукты тёте относил? Тсукишима даже растерялся, выгибая брови и смотря на парня как на идиота. — Я к тебе, — только и ответил он, совершенно не понимая, за что его попытались пристыдить. — Ко мне-е? — усмехнулся Ойкава. — А с чего это вдруг ты обо мне вспомнил? У тебя же сегодня дела, как и на этой, так и на прошлой неделях. Или свиданка с кем-то навернулась и решил вспомнить запасной вариант? — Что ты несёшь? Какая свиданка и какой ещё запасной вариант? — Это ты мне объясни, почему ты игнорируешь мои сообщения и не хочешь со мной видеться! — полностью потеряв самообладание, Ойкава показал на него пальцем и недовольно нахмурил брови. — Если нашёл кого-то, просто скажи и перестань из меня собачку делать, я не буду за тобой бегать! Тсукишима лишь склонил голову в недоумении и достал телефон, открывая на нём переписку. — И где я тебя проигнорировал? Кажется, ещё немного и ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки показались бы безобидными всплесками воды в ванной по сравнению с полными ярости глазами Ойкавы. Он незамедлительно достал телефон и начал тыкать пальцем по переписке, показывая каждый момент Тсукишиме. — Да самое банальное! Я тебя вчера спросил, как у тебя дела! И ты ничего не ответил. — Ты то же самое спрашивал ещё с утра, Тоору. Думаешь, за пять часов у меня может произойти что-то, что изменит ответ? К тому же я был в школе, а там вообще редко что-то происходит. Что я тебе должен был ответить? — Хоть что-то! — вскинул руки Ойкава, вылупившись на парня так, будто тот не понимает очевидных вещей. — Хорошо, а вот это? Я тебе пожелал удачи на тесте, а ты опять ничего не ответил. — У меня начался собственно сам тест и я убрал телефон… Зачем писать что-то после теста, если он уже прошел? — Да как это «зачем»? За печкой, Кей. Это банальная вежливость. Так, а вот это? Я скинул тебе фотку в обновках, а ты просто прислал смайлик с поднятым большим пальцем. Как это понимать? Тсукишима несколько раз крупно похлопал ресницами, в первые несколько секунд не зная даже что ответить. — Круто..? — предположил он наконец. — Круто?! — вспыхнул в ответ Ойкава. — И всё? Я эту фотку десять минут пытался сделать, а ты мне смайлик «круто» присылаешь?! — А что я ещё должен был тебе ответить? — Что мне идёт, не знаю, — судорожно придумывал Ойкава, уже совсем потеряв линию диалога. — Что ты хочешь меня увидеть в этих вещах, что… Да что угодно, но точно не «круто»! «Круто» не круто! — Та-ак… Я понял… Что-то ещё? — Ты сам напросился!.. Следующие полчаса они разбирали чуть и не всю переписку за это время и, как оказалось, Тсукишима вообще не понимал, что не нравится Ойкаве. Для него всё было абсолютно нормально, переписка как переписка, на каждую предъяву находилось рациональное объяснение, хотя рациональным оно казалось, по всей видимости, только Тсукишиме. Ойкава же тщетно пытался объяснить, что люди так не общаются, и он был уверен, что наскучил ему, на что тот лишь непонимающе пожимал плечами. Силы были на исходе, но вопросы всё ещё оставались: — А почему отказывался со мной видеться? — Родители устроили ремонт и я всё свободное время помогал с ним. Хотел закончить как можно раньше и уже потом встретиться. — Ты говорил, что сегодня не сможешь. Тсукишима отвёл глаза и вдруг замолчал, что вновь подняло волну раздражения Ойкавы, а это было как минимум небезопасно, так что ответить всё же пришлось. — Я… Твою ж… Просто соскучился и отпросился у родителей. Если бы знал, что ты мне допрос устроишь, не приходил бы. Ойкава было смягчился и начал стремительно розоветь, но последние слова свели всё на нет: — Ах я ещё и виноват?! — Да нет же, господи… — закатил глаза Кей и устало вздохнул. — Так, получается, я тебя расстроил? — Вовсе нет, мне абсолютно плевать. Делай что хочешь, — вздёрнул носик тот, сложив руки на груди, но быстро опустив плечи и отведя глаза в бок. — Немного. — Извини, я не хотел. Тебе стоило сразу сказать мне об этом. Я ведь не ясновидящий. — Значит… Ты себе никого не нашёл вместо меня? — осторожно посмотрел на Тсуки Ойкава и сделал шаг к стойке. — Я тебя умоляю, не неси чепухи. — Извинись. — Уже извинился. — Ещё раз. Чтобы я поверил. — Да боже… Извини. Ойкава не поверил, но не стал докапываться и просто мягко, насколько это было возможно, улыбнулся. — Кофе? — После такого мозгового штурма с удовольствием. — Хорошо, только сначала… — он закрыл кассу на ключ и кинул его в кармашек фартука, после чего обошёл стойку, взял Тсукишиму за запястье и затянул в небольшое служебное помещение, почти сразу прижимая к стенке и без лишних слов накрывая его губы своими.
