25. Мышеловка
14 июня 2023 г., 20:47
Северус
Потребность в другом человеке никогда не ощущалась им настолько сильно, как сейчас, в сумрачном полумраке гостиной. Видеть ее, касаться ее, целовать ее — все эти желания занимают его разум и сердце, не оставляя места другим мыслям. Нет, в таком состоянии слишком сложно заниматься политикой и шпионством, не говоря уже о чертовом Наземникусе! Тем не менее думать о нем необходимо прежде всего. Чем раньше они выполнят задачи Министерства, тем больше времени останется для них самих. Сперва, разумеется, Грейнджер попробует выманить Наземникуса на какую-нибудь безделушку: денег для выполнения заданий у них полно, и не стоит скупиться на артефакты. Однако Наземникус, скорее всего, осведомлен о Грейнджер... Грейнджер! Почему он так боится назвать ее по имени? — Гермиона, — произносит Северус шепотом в тишину, и Фобос, приподняв голову, поводит ухом. — Да, ее зовут Гермиона. Совсем как у Шекспира... Дьявол! Он снова потерял нить рассуждения, да и черт с ней. Надо постараться уснуть: завтра в одиннадцать у него важная встреча с Диггори в Министерстве, требующая сосредоточенности. Но сон приходит не сразу, и во сне Северус блуждает по пустому Хогвартсу, пытаясь отыскать хоть одну живую душу. Блуждания по призрачному замку захватывают его сознание и держат так крепко, что Констанция касается его плеча, чтобы вырвать из сна. София с самого утра ведет себя вполне уверенно: приказывает подать на завтрак и фрукты, и поджаренный хлеб, и мед, и подогретое молоко — Констанция немедленно надувает губы на все ее просьбы, произнесенные довольно вежливым и кротким тоном, и неторопливо расхаживает по кухне. София не обращает на нее особенного внимания: стоит им втроем расположиться за столом, как ее глаза начинают сиять от счастья. Сюзанна болтает ногами, задевая его, и Северус отодвигается от девочки на другой край стола, подавив раздраженный вздох. София, положив салфетку на колени, радостно произносит: — Просто чудесное утро, правда? Кажется, вы чем-то огорчены, господин Снейп. — Отсутствием своей ученицы. У меня сегодня много заказов и посетителей с самого утра, а Филипп придет только к полудню. Кроме того, никто не может предположить, что за личности встречаются на променадах Бата. София протягивает Сюзанне кусочек хлеба. — О, там сейчас весь высший свет. Мисс Пруэтт права: Лондон невыносим в жаркую пору, а в Бате долетающий из Бристоля морской бриз так приятно холодит кожу. Я бы сама не раздумывая отправилась бы туда на день. Что скажете? Северус пожимает плечами. Им с баронессой необходимо объясниться, и чем раньше это случится, тем быстрее он получит свою Грейнджер назад. — Возможно, получится отправиться туда в субботу. — Я получила письмо от брата: дом восстановят через три дня. Он сам находится у родственников своей жены и крайне рад моему положению. Северус промакивает губы салфеткой и отодвигает тарелку. Сюзанна возит ложкой по повидлу, продолжая болтать ногами, и его невероятно раздражает эта картина. — Прекрасно, — выдавливает он из себя, стараясь сохранять лицо. — Я проснулась рано утром и подумала, что мне нужна камеристка. — София вздыхает и оглядывается по сторонам. — У вас нет колокольчика? Я попрошу еще чашечку чая. — Вы можете встать и попросить лично: здесь всего два шага, баронесса. Мы предпочитаем не относиться к Констанции, как к домовому эльфу. К слову, что стало с вашим после нападения на дом? София удрученно вздыхает. — Полагаю, он сбежал. Я звала его недавно: никто не откликнулся. Северус смеется, представив торжествующие глаза Грейнджер. Сперва он смеется тихо, но потом не находит в себе силы сдерживаться. София наблюдает за ним с приподнятыми бровями. — Прошу меня извинить, баронесса. — Отсмеявшись, он поднимается из-за стола. — Не хотите пройтись в саду, пока не появились мои первые посетители? Нам с вами необходимо обсудить некоторые вопросы. Щеки Софии розовеют. Вероятно, она неверно истолковала его намерение и ждет настоящего предложения. Мерлин! Она, бесспорно, хороша в утреннем свете в своем серебристо-сером платье, но ее красота не волнует его сердце. В саду тихо, только пионы и лилии едва заметно покачивают разноцветными головками на легком ветерке. Сюзанна принимается скакать по дорожкам, придерживая платье одной рукой и напевая песню. Северус молчит, мысленно проговаривая слова, которые собирается озвучить, и София, чтобы заполнить повисшее молчание, спокойно замечает: — Я уже говорила, что мне необходима камеристка? Кроме того, пока вы будете заняты в аптеке, я бы хотела купить некоторые предметы одежды. Неприлично носить одно платье целый день, а я ношу его уже вторые сутки. Северус останавливается у белых лилий. Какое немыслимое расстояние лежит между ним нынешним и тем мальчиком, который встретил сестер Эванс на лужайке за Паучьим тупиком. Лили, увидев его сейчас, ведущего под руку даму, насмешливо произнесла бы: "Какой ты забавный, Сев!" Да, именно так. София вдруг прижимает голову к его груди и тихо замечает: — Я очень счастлива, Северус. Я же могу теперь называть вас по имени? Северус неуловимым движением отстраняется. — Полагаю, с этим не следует торопиться. Послушайте, баронесса, моих средств недостаточно, чтобы содержать вас в том... — У меня есть свой доход от имения и земли, доставшийся от покойного мужа, — она поспешно перебивает его. — Не беспокойтесь, друг мой. Я вовсе непритязательна, мне достаточно малого. И София слегка приподнимает голову, глядя на него выжидающе своими синими глазами. Она надеется, нет — она практически требует поцелуя, но Северус демонстративно не замечает ее призыва, и в ее взгляде сквозит искреннее недоумение. — Вы хотели, кажется, мне что-то сказать, — напоминает София небрежно и срывает распустившийся пион. — Я охотно вас выслушаю. Северус уже собирается сказать ей правду о невозможности их союза, но тут ему в голову приходит любопытная и довольно хитрая мысль. Отсутствием барона и баронессы в особняке необходимо воспользоваться в своих интересах. — Давайте в самом деле отправимся завтра в Бат, я и сам бы с удовольствием прогулялся по городку. Попрошу Филиппа заменить меня в аптеке в первой половине дня. Соленый воздух чрезвычайно полезен для легких. София отвечает слегка разочарованным тоном: — Замечательно. — Теперь я вас покину, баронесса: я уже вижу посетителя. — Северус вежливо целует ее руку и энергичным шагом направляется в аптеку. София трансгрессирует из дома через несколько минут, и Констанция немедленно заглядывает в аптеку, недовольно поджимая губы и подбочениваясь. Северус сосредоточенно выжимает сок из дремоносных бобов для оглушающего зелья, пока мистер Ленг задумчиво читает рецепт настойки, выписанной ему городским врачом. — Здесь написано: