Потерянный рай

      Гроза. Непредсказуемая в своих раскатах непогода погрузила и без того находящийся в тёмной завесе высоких деревьев домик в настоящий кокон из прохладных струй воды. Тихий грохот — как такое вообще возможно? Нелепый оксюморон, но гром, орудующий на пару с дождём, ощущается именно так — громко, но спокойно и уютно, словно поглощая все прочие шумы мира.       Даже в этом буйстве природы есть место свету. Не горячему, что несёт в себе беду и смерть для хозяина дома. Холодный, безопасный, но слишком редкий и неуловимый, чтобы полагаться на него. Будь то молния, гуляющая прямо над кронами сосен или зарница, бесшумная и далёкая, этот свет обладает своей волей и не является константой быта, как солнце. В этом и есть его особое очарование — хаос, селимый беспорядочными переблесками.       Обычные вещи становятся особенными, наполняются жизнью: молчаливая каменная кладка оказывается внезапно приятной на слух; тяжелые капли разбиваются о землю и наполняют ее мягкой музыкой, будто оркестр шёпотом исполняет симфонию. Окно в неосвещённой гостиной звучит по-другому. Более звонко, настоящая ударная группа без дирижёра; мокрая, давно нестриженная трава неуверенно аккомпанирует откуда-то снизу: незаметная, но важная часть всего выступления.       Вспышка. Раз-два-три-четыре. Природа вокруг затихает; дождь, выражая немое почтение, сбавляет обороты, готовясь уступить место главному герою ночи. Пять-шесть. Ощущение надвигающейся кульминации наполняет вокруг всё живое, заставляя пространство и случайных слушателей томиться в ожидании. Семь. Мощный, продолжительный раскат грома, и симфония продолжается, совершенно не изменяя своей мелодии.       Маленький Джорно робко выглядывает из-за двери детской комнаты, наблюдая за непривычно безмятежным отцом. В очередной раз задерживается допоздна, не уходит спать, но в этот раз не занят ровным счётом ничем, и книжный шкаф оказался нетронутым. Возможно, он немного пьян, как бывает в такие вечера, когда ему никуда не нужно уходить. Бокал вина на столе полон лишь на половину, а бутылка — пуста на четверть: не пьян, наверняка даже не захмелел, но по его лицу нельзя прочитать, сколько раз он сегодня брался за штопор. У отца никогда не румянятся щёки и не блестят глаза от выпитого. А ещё ему совсем не страшно, ведь он так расслаблен в момент, когда за стенами происходит нечто ужасное.       Джорно переступает с ноги на ногу, мнётся и стыдится своей трусости. Когда он уже вырастет и станет таким же смелым, как папа? Должен ли он что-то сделать для этого, или оно само придёт, когда настанет время? Ему не объясняли, а мальчик и не спрашивал никогда. Вряд ли отец вообще догадывается, что такие глупые мысли мучают его сына.       — Джорно? — кажется, у отца глаза были даже на затылке. — Почему ты не спишь так поздно?       — Не хочется, — глаза слипаются, но признаваться не хочется.       — Совсем? — отец смотрит на него и слегка улыбается, когда зевающий Джорно вздрагивает от прогремевшего где-то совсем близко грома. — Иди сюда, — тяжелая рука хлопает по месту рядом с собой, и мальчик едва не бегом срывается к отцу, тут же прижимаясь к тёплому боку в естественном поиске защиты.       Дио качает головой и треплет его по светлой голове. Весь дрожит как осиновый лист, но держится молодцом, пытается храбриться. Ещё совсем маленький, но уже по-детски гордый Джорно, его сын. Вряд ли Дио когда-либо мог представить себя отцом. А если и думал об этом хоть минуту, ещё в другой жизни, то воображение рисовало ему совсем другую картину. Женщина, черты которой он с сомнением мог себе вообразить, возящаяся с плачущим свёртком, пока он самостоятельно покоряет вершины своих амбиций, не отвлекаясь на такие лишние вещи, как семейная жизнь — только «для галочки», ради статуса и продолжения рода.             Однако реальность оказалась далека от мимолётных абсурдных картинок в голове. У Джорно не было заботливой мамы, что промоет ему царапины, когда он упадёт с велосипеда или заденет ветку; приготовит сытный обед в школу. У Джорно был только он: единственный человек, в котором течёт родная кровь и к которому можно с дивана перебраться на колени, обнять за шею и уткнуться холодным носом в бледную звезду на ней, пряча испуганное лицо. И Дио никогда не был против.       — Хочешь знать, откуда берётся гроза?       