Потерянный рай

      Лепить поделки своими руками весело и увлекательно, но с творчеством у Джорно та же беда, что и с чтением книг — по собственной инициативе он может сильно погрузиться в процесс, часами катая пластилин по столу или внимательно изучая подсказки, как сворачивать бумагу так, чтобы получился белый журавлик. В школе же креативные порывы вдребезги разбиваются об несокрушимую преграду в виде врождённого упрямства и скуки, что навевают самые обыкновенные, банальные задания, за которые сам Джорно никогда не взялся бы.       До чего же дурацкая домашка — сделать аппликацию! Ещё и журнальчик выделили, да такой, с каким сюжета не построить: одни женщины в странных позах, глупо изображающие удивление, страх или задумчивость. У Джорно есть мыслишка соединить картинку свежих фруктов в воде с третьей страницы и рекламу алкогольного напитка с задней стороны обложки, чтобы развернуть в аппликации глобальную проблему здорового образа жизни, но маркетологи сочли за отличную идею то, что за горлышко печатной бутылки шампанского кто-то будет держаться, чтобы испортить весь вид. И почему только издатели не думают о том, что бумага не только для чтения? Отец, например, каждую неделю выгребает из почтового ящика тонну рекламных буклетов, и интереса они в нём точно не вызывают: зимой он их пускает на растопку котла, а летом чистит ими окна, потому что тряпка оставляет разводы, а газета — нет.       Джорно флегматично листает глянцевое издание, некоторые страницы переворачивая чуть быстрее, чтобы не глазеть на взрослых дам в купальниках. Отец, конечно, не заметит, потому что занимается своими привычными делами (то бишь ничем, как успел убедиться Джорно), но в этом доме у стен есть не только уши, но и глаза, нос, клыки и прочие конечности, и испытывать их на себе он не горит желанием.       С появлением дополнительных задвижек на окнах хозяин дома расширил доступную себе территорию днём, и устраивать тихие шалости теперь не так просто, пусть отец и предпочитает по-прежнему оставаться в своей комнате, разве что дверь больше не закрывает. Из явных плюсов — он не шумит на кухне по ночам, занятый готовкой завтрака и обеда для Джорно на весь следующий день.       На пёстрой странице об уходе за волосами Джорно притормаживает. О, шампуни он любил, за год набралась целая коллекция, которую папа терпеливо пополнял, стоило сыну увидеть на ночной заправке очередную бутылочку с яркой этикеткой человека-паука или с запахом абрикоса, что «вообще-то по-девчачьи».       Шампуни для взрослых дамочек выглядят очень скучно и неинтересно, даром, что написано «luxury» золотым шрифтом — какая разница, если их не весело брать в руки? Помимо изображений посредственных бутылочек Джорно обращает внимание на небольшую статью рядом с фото взмахивающей гривой золотистых волос женщины.       Небольшая колонка повествует о невероятных свойствах касторового масла, как оно полезно для кожи головы, стимулирует рост волос, питает их и делает гладкими. Джорно инстинктивно начинает накручивать на палец кончик низкого хвостика, увлечённо вчитываясь в журнал. Он смотрит на свои волосы, потом опять на фото, и подслушанный разговор двух молодых учительниц обретает смысл — индустрия красоты пагубно влияет на самооценку потребителя.       По правде говоря, Джорно никогда слишком сильно не любил свою причёску. Ему достаточно взглянуть на шикарную шевелюру отца, на уход за которой тот не прикладывал видимых усилий (хотя, кто знает, чем он занимает себя в солнечное время суток), чтобы убедиться, что ему самому стоило бы поднапрячься в этом деле.       Решив, что аппликацией можно пожертвовать ради времени на себя, Джорно откидывает журнал и прошмыгивает на кухню. Полки завалены различной ерундой вроде приправ, ополовиненных пачек с маленькими зефирками к какао и шоколадками, интерес к которым у подрастающего мальчишки иссяк.       На дне стеклянной бутылки плещется совсем немного масла, но Джорно ещё не успел отрастить волосы такими длинными, чтобы этого могло не хватить. Касторового масла, конечно, не нашлось. Джорно даже не знает, что это такое, но хранит уверенность, что клещевина не так уж сильно отличается от оливы.       Плотно прикрыв за собой дверь, он распускает собранный хвост, тщательно расчёсывает волосы, а потом отвинчивает металлическую крышечку на бутылке.       Масло в ладони оказывается совершенно жидким. Удерживая его в чашечке из ладоней, в голову запоздало приходит мысль, что стоит постелить на пол хоть что-то, если вдруг бьюти-процедура пойдёт не по плану.       Не разъединяя рук, он осторожно ступает к своему письменному столу и, закинув коротенькую ногу прямо на него, сбрасывает на пол листы с результатами теста по математике, едва не навернувшись со всем добром в ладонях.       Он долго шкрябает листами по полу, пока те постоянно выскальзывают из-под носка и подгоняет их ближе к шкафу, к зеркалу. Надёжная защита готова, можно приступать.       