отвар календулы, порошок лесных грибов и сок брусники. От последнего у меня изжога, — наконец изрекает он скрипучим голосом. — Нельзя ли его заменить? — Рябиновый отвар легко заменит его, сэр. Но цена повысится на два пенса. — И сколько будет стоит настойка с рябиной? — мистер Ленг жует морщинистыми губами. — Я, знаете ли, содержу ораву внуков, а расходы только увеличиваются. — Два шиллинга, сэр. Могу записать на ваш счет вперед. — Не настолько я беден, господин аптекарь. Вот, оставлю вам монеты на прилавке. Когда можно прийти за лекарством? Северус сливает сок дремоносных бобов в колбу и плотно закупоривает пробку. — После шести. Старик не успевает прикрыть за собой дверь, а Констанция уже идет в наступление, сердито взмахнув рукой. — Хозяин, в своем ли вы уме или трав своих надышались? Если мисс не вернется через несколько дней, я от вас уйду, как на духу вам говорю! Не собираюсь я мадаму эту терпеть белокурую. — Умерьте пыл, Констанция. Никуда ваша мисс не исчезнет, обещаю. — Не нравятся мне ваши игры, хозяин. Обесчестить девушку — дело нехитрое, а вот счастье ей составить не каждому под силу. Северус смотрит на нее исподлобья, и Констанция, сердито хлопнув дверью, уходит на кухню греметь посудой. Через несколько минут аптека вновь заполняется посетителями, а около одиннадцати появляется Филипп. Чем ближе время подступает к экзаменам, тем больше времени он проводит время за учебниками, и даже сейчас он несет в руках учебник по химии. — Я отлучусь на час или два, не более, — обещает Северус, надевая шляпу и плащ. — И помните: не продавайте миссис Ри корень валерианы. У вас все в порядке? Филипп проводит рукой по лицу. Волосы его растрепаны, воротник рубашки смят. — Практически не спал ночью. Никак не получается справиться с десятым разделом химии, сэр. — Я помогу вам вечером, юноша. Зеркало в холле у лестницы, приведите себя в порядок, а то миссис Вейзи черт знает что придумает. Слухи расходятся слишком быстро. — Точно так, сэр. Говорят, вы женитесь на баронессе. Об этом даже пишет "Лондонская газета" в утреннем выпуске. Я обычно ее не покупаю, но в этот раз заголовок привлек мое внимание. Хотите взглянуть? Северус мрачно вчитывается в напечатанные слова, пахнущие типографской краской. Статья гласит, что баронесса Селвин в скором времени отдаст руку и сердце владельцу аптеки из деревушки близ Йорка, который уже настолько успешен при дворе, что приближенные короля советуются только с ним. И, разумеется, барон Селвин отзывается о нем только с лучшей стороны. — Какой немыслимый вздор. — Северус раздраженно рвет газету на несколько частей и бросает на прилавок. — Уверен, эта статья заказная и написана по просьбе барона Селвина. Ничего, мы еще посмотрим, кто умеет просчитывать события на несколько шагов вперед. Диггори встречает его возле входа в Министерство и указывает на небольшую аллею, обрамленную стройными рядами липовых деревьев. — Сивого заметили на пустошах Нортумберленда, — Диггори понижает голос. — Разумеется, люди воспринимают его как диковинного зверя из национальных легенд. Как видите, Статут не содержит в себе поправок о магических существах. Волшебники скрывают магию, но кентавров, драконов, оборотней и прочих тварей возможно увидеть среди бела дня. А поскольку систему никак нельзя привести в порядок, образуется хаос... Впрочем, я отклоняюсь от главного. Нам необходимо устроить облаву. Спланировать ее следует именно так, будто мы ловим чудовище: так люди охотнее примут в ней участие. Ваша сыворотка готова? — Разумеется. — Великолепно. Я думал, что мы испытаем ее сегодня, но решил оставить ее существование в тайне, поэтому надолго вас не задержу. Конечно, вы не откажетесь участвовать в охоте? Прекрасно. Нам нужно так контролировать ситуацию, чтобы шерстистый друг остался жив. Положим, следующее полнолуние через десять дней, и к тому моменту план будет подготовлен и проработан. Северус окидывает его внимательный взглядом. — Вас не отстраняют от должности? — По всей видимости, нет. Предположу, что из-за отсутствия подходящего заместителя. Признаюсь, его отсутствие начинает меня беспокоить: я не слишком молод, как вы заметили. Несколько лет я еще охотно останусь на своем месте, но затем Министерству снова придется выбирать... Как себя чувствует мисс Грейнджер? — Мисс Грейнджер в Бате, с Айрис Пруэтт. — А! — Диггори бросает на него пронзительный взгляд. — Вам это как будто не нравится. Но она вернется к новой встрече этого проклятого "Морского конька"? — Безусловно. — Я практически получил разрешение на предоставление вам палочек. Возможно, вы сможете пользоваться ими уже через пару недель. — Диггори почесывает кустистую бровь, напоминая ему в это мгновение Дамблдора. — И это сильно облегчит ваши задачи. Северус коротко кивает. Палочка станет истинным подарком в этом чертовом мире шпаг и пистолетов, к которым он, конечно, привык, но которые совершенно бесполезны в сражениях между волшебниками. — Мне нужны средства, чтобы иметь возможность выкупить привлекательные артефакты, — невзначай замечает Северус, разглядывая проезжающий мимо экипаж. — Скажем, около тысячи фунтов. Если сделка не состоится, я даю слово оставить их нетронутыми. Диггори громко хмыкает. — Вся мода на артефакты невероятно дорогая! В прошлом столетии мы покупали китайский фарфор, и поверьте, я бы предпочел вернуть его влияние. Все эти Руки Славы смехотворны. Неужели люди всерьез верят в подобную чепуху? — Люди верят в силу денег, — Северус усмехается. — Рука Славы всегда останется в цене. Премьер-министр, покачав головой, прощается с ним, и Северус направляется в сторону Пикадилли-стрит, чтобы встретиться с Кастором. В Лондоне действительно неприятно душно и жарко. Кареты проезжают мимо с закрытыми шторками, простой люд торопится уйти с палящего солнца, сильный запах навоза и конского пота окутывает город, заглушая иные ароматы. Блэк сидит в неприметном чайном салоне на углу Пикадилли и небольшой улочки, обнимая ладонями глиняную кружку с водой. — Присоединяйтесь, — он кивает на кувшин с широким горлом, и Северус, наполнив стакан, залпом осушает его. — Да, нормальные люди сейчас гуляют в Бате. В том числе и его величество. Северус недовольно поджимает губы. — Облаву на оборотня организуете вы? — интересуется он невозмутимо, садясь напротив Блэка на стул с кривой спинкой. — Я. Я участвую практически во всех внутренних делах, так что не имею возможности прогуливаться в Бате. — Кастор устало вздыхает и вертит кружку в ладонях. — Надеюсь, Мраксу хватит ума не появляться там. А вы правда хотите присоединиться к облаве? — Премьер-министр желает меня там видеть. Что слышно об Уолполле? Кастор громко хмыкает. — Бедняга! Ему предписано сложить с себя полномочия в течение следующих двух