Не поднимая головы, Джорно быстро кивает: что угодно, только бы близкий голос не молчал. Дио крепко обнимает сына одной рукой, поднимает его с кожаного дивана и вместе с ним подходит к окну, пугающе близко к беснующейся стихии. Одно лишь тонкое стекло защищает их от кошмара, творящегося за ним.       — Только слушай внимательно, не засыпай.       Присутствие отца успокаивает Джорно: в надёжных руках ему уже не так страшно, как в своей комнате. Он почти верит, что папа может выйти на улицу и сразиться с грозой, остановить и заставить затихнуть навсегда, ведь он не только смелый, но и сильный.       — Когда в небе скапливаются облака, они начинают сталкиваться друг с другом и со временем темнеют, когда их становится слишком много.       — Как синяки, когда тебя толкают, — сопит Джорно в плечо отцу.       — Наверно так, — усмехается Дио и неосознанно кладёт ладонь на взъерошенную после неудавшейся попытки заснуть макушку. — Потом эти тучи начинают сжиматься и образуют молнию. Вспышку электричества.       — Как в розетке?! — от удивления Джорно вскидывает голову и озадаченно смотрит на отца.       — Да, это та же штука, что заряжает твои игрушки.       — Но розетки не гремят и вовсе не страшные, — возражает мальчик, уже позабыв о том, что пообещал себе не произносить слово «страшно» — вдруг отец заметит?       — Ну розетка ведь маленькая, а небо смотри какое большое. Воздух как шарик, который проткнули — громко хлопает.       Джорно смотрит в окно, где время от времени мелькают молнии. Да, небо действительно огромное. Намного больше, чем воздушные шарики, которые отец принёс домой на его минувший день рождения. Он отлично запомнил, как громко они могут взрываться: один из шариков тогда выскользнул из его руки и лопнул, задев горячую лампочку на люстре. А второй шарик, Джорно до сих пор в этом уверен, был волшебным, пусть мальчик и не верил в сказки (видимо, исключения всё-таки бывают). Шарик не коснулся потолка и не испортил ему настроение в тот день. Вместо этого он послушно вернулся в его руку — так быстро, что Джорно и моргнуть не успел. Папа после этого надёжно привязал ниточку к его запястью, чтобы не убегал. «Но он сам возвращается, папа!», — с горящими тогда глазами доказывал ему Джорно, но отец только отмахивался.       Уже поздно вечером, перед самым уходом спать, мальчик аккуратно развязал узелок на руке; отпустил веревку через открытое настежь окно в своей спальне и счастливо засмеялся, когда через мгновение шарик оказался вновь привязанным к запястью кривым бантиком. «Теперь веришь?», — радостно обернулся Джорно, всем своим видом выражая победу в споре. Наблюдавший за ним с порога отец только усмехнулся и закрыл за собой дверь в комнату.       Могло ли небо быть таким же волшебным, как тот подарок? Кажется, оно было совсем обычным и понятным — большой воздушный шарик с большими, невидимыми розетками внутри.       — А молния может зарядить игрушки? — Дио снова улыбнулся странному, но такому правильному вопросу.       — Нет, игрушки зарядить она не может. Но когда-то, очень давно, люди использовали её, чтобы согреться и приготовить еду.       — Использовали молнию? Люди «дружили» с молнией?       — Можно и так сказать. Считали, что она — подарок богов и берегли её тепло.       Окно вновь дрожит и Джорно тоже, но уже не прячется, а протягивает ладошки и Дио делает маленький шаг вперёд, чтобы мальчик мог опереться ими о стекло. Джорно с изумлением следит за по-новому раскрывшейся перед ним непогодой: задумывается настолько сильно, насколько способен в своём юном возрасте. Когда-то люди, ещё сидя на камнях в пещере, не побоялись того, чего так испугался Джорно, находясь под крышей согретого дома. Значит ли это, что он трус? Или папа всё-таки тоже был таким? А потом его точно так же обняли и успокоили. Рассказали об электричестве, воздушных шариках и богах, о которых Джорно не имеет и малейшего понятия.       — Ну что, теперь хочется спать? — отец внимательно следит, как умный Джорно «мирится» с грозой, а страх на взволнованном лице исчезает, и Дио не знает, кем из них сейчас гордится больше.       — Пап, — зовёт Джорно, когда он уже уложил сына в кровать и поправил скатившийся на пол край одеяла. — А ты расскажешь мне о богах?       Дио улыбается и гасит маленький ночник, излучающий мягкий, почти солнечный свет по комнате его сына.       Когда-нибудь он обязательно расскажет.