С глубоким вдохом Джорно опрокидывает оливковое масло себе на голову. Зеленоватая жидкость плещет на волосы, лицо и плечи, пачкая всю домашнюю одежду жирным слоем. Достаётся и полу, три листа бумаги не спасли его от щедрого всплеска во имя красоты.       Джорно с важным видом размазывает масло по волосам, не пропуская ни единой прядки — равномерно распределяет от корней к самым кончикам так, что с них продолжает тонкой струйкой капать. Ещё немного чудодейственного средства, ещё чуть-чуть на затылок, за уши и бутылка заканчивается, а Джорно стоит словно сочащийся намасленный фитиль, коря себя за глупость — ну вот кто начинает такие процедуры, не прихватив перед этим с кухни пластиковый пакетик, чтобы согревать причёску? В журнале чёрным по белому изложили инструкции, а он радостно схватился за бутылку и убежал.       Джорно закидывает все пряди к макушке на манер жуткого тюрбана и аккуратно приоткрывает дверь комнаты. Взгляд направо, взгляд налево — путь чист, опасность не намечается. Он бегом пускается в ванну и едва не спотыкается об воздух.       Дио смотрит на него сурово, сложа руки на груди; глазами прослеживая, как зеленоватые жирные капли стекают по шее сына и скрываются за воротником новенькой домашней кофты.       Вещи первой необходимости при желании он мог достать совершенно бесплатно, а вот с одеждой возникали определённые трудности: мало магазинов в тёплое время года работали достаточно поздно, чтобы он успевал их покупать. Заляпанная однотонная кофточка теперь выглядит как шерсть далматинца с нехваткой красящего пигмента.       — И что это такое? — отец опирается об косяк двери, приготовившись слушать невероятную историю о том, как к Джорно в комнату пробрались грабители, вылили ему всё масло на голову и убежали, так ничего и не взяв.       — Это… Домашка такая.       — Вот как. И по какому предмету? — буднично осведомляется отец, открывая кран с горячей водой.       — По истории, — Джорно уверенно кивает и не сопротивляется, когда отец усаживает его на низкую табуретку перед ванной, склоняя жирную голову.       — Вы проходите историю фритюров или что-то вроде этого?       — Аяяяй, ай сделай похолоднее, — хнычет Джорно, когда вода резко обжигает кожу упругими струями.       — Она холодная, — Дио хмыкает, но всё же немного сбавляет температуру. — Ты же знаешь, что эту дрянь сложно смыть?       — Насколько? — настороженно спрашивает Джорно и машинально поворачивается к отцу, тут же начав отфыркиваться от залившей глаза воды.       — Счёт за коммунальные сдашь учительнице вместо дневника.       — Она тут ни при чём, — Джорно снова шипит, когда острые ногти с силой проходятся по скальпу, втирая шампунь. — Я просто решил углубиться в тему.       — Ах вот оно что, — Дио усмехается, забавляясь дрыгающемуся под напором ладоней Джорно. — Поделишься результатами?       — Ну… Масло вроде как полезно для волос?       — Так.       — Я мог бы отрастить такие же.       — Как чьи? — сердитое настроение отпускает Дио полностью. Он мягко пропускает вспененные прядки сквозь пальцы и улыбается, когда маленькие уши, торчащие из-под пенной шапки, краснеют сильнее, чем от горячей воды.       — Как у дамочки в журнале.       — У дамочки, значит.       — Угу.       Джорно притихает и молчит, пока Дио намыливает ему голову второй, третий, четвёртый раз. В глазах отца мальчишка казался то стремительно повзрослевшим, то наоборот, ещё совсем мелким шкетом. Представлять, что однажды он посмотрит на него и увидит взрослого самостоятельного парня сложно. Сложно, потому что неожиданно тоскливо и больно.       — Я думал, получится сразу, — последнее оправдание Джорно.       — Ещё вырастут у тебя красивые волосы, — уверенно говорит Дио, тормоша голову сына большим полотенцем. Обязательно вырастут, как и сам Джорно.       — Правда?       — Конечно, — привычное недоверие в зелёных глазах, и Дио не остается ничего другого, кроме как пустить в ход свое единственное оружие, действующее на Джорно подобно валерьянке. — Ты же мой сын, — щёлкает его по дёрнувшемуся носу.       Дио достаёт из шкафчика крохотную прозрачную бутылочку.       — Шёлковое масло, — Джорно едва не светится от счастья, когда отец разогревает маленькую капельку между ладоней и тщательно распределяет по светлым, начисто вымытым кончикам. — Ну что, доволен теперь? — мальчишка энергично кивает, благодарно глазея на Дио. — Вот и отлично.       — Пап? — Джорно окликает отца, когда тот уже направляется к выходу из ванной. — Прости, пожалуйста.       Дио оборачивается и хмыкает. С появлением школы в жизни сына он стал часто извиняться. Новое общество, новое воспитание.       — Всё в порядке. Только вот масло ты всё перевел, так что на ужин варёное мясо.       — Может, лучше сходим в магазин? — морщится Джорно, но отец его не слушает: смеётся и, уходя, нараспев поучительным тоном говорит:       — Здоровый образ жизни, Джорно, здоровый образ жизни.