месяцев. Не представляю, кто станет главой правительства вместе него, и если тори одержат верх, нам всем несдобровать. Северус хмурится, тщетно пытаясь вспомнить различия между программами политических партий. Чтобы не выглядеть идиотом в глазах Блэка, он умело и быстро переводит тему: — Мне необходим маховик времени, господин Блэк, и желательно к сегодняшнему вечеру. У вас получится его раздобыть? Кастор весело присвистывает и понижает голос: — Вот это задачку вы мне задаете, господин аптекарь. Где я вам достану маховик времени в полдень в среду? Нет, это положительно невозможно. По средам Отдел Тайн работает отвратительно. — Следовательно, вы ничем не поможете? — К вечеру — вряд ли. К полуночи — пожалуйста. Дайте угадаю: вы пытаетесь таким странным образом добраться до торговцев из "Конька"? Северус отвечает не сразу, вспоминая слова Дамблдора о том, что все яйца не стоит складывать в одну корзину одновременно. — Оставлю свои намерения в тайне, господин Блэк. В серых глазах Кастора мелькают огоньки смеха. — Ваше право. Впрочем, мне лично гораздо интереснее, как вы собираетесь выпутываться из цепких лап баронессы Селвин. Северус задумчиво наливает воды в стакан. Чертова жара! Кажется, он совершенно забыл о ее существовании, находясь в прохладных подземельях Хогвартса. — Что вы знаете о ее покойном муже? Кастор делает знак трактирщику, и тот услужливо подходит, склоняясь в поклоне. — Любезный, принесите какие-нибудь закуски и еще два кувшина воды. Возьмите. Серебряная монета исчезает в кармане трактирщика, и Кастор поворачивается к Северусу, проведя рукой по иссиня-черным волосам. — Признаться, трагедию баронессы я помню довольно смутно, да и мужа ее не припомню толком сейчас, лично я видел его лишь несколько раз на приемах, человек он был жесткий, скупой на чувства и жестокий, брак был заключен при содействии мадам Лестрейндж и брата баронессы, брак совершенно несчастливый, но принесший Селвинам место в Палате лордов. Баронессе тогда едва исполнилось девятнадцать. — Значит, муж ее был родственником мадам Лестрейндж? Трактирщик расставляет перед ними блюдо с мясными закусками, и Блэк замечает: — Угощайтесь. — Благодарю. Но я не хочу огорчать Констанцию. — Что до фамилии мужа баронессы, то по рождению он — Флинт. Они находятся в отдаленном родстве и с нашей семьей. Однако баронесса настолько ненавидела мужа, что сразу после его смерти вернула себе прежнюю фамилию. Северус поглаживает подбородок, глядя поверх Блэка на картину с морским пейзажем в кривоватой коричневой раме. — Как он умер? — Говорят, то ли драконья оспа, то ли сердечный приступ. — Блэк отправляет закуску в рот и вытирает пальцы о салфетку. — Но в тот год вспышка оспы случилась лишь в Эдинбурге: никто не мог ни покинуть город, ни попасть в него. Флинт же имел дом в Брайтоне, на море, куда они уезжали на август, и баронесса жила тогда с ним. Я помню ее в то время: она все еще носила черное в знак траура по дочери, была бледна и прозрачна, и всегда держалась в тени рослого мужа. Думаю, она много страдала. Да, она страдала — сомнений в этом нет. Неизвестно, что она пережила за эти годы наедине с жестокостью, на которую общество закрывало и закрывает глаза. Но и он сам не способен принести ей счастья. Вернувшись в Аппер-Фледжи, Северус отпускает Филиппа в больницу и находит Софию в гостиной: она сидит у окна и вышивает пейзаж с лавандовым полем. Констанция возится с ужином на кухне, и Сюзанна играет с деревянной лошадкой у камина. — Я не знала, что у вас сегодня дела в городе. — София откладывает вышивку и поднимается ему навстречу. На ней новое платье из пурпурного шелка с неглубоким декольте, волосы украшены золотыми лентами. — Пришлось купить некоторые ингредиенты, — спокойно отвечает Северус. За годы, проведенные рядом с Лордом, лгать так же легко, как улыбаться врагу. — Не желаете отобедать? — Охотно. Без вас я не решаюсь заходить на кухню: боюсь, Констанции не слишком приятно мое общество. Я немного поговорила с вашим студентом: такой упорный юноша, должен достичь успеха. Обед проходит в тишине, прерываемой лишь Сюзанной, возящей вилкой по тарелке, и Софией, сделавшей ей два замечания. Констанция лишь приносит блюда и уносит их, не проронив ни слова. — Я думаю, что девочке нужна своя комната, — произносит София, надев белую шляпку и взяв его под руку, когда они отправляются прогуляться по пустоши. Сюзанна бежит впереди, рядом с ней скачет Фобос. — Мисс Грейнджер, разумеется, не станет жить в доме после нашей свадьбы, поэтому я предлагаю отдать ее спальню ребенку. Почему бы не сделать это уже сегодня вечером? Я думаю, присутствие вашей ученицы под одной крышей со мной, в таком положении... может скомпрометировать ее. Мисс Пруэтт охотно предложит ей свой дом, пока мисс Грейнджер не устроится. Вы же понимаете, что ей уже невозможно оставаться вашей ученицей. Северус останавливается и спокойным тоном замечает: — В своем доме я решаю, что возможно, а что нет, баронесса. Она невольно вздрагивает и отводит взгляд. Теплый ветер играет прядями ее золотистых волос. — Вы, сами того не зная, повторили слова моего покойного мужа. — Губы у нее дрожат. — Он делал лишь то, что хотел и считал нужным, а я была красивой куклой, которую одевали в шелка и бархат, и... использовали, как не используют самую падшую женщину. О, как я ненавидела его! И София закрывает лицо ладонями. Северус, вздохнув, обнимает ее за плечи и успокаивающе произносит: — Все в прошлом, баронесса, вас никто не обидит. Вы теперь вполне способны постоять за себя. Однако с распоряжениями стоит повременить. Я слишком долго обучал мисс Грейнджер, чтобы принимать столь резкие и поспешные решения. Давайте сделаем круг на пустоши и вернемся в дом: меня еще ждет работа. Вечером они вновь располагаются в гостиной. Сюзанна рассматривает книгу о лилипутах с забавными картинками, София вновь берется за вышивку, а Северус лениво листает вечерний выпуск "Ежедневного Пророка", полного всякой чепухи вперемешку с серьезными статьями. — Я получила письмо от Агаты Малфой. — София выбирает сиреневую нить и ловко вдевает ее в иглу. — Ее жизнь весьма неплохо устроена: она владелица целого дома, на вечерах у них много гостей. Муж ее заботлив, что нынче редкость. Климат, правда, ей неприятен, но абсолютного счастья не существует. Она интересуется судьбой вашего студента и просит передать ему, что сильно ошибалась. Северус презрительно отзывается: — Да, не находись она по ту сторону океана, она бы не преминула заполучить его в любовники. Женщины коварны, хотя их ангельское личико и утверждает обратное. Не стоит ничего говорить Филиппу, он и так достаточно пережил, чтобы бередить его память исчезнувшими девицами. София поправляет объемный рукав платья. — Вы несколько переменились. — Ошибочно полагать, что люди остаются такими же, какими вы увидели их на первой встрече. Что до меня — я никогда не считался и сам не считаю себя приятным человеком. Вы либо принимаете меня таким, какой я есть, либо нет. София упрямо продолжает: — Вы и ко мне переменились, господин аптекарь. В ваших глазах появился лед, которого я прежде не замечала. Чем я провинилась? Северус постукивает пальцами по подлокотнику кушетки и отзывается: — Ничем. Однако мне несколько неприятно ваше отношение к мисс Грейнджер... София нетерпеливо взмахивает рукой. — Боже милосердный! Мисс Грейнджер влюблена в вас. Вы не можете быть настолько слепым, чтобы не замечать этого. К чему продолжать эту бессмысленную игру? Неужели вам льстит, что вами увлечена девушка гораздо моложе вас? Громкий стук в дверь не дает Северусу возразить, что разница в возрасте не настолько и велика, да и с годами совершенно сотрется, не говоря уже о светских браках, где вчерашние дети выходят замуж за откровенных стариков. — К вам господин Блэк, сэр, — Констанция с недовольством заглядывает в гостиную. — Подать что-нибудь? — Нет. Если что-то понадобится, мы справимся сами. Блэк передает ему маховик в атласном мешочке и усмехается, бросив мимолетный взгляд на Сюзанну, выбежавшую в холл вместе со жмыром. — А, идиллический семейный вечер? — Идите к черту с вашими шутками, — Северус осторожно убирает маховик в карман. — Вы справились быстрее, чем обещали. Я верну его вам через сутки, не беспокойтесь... Хорошего вечера, господин Блэк, благодарю за оказанную помощь. Он произносит последнее предложение чуть повышенным тоном, и Блэк, едва сдерживая смех, рывком тянет на себя дверь и исчезает в темноте улочки. — Что понадобилось ему в столь поздний час? — София изучает его с неподдельным интересом. — На часах почти одиннадцать. — О, я просил миссис Блэк поделиться со мной сушеными корнями пионов. Они невероятно удобные заменители некоторых трав для зелий, а в лавке Прудэнса сегодня как раз не оказалось порошка шалфея и герани... Но вы правы: уже поздно, Сюзанна спит на ходу, Фобос совершенно устал бездельничать, да и я, честно говоря, мечтаю о сне. София поднимается, шурша платьем, и берет вышивку. В ее глазах сквозит растерянность, как у ребенка, который не догадывается, за что его наказали. Северус сдержанно желает ей доброй ночи, ошибочно надеясь, что завтрашний день завершит их нелепую историю неслучившейся любви. Но София оказывается расстроенной настолько, что около часа ночи спускается в гостиную в длинной ночной сорочке из розового муслина, с распущенными волосами, золотистыми волнами лежащими на ее плечах. — Вы спите? — шепотом спрашивает она, остановившись на пороге. — Нет. — И мне не спится. Тревожно на душе. — София ждет, что он предложит ей войти, но Северус лишь молча разглядывает ее фигуру. — Будто скоро случится что-то страшное. — Вы слишком взволнованы. Если хотите, я принесу из аптеки успокоительную настойку, но можете верить моим словам: ничего страшного не случится. София решительно подходит к окну и опирается ладонями о подоконник. Северус различает изгибы ее тела под тканью рубашки, но эти изгибы ничуть его не интересуют. — Вы босая и простудитесь, — негромко замечает он. — Возвращайтесь в спальню. София оборачивается, не намереваясь уходить, и касается распущенных волос рукой. — Я о вас так мало знаю. Расскажите мне о своей прежней жизни. Вы говорили о пиратстве — вы правда были пиратом? — В некотором смысле. — У всех пиратов есть странные рисунки на теле. У вас есть? Северус в ответ задирает рукав рубашки, обнажая Черную Метку. Змея на ней беззвучно шипит в темноту, выползая из черепа. София изумленно и с видимой опаской рассматривает татуировку, не решаясь коснуться ее. — И вы — вы убивали людей? Голос у нее дрожит. — Иногда. Убийства не приносили мне удовольствия, если вас это волнует. В ее синих глазах отражается ужас. — И что заставило вас порвать с такой жизнью? — Серьезное ранение. Я практически умер, а когда воскрес, то возвращение к прошлой жизни оказалось невозможным, и я, вспомнив свои лучшие навыки, освежив знания, устроился работать в аптеку и в конце концов нашел себе талантливую ученицу. Как видите, аптекарское дело принесло мне видимый успех. София вдруг хмурится и качает головой. — Все, что вы рассказали, не может быть правдой. Я вам не верю, господин Снейп, вы не раскрываете мне свое сердце или не хотите раскрывать. В то время как я... стою перед вами практически обнаженная и готова... готова отдать вам себя полностью. Северус с горечью кривит губы. — Не хотите верить, что я проливал кровь? — Нет. — Я уже говорил вам, что я далеко не такой приятный человек, каким вы себе меня нарисовали. Бойтесь иллюзий, баронесса, и идите спать. Я не посмею воспользоваться вашей готовностью до того, как прозвучат необходимые слова. Она бледнеет от негодования, и бледность кажется мертвенной в тусклом лунном свете, но послушно направляется к двери, и спустя минуту ее шаги стихают в спальне. Черт подери! Если бы Лорд оказался женщиной, весь план Дамблдора полетел бы в пекло. Женщины каким-то странным чутьем распознают ложь, даже если у них нет никаких доказательств. Сколько раз Беллатриса едва не выводила его из себя, пытаясь вызнать правду. И сколько раз он балансировал на последней грани! Но Лорд был мужчиной, который ничего не знал о любви. Бат полон шумной богемной жизнью: за те минуты, что Северус прохаживается под руку с баронессой по главной улице, им встречаются несколько знакомых лиц со светских приемов. Молодые писатели, журналисты и художники, одетые неброско, и денди, расхаживающие в модных камзолах, дамы всех возрастов, их камеристки и лакеи, разносчики воды и газет, чистильщики обуви, торговцы цветами — весь Лондон оказывается в этом небольшом городке. Северус замечает Грейнджер издалека: она идет рядом с Айрис и внимательно слушает свою собеседницу, закусив губу. На ней то самое нежно-розовое платье, что Северус считает самым подходящим к цвету ее кожи, и розовая треугольная шляпка с белыми лентами. И тогда он вдруг видит рядом с ней высокого молодого человека с рыжими волосами в военной форме, улыбающегося в ответ на очередную шутку Айрис. Он наклоняется к Грейнджер и что-то произносит, и она, рассмеявшись, смотрит на него с явным восторгом. У Северуса холодеют пальцы от бешенства. Какого дьявола он смеет приближаться к ней! И кто он такой, черт бы его побрал! — Какая удивительно неудивительная встреча. — Айрис кашляет, скрывая смех, и останавливается напротив них. — Баронесса, разумеется, встречалась с моим троюродным братом, лейтенантом Патриком Уизли. А вот господин Снейп не имел удовольствия быть знакомым с вами. Северус с отвращением кивает головой этому Уизли, с не меньшим отвращением рассматривая его холеное молодое лицо с рыжими усами, бесстрашные и самодовольные голубые глаза, офицерскую выправку и красный мундир. Грейнджер перехватывает его взгляд и вопросительно приподнимает брови, и Северус небрежно произносит: — Дамы не желают зайти в чайный салон и слегка подкрепиться перед променадом? Айрис мгновенно подхватывает его идею, коснувшись плеча Грейнджер: — О, мы и сами направляемся в салон попробовать новый сорт чая: здесь недалеко идти, всего лишь пересечь площадь. А потом мы отправимся гулять: вы увидите, как чудесен и живописен Бат! Говорят, археологи нашли здесь римские термы... Чаепитие проходит за огромным круглым столом из ореха, на котором услужливые девушки — помощницы — расставляют чашки, блюда с пирожными и соусами, поджаренный хлеб, вяленое мясо и сыр, нарезанные полосками, и свежайшие круассаны. Лейтенант Уизли, оказавшийся военным моряком, рассказывает о цвете моря на разной глубине и о загадочных гигантских существах, обитающих в южных морях, с которыми ему пришлось столкнуться. — Неопубликованные "Сказки Барда Бидля"? — едко интересуется Северус, сворачивая салфетку. Грейнджер смотрит на него умоляюще и одновременно укоризненно. — Прошу прощения? — Уизли часто моргает, словно в глаз ему попала соринка. — Вы не верите моим рассказам, господин Снейп? — Вашим рассказам поверит только лишь дитя. — Северус усмехается, отклоняясь на спинку стула. — В глубинах, о которых вы говорите, нет никакого света, а любой, даже самый жуткий монстр нуждается в каких-то ориентирах, чтобы существовать. Положим, некоторые гады там все же обитают, но давление внизу так сильно, что они слепые и плоские. А те, кто обитает на поверхности, не могут достигать размеров, которые вы указали: их попросту взяли бы под контроль. Губы Уизли превращаются в тонкую нить, и София, быстро повернувшись к Северусу, пытается спасти ситуацию: — Боже! Я и не знала, что вы настолько осведомлены в науке. Давление, свет — вы изучали Ньютона? — Помимо Ньютона я предпочитаю руководствоваться здравым смыслом. — Хотите сказать, что гигантский спрут — выдумка сумасшедших? — уязвленно спрашивает Уизли, глядя в его лицо с возмущением. — Его видели многие, и я в том числе. Он повредил наш корабль, и мы едва остались живы. Мне тогда было пятнадцать. Северус лениво взмахивает рукой, показывая, что не собирается его ни в чем убеждать или разубеждать. Грейнджер нервно вертит ложечку в пальцах, поглядывая на него исподлобья. — Мой жених слишком много времени проводит с наукой, — баронесса широко улыбается. Айрис давится чаем, закашлявшись, а Грейнджер неуклюже роняет ложечку на блюдо. Раздается мелодичный звон фарфора. — Я прошу извинить его за довольно резкие суждения, господин Уизли. Грейнджер встает из-за стола и с вымученной улыбкой сообщает, что ей необходимо отлучиться на несколько секунд, чтобы подышать свежим воздухом. Уизли провожает ее растерянным взглядом, и Северус, поднявшись следом, идет вслед за Грейнджер на небольшую террасу, с которой открывается великолепный вид на реку и городок. — Баронесса лжет. — Северус спокойно кладет ладонь на резные перила. — Мы не помолвлены. Грейнджер отвечает так яростно, что он едва не делает шаг назад. — Черта с два вы не помолвлены, сэр, когда об этом писали даже в "Лондонской"... — Ложь. Грейнджер сердито развязывает ленты на шляпке и завязывает их вновь. Но ее губы уже не так бледны, как несколько мгновений назад. — Вы отвратительно ведете себя, сэр. Уизли вам ничего не сделал. Прекратите его задирать, будто вам десять лет. — Ничего? Он наклонялся к вашему уху и наливал вам чай, подал пирожные и шутил, — произносит Северус сквозь зубы. — И я, дьявол его раздери, вынужден был терпеть эти мерзкие ухаживания за вами, не имея возможности сказать ни слова. Я вас ревную — да, я ревную так, что кажется, кровь закипит. Грейнджер насмешливо интересуется: — Но с баронессой вы так и не объяснились? Северус оглядывается и, заметив сероватую дверь в другой части дома, ведущую, скорее всего, в подсобное помещение, жестом просит ее следовать за ним. — Возьмите мантию и маховик, — шепчет он, когда они оказываются в пыльной маленькой комнатке, уставленной круглыми коробками, искусственными цветами и рамами. — Отправитесь в особняк Селвинов и попробуете раздобыть любые компрометирующие документы. Думаю, одного часа вам хватит. Возьмите пуговицу — это портал — и произнесите место, в которое хотите попасть. Грейнджер недоверчиво берет пуговицу с его ладони. — Сэр, но заклинание портключа работает иначе. Что, если я застряну в особняке или не смогу вернуться? — Мы с Филиппом ранним утром использовали немного темной магии ради улучшения его свойств, так что будьте спокойны: вы вернетесь ко мне без всяких трудностей. Грейнджер сердито фыркает, накидывает мантию-невидимку и исчезает во вспышке голубого света, но уже спустя секунду ее голос окликает его за спиной, и Северус стремительно оборачивается. Чихнув, Грейнджер протягивает ему с десяток желтых и почти коричневых листов пергамента. Ее платье в пыли, и туфельки запачканы известью, а на внутренней стороне ладони краснеет свежая ссадина. — Задание выполнено, сэр. — Где вы так ударились? — Ящичек стола упал весьма не вовремя, и я вскрикнула. Но там очень шумно: сомневаюсь, что меня услышали. — Грейнджер с явной неохотой позволяет ему прикоснуться к ее руке. — Отпустите меня, сэр. — Так и полагал, что вы чересчур рассержены на меня. — Я не хочу разговаривать с вами более того, что требуется по заданию. — Она отнимает руку, отряхивает юбку платья и направляется к двери. Над рекой, плавно текущей под террасой, парят жадные чайки, высматривающие добычу. Грейнджер прислоняется к перилам, наблюдая за ними и не обращая на приблизившегося Северуса никакого внимания. — Грейнджер... — Идите к своей баронессе, сэр. Неприлично оставаться в обществе незамужней девушки дольше минуты, а вы уже провели со мной добрые десять. Северус решает не возражать; кроме того, баронесса и сама спешит ему навстречу, придерживая пальцами свое пурпурное платье. — Вот вы где, друг мой. — София ласково касается его волос, поправляя упавшую на лоб прядь. — Что, пойдемте наконец гулять? День такой же чудесный, каким был вчерашний вечер, не правда ли? Грейнджер вдруг отталкивается от перил, стремительно подходит к нему — и в воздухе раздается оглушительный звон пощечины. — Я не собираюсь возвращаться в Аппер-Фледжи, вы меня услышали? — Ее карие глаза полны бешенства. — Я останусь с мисс Пруэтт и подам прошение на устройство помощником лекаря его величества. И она почти бегом уходит обратно в чайный салон. Северус чувствует, как горит щека. Дьявол! Ситуация начинает балансировать на последней грани, и чем быстрее он выпутается из нее, тем меньше времени ему придется убеждать Грейнджер вернуться. Неужели она поверила, что он способен на близость с баронессой? София приглушенно смеется, глядя Грейнджер вслед, и натягивает перчатки. — Зачем вы сказали, что я ваш жених? Ярость кипит в нем, но эту ярость нельзя выплеснуть в это мгновение. Рано, слишком рано, иначе он испортит всю игру. — Позвольте, но я уже три ночи провожу в вашем доме. Кем вы еще можете быть для меня? — В синих глазах мелькает тень удивления. — Или вы... Вы боитесь раскрыть мне ваше сердце? О, дорогой, поверьте: я измучена жизнью не меньше вашего, я не предам вас, клянусь. Северус не отвечает, позволяя ей взять себя под руку и увести на красочную улочку, идущую через центр города. София щебечет что-то о будущем, словно назойливая райская птица, и Северус размышляет о том, что страх и привел его к мышеловке, которая вот-вот схлопнется над его головой. Да, ему ошибочно казалось, что боль если и не излечивает боль, то понимает и принимает, но потом осознание, что сердце, не искалеченное страданиями, живое и горячо бьющееся, способно излечить рану, а не срывать с нее корочку. И такое сердце — настоящее, храброе гриффиндорское сердце — есть только у Грейнджер. Они гуляют по Бату до обеда, а потом трансгрессируют в Аппер-Фледжи, чтобы отпустить Филиппа на работу в больницу. Констанция, угрюмая и ворчливая, накрывает обед в саду. Фобос, наверняка скучающий по Грейнджер, ластится к Северусу, бодаясь головой о ноги. — Сюзанна так полюбила жмыра. — София устало садится в кресло. — Может быть, вы подарите его девочке? — Фобос принадлежит мисс Грейнджер. Я не вправе дарить его, поймите. Если девочке нравится животное, предлагаю купить ей собственного жмыра. Их в Косом переулке полным-полно, всех цветов и размеров... Северус осекается, заметив входящего в сад барона Селвина: он идет медленно и степенно, облаченный в коричневый камзол, и тяжело опирается на трость. София, слегка поколебавшись, остается сидеть в кресле, поприветствовав брата лишь небрежным кивком. — Я вижу, вы приятно проводите вечер. — Барон, прерывисто дыша, садится напротив баронессы. Северус, вынужденный пожать его руку, остается стоять возле отцветшей жимолости. — Треклятая гоблинская магия усугубила мою подагру. Господин аптекарь, не найдется ли чего от этой невыносимой боли? В Мунго работают одни мошенники! — Разумеется. Имеется готовая настойка, и я чуть позже добавлю в нее дробленые глаза тритона для усиления эффекта. — Хорошо, когда будущий зять легко избавит от любой боли. Пожалуй, это даже выгоднее, чем военный или государственный служащий: они так вымуштрованы, что не умеют самостоятельно мыслить, как твой покойный муж. Все повторял за премьер-министром глупости да деньги прибирал в карман. А я пытался его направить... — Тибериус, ради бога! — София сжимает голову руками. — Я и слышать не желаю ничего об этом человеке. Зачем ты пожаловал? Барон болезненно морщится, вытягивая вперед ногу. — Хотел убедиться, что с тобой все в порядке, дорогая, что ты устроена и довольна. И, конечно, пригласить вас обоих на вечер к премьер-министру, что состоится в воскресенье. Я бы хотел публично объявить о помолвке, как это принято в свете. Официальное объявление уже готово и ждет воскресенья, чтобы быть напечатанным повторно, уже с датой венчания. Я думаю, вторая половина сентября чудесно подходит. Не жарко, не душно, гораздо меньше мух... Скажем, девятнадцатое число? Северус бесстрастно пожимает плечами, щеки Софии же розовеют от удовольствия оттого, что все образуется самым лучшим для нее образом. Барон обязуется взять все свадебные расходы на себя и уходит, захватив настойку и наказав Софии выбрать приличное платье для приема и бросив вслух замечание о том, что иметь в семье разбирающегося в зельях человека весьма выгодно. Закрыв аптеку только около полуночи из-за большого потока посетителей с самыми раздражающими просьбами, Северус наконец запирается в гостиной и, не притронувшись к остывшему ужину, принимается за чтение бумаг барона, переданных ему Грейнджер. Они старые и пожелтевшие, некоторые из них в плохом состоянии, другие с плохо читаемыми словами, но есть и совсем свежие, привлекающие его внимание в первую очередь. В них указаны сделки на поставку сигар — без официальных подписей, но с четко написанными именами: "Цезарь" и "Людовик". — Что за черт этот Людовик? — шепчет Северус, откладывая документ в сторону. — Не с королем же Франции ведет дела баронишка. Прочие бумаги подтверждают собственность владения домов и домовым эльфом, а в самом низу стопки Северус обнаруживает документ о переходе всего имущества покойного графа Флинта к баронессе за неимением других наследников. Граф Флинт. Но София осталась баронессой, а не графиней, и для этого совершенно точно имеется причина, как и то, что она называется девичьей фамилией. Ненависть или... нечто большее? Уже откладывая лист пергамента в сторону, Северус ощущает, что на ощупь тот несколько плотнее предыдущих. Потрогав уголок, он сосредоточенно и осторожно разъединяет склеенные страницы и натыкается на посмертное заключение о смерти графа Флинта. Крупный размашистый почерк сообщает: "Смерть наступила около полуночи. Причина смерти окончательно не установлена, наиболее вероятна остановка сердца. Тело трупа желтоватое с черными пятнами, мышцы шеи сильно напряжены, зрачки расширены, вены вздуты". Северус вглядывается в текст: "остановка сердца" и "черными" написаны будто расплывчато, словно поверх других слов, стертых или соскобленных с листа. Спрятав документы в потайную нишу камина, Северус бесшумно выбирается из дома и спустя три минуты уже стучится в окно Филиппа. Тот сидит за письменным столом, запустив волосы в пальцы, и гипнотизирует взглядом раскрытый перед ним учебник. — Взгляните на это, юноша, — Северус протягивает ему документ. — И скажите: вас ничего не смущает? Филипп внимательно вчитывается в текст и качает головой: — Безумие какое-то. У человека с остановкой сердца не проявляется никаких красных пятен. Учитывая, что мышцы шеи напряжены, ему не хватало воздуха. — Вот именно, — мрачно замечает Северус. — Какую причину смерти можно поставить в таком случае? — Удушение. Но видимых следов нет. — Филипп устало трет глаза. — Следовательно, отравление, но не сильным ядом вроде змеиного, а слабым — таким обычно травят при дворе — аконит, смешанный с растертыми ягодами волчанки, например. Северус кивает, соглашаясь с его предположением. — Благодарю вас, юноша, и бога ради, ложитесь спать. В таком состоянии вы все равно ничего не запомните. Ночная улица дышит обманчивой прохладой июльской ночи. Мышеловка почти захлопывается.Гермиона
Присутствие Патрика Уизли одновременно тревожит и облегчает их пребывание в Бате: он несколько похож на Рона, и чувство вины за свой побег в прошлое больно колет сердце Гермионы. Прошло полгода с того вечера, как Рон просил ее не совершать необдуманных поступков, а она совершила их уже с десяток. И то, что случилось позавчера в полдень между ней и Снейпом, — сладкое безумие, иначе и не назовешь. Но в то же время Патрик действует на Айрис успокаивающе: она часто оглядывается по сторонам, будто ища взглядом Мракса, и невзначай касается живота, затянутого шелком. Присутствие мужчины рядом дает ей ощущение уверенности. Жаль, что Кастор так занят, что не может провести с ними и дня, но Патрик умело развлекает их рассказами и шутками. А ночью они с Айрис расходятся по своим гостиничным комнатам не сразу, делясь переживаниями, и Гермиона начинает понимать, как она скучает по Джинни, и иногда пытается представить, что бы она сказала ей сейчас. Наверное, Джинни все же осталась бы на ее стороне, не поддерживая Рона. — Не грустите, дорогая. — Айрис садится рядом с Гермионой на кушетку, обитую голубой тканью, и обнимает ее за плечи. В гостинице тихо, и из приоткрытой створки окна доносится шум набережной и тихий плеск воды. На столе лежит приглашение на прием к премьер-министру, назначенный на вторник. — Мы с вами обе понимаем, что ваш драгоценный аптекарь не расстанется с вами. Видели, как он уничтожил взглядом бедного Патрика? Да он с ума сходит от ревности. — Это меня и пугает. — Гермиона качает головой. — В таком состоянии он может вести себя так, что угодит в тюрьму. Вы не представляете, что происходит в душе этого человека. Я и сама не представляю до конца. Айрис кротко улыбается. — Мне всегда раньше казалось, будто я знаю мужчин. Жизнь была такая беззаботная и дерзкая, и полная света. А сейчас я ощущаю себя совершенно запутавшейся, да еще с ребенком внутри своего тела. Гермиона смотрит на нее искоса, не решаясь задать вопрос, но Айрис словно угадывает непрозвучавшие слова. — Да, я хочу, чтобы малыш появился на свет. Но ума не приложу, как бы все провернуть, чтобы не получить на грудь алую букву общественного клейма и не оказаться навсегда выкинутой на окраину общества: я этого не переживу... Я слишком люблю свет, люблю приемы, платья, интриги, игры и пламя свечей. Без этого я не существую. Если бы только Кастор... Если бы он разорвал помолвку с Джеммой, я была бы спасена! Мерлин, да что же я такое говорю! И Айрис, резко поднявшись с кушетки, принимается расхаживать по комнате, полной аромата пионов, стоящих в китайской вазе. — Кастор очень добрый и благородный человек, — произносит Гермиона тихо. — Не обрекайте его на несчастливый брак, только если вы не уверены глубоко в душе, что однажды сможете полюбить его как мужа, не как брата или друга... Внизу, в холле отеля, раздается громкий мужской голос, требующий назвать ему номер мисс Пруэтт, и Айрис, побледнев, замирает. Гермиона, вскочив с кушетки, достает из корсета дамский пистолет. — Это Морис! — Айрис бледнеет и хватает ее за запястье. — Если он найдет нас... Если он знает о ребенке... — Успокойтесь. Откуда ему знать о ребенке? Не ясновидящий же он, в самом деле. Давайте постучимся к Патрику... — Нет! Он убьет его, он убьет любого, лишь бы заполучить меня теперь, он с ума сошел. — Айрис сжимает горло дрожащими пальцами. — Слышите? Шаги, шаги на лестнице! Гермионе передается ее страх, и она сдавленно шепчет: — Трансгрессируйте. В ваш особняк, к Блэкам, в Аппер-Фледжи — куда угодно! — Нет. Он немедленно отправится туда, поняв, что я сбежала. И бог знает что он способен сделать с Руфусом на этот раз. Лихорадочно перебирая в голове варианты, Гермиона цепляется за полузабытое воспоминание и громко произносит: — Грейс, Грейс, Грейс! Та появляется спустя мгновение, скользит оценивающим взглядом по ним с Айрис и, рассмеявшись, трансгрессирует, мягко коснувшись обеих. Кружится голова, в ноздри ударяет соленый запах моря, и свежий ветер вызывает мурашки на коже. — Мы в Брайтоне, в моем особняке. — Голос Грейс раздается позади них, и Гермиона с Айрис одновременно поворачиваются к ней. Она одета в черное платье с золотым корсетом, и ее шрам почти не виден под плотной черной вуалью шляпы. — Здесь вы в совершенной безопасности, милые дамы, даю слово. Ни один мужчина не переступит порог этого дома без моего разрешения, особенно из рода Мраксов. Следуйте за мной: чай уже готов, и я только вернулась с долгой прогулки. Они проходят по узким дорожкам, посыпанным желтоватым песком, а позади шумит море, накатывая неутомимые волны на берег. На лужайке перед двухэтажным домом из красного кирпича накрыт длинный прямоугольный стол, уставленный свечами. На золотистой скатерти стоит пузатый фарфоровый чайник с розовыми цветами, чашки из голубого фарфора и блюдо с печеньем и пирогами. — Угощайтесь, — Грейс придвигает кресло к столу, и Айрис с Гермионой следуют ее примеру. — Мисс Пруэтт, вам стоит сейчас исчезнуть ненадолго из высшего света и не искушать судьбу. Если, разумеется, вы хотите сберечь дитя. Айрис задумчиво берет из вазочки печенье. — Каково это — быть презираемым и забытым? Грейс приподнимает вуаль шляпки, обнажая лицо со шрамом. — Сперва — больно, и если боль сильнее вас, она убивает. Но если вы побеждаете боль, то она превращается в щит. И тогда вам уже ничего не страшно, даже предательство вашей собственной семьи. — Они отвернулись от вас? — с сочувствием спрашивает Гермиона, не притрагиваясь к чаю и с интересом разглядывая загадочную собеседницу. — Мгновенно. И тогда я, испуганная девчушка семнадцати лет, с этим уродливым шрамом, разрезающим кожу, без средств и связей, безумная от жажды крови — я отправилась искать покровительство и защиту, чтобы затем найти себя, чтобы стать независимой. И я его нашла. Гравий шуршит под чьими-то ногами, и пламя свечей выхватывает из сумрака фигуру женщины: ее темные смоляные волосы, уложенные косами вокруг головы и украшенные синими лентами, издали кажутся короной, ее синее, сапфирового цвета платье шелестит при энергичном движении. Заметив гостей, женщина останавливается и разглядывает их вприщур, не подходя. — Госпожа Мадлен Леран. Настоящая француженка в наших суровых английских землях и моя давняя спасительница. — Грейс протягивает женщине руку, и та, приблизившись, страстно сжимает ее в своих ладонях. Гермиона немедленно ощущает невероятное притяжение, существующее между двумя женщинами, практически осязаемое в воздухе, разливающееся в глазах каждой из них, стоит им взглянуть друг на друга. Но Айрис, все еще погруженная в свои мысли, даже не поднимает головы, ломая печенье пальцами. — Вы ученица аптекаря, вернее сказать — возлюбленная аптекаря. — Мадлен изящно опускается в кресло напротив Гермионы и изучает столь внимательно, слегка наклоняя голову то влево, то вправо, будто настраивает микроскоп. — Талантливая, храбрая, привлекательная и нежная. Любой мужчина потеряет голову. Король уже у вас на крючке, милая, так что держите удочку крепко. Гермиона чувствует, как вопреки всей обворожительной внешности Мадлен по ее коже пробегает холодок недоверия. Судя по всему, Мадлен — вампир, как и Грейс, только в высшем свете она совсем не появляется и ведет тайную уединенную жизнь. — Не смущай мисс Грейнджер, дорогая, и познакомься с мисс Пруэтт, которой практически удалось оставаться независимой в мире мужчин. Мадлен лишь скользит равнодушным взглядом по Айрис и ничего не отвечает. — Если вы не возражаете, мы бы хотели лечь спать. — Гермиона касается плеча подруги, вырывая ее из мыслей. — День выдался слишком тяжелым, и мы обе невероятно устали. Грейс громко щелкает пальцами, и лакей, появившийся спустя несколько секунд, услужливо провожает Гермиону с Айрис в просторные покои, состоящие из двух комнат, окна которых выходят на море. Обставлены они, как и прочие комнаты в доме, в восточном стиле шинуазри, с желтыми шелковыми обоями, подсвечниками в форме бамбука, балдахинами кроватей, напоминающих пагоды, и наполнены запахами восточных специй. Гермиона распахивает широкие створки, впуская соленый воздух, и долго стоит, вглядываясь в темноту, прячущую море. Как изменчива жизнь! И каким одновременно уязвимым и бесстрашным тебя делает любовь! В сумрачном шелесте волн ей видится профиль Снейпа, и воображение вдруг грубыми штрихами рисует ей то мгновение на террасе, когда баронесса коснулась его щеки. И Гермиона ощущает почти физическую боль оттого, что другая — чужая женщина — прикасается к мужчине, чьи ласки сводили ее с ума еще так недавно. Нет, ничего подобного она не испытывала, встречаясь с Роном. Даже его поцелуи с Лавандой вызывали лишь негодование. Получается, никакой любви между ними с Роном не существовало, или ей просто казалось, что это любовь: никогда нельзя знать наверняка, пока не испытаешь, не испробуешь настоящее. И вот тогда все, что когда-то выглядело настоящим, становится насквозь фальшивым. Уже прикрывая створки, Гермиона слышит отголоски разговора на французском: — Она не та, кто тебе нужен, дорогая. — Я уверена в обратном, но, пожалуй, пока доверюсь твоему чутью и пригляжусь к ней и... — Ветер сносит остаток фразы, и голоса затихают по ту сторону дома. Гермиона забирается в постель и натягивает одеяло на голову. Как сложно справляться с тоской, когда ты только позволил себе подпустить человека так близко, что ближе уже невозможно, и каждую минуту хочется проводить возле него. Как же было у Ремарка? "Подпустишь — захочешь удержать, а удержать ничего нельзя"... Утром Гермиона просыпается несколько раньше Айрис и вновь распахивает окно, слыша пение птиц; море ласковым жмыром плещется внизу, и голубого цвета вода манит пробежаться по ней босиком. — Мисс Лань, ранняя вы пташка, идите сюда. — Голос Грейс раздается справа от нее, с берега. — Думаю, вы захотите искупаться. Вода чудесно бодрит тело. И Гермиона, легко поддавшись этому искушению, спускается на берег, выскользнув из комнаты в муслиновой сорочке. Смущаясь пристального взгляда Грейс, Гермиона решительно погружается в море и отдается в его власть, позволяя подхватить себя, принять в свою стихию, а затем энергично движется и проплывает несколько раз вдоль маленького пляжа. — Браво! — Грейс апплодирует ей, и Айрис, выглянув в окно, присоединяется к апплодисментам, улыбаясь. Ее распущенные рыжие волосы блестят на солнце, как медь. — Вы плаваете не хуже мужчины. Выбирайтесь на сушу и заворачивайтесь в плед, сейчас подадут завтрак. Вы любите устриц? Гермиона морщится, вспомнив, как Рон притащил домой целый пакет воняющих раковин, заявив, что выловил их сам. — Можете не отвечать. — Грейс звонко смеется, опускает вуаль и делает знак камеристке. Та поспешно вносит большой золоченый поднос с множеством закусок и сладостей и раскрывает над столиком большой зонт из плотной синей ткани. — Ранним утром солнце еще терпимо. — Грейс жестом приглашает Гермиону присоединиться к трапезе. — Но после девяти оно уже невыносимо и беспощадно для меня. Вы, должно быть, заметили обстановку дома. Восток смягчает и приглушает резкость этого мира, превращает яркое пламя помпезности нынешних дворцов в теплое свечение домашнего уюта. Жизнь в полумраке более интимна и вызывает меньше зависти... Попробуйте лимонный крем, он чудесен. И улыбнитесь, мисс Лань. Гермиона качает головой. Слезы вдруг сжимают горло железной хваткой, но ей удается с ними справиться. — Я бы хотела оказаться дома, — произносит она тихо. — Послушать ворчание Констанции, погладить Фобоса и... — Фобоса? — Моего жмыра. — Гермиона невозмутимо намазывает масло на еще теплый хлеб. — Я хотела вас спросить об одном человеке из "Морского конька". Тот, что подходил к вам несколько раз на последней встрече. Слышала, он торгует разными артефактами; вы могли бы нас представить друг другу? Я хочу приобрести какие-нибудь старинные любопытные вещицы. Грейс приподнимает тонкие брови. — О, безусловно! Впрочем, я думала, вы давно знакомы, ведь господин Фиделиус так изворотлив и жаден, что знает всех покупателей и умеет прибавить к цене до десятка золотых, однако он удивительный мастер добывать самые сложные вещи и ингредиенты. — Ингредиенты? — Мне много лет, мисс Лань. Без специального зелья моя кожа сморщится, как у печеного яблока, но сердце еще продолжит биться. Вампиры прокляты, но не вечной молодостью, а долготой жизни и презрением солнца. Нам необходима шкура бумсланга, а приобрести ее открыто практически невозможно. Имеется ли она в вашей аптеке? — В небольшом количестве. Частое употребление этого ингредиента приводит к плохой свертываемости крови. — Гермиона хмурится, размышляя, в состав какого еще зелья, кроме оборотного, входит шкура бумсланга. Грейс проводит пальцами по ее руке. Слегка игривое, но ненавязчивое прикосновение. — А недавно Фиделиус сотворил невозможное. Вы слышали о философском камне? Мы с Мадлен начали покупать эликсир молодости... — У Николаса Фламеля. — Вы знаете Фламеля, мисс Лань? — Через господина Снейпа. — Гермиона инстинктивно закрывает сознание, не давая Грейс проникнуть в него. — Кроме того, он единственный, кто создает эликсир, потому что второго философского камня не существует. Глаза Грейс наблюдают за каждым ее движением, но выражение их скрыто от Гермионы. Ей остается только догадываться, насколько Грейс удивлена ее познаниями. Мадлен и Айрис одновременно спускаются к завтраку через несколько минут и располагаются в креслах в тени зонтика. Грейс вдруг произносит, изящно отправив в рот одну из устриц, лежащих на блюде: — Дорогая мадам Леран, поведайте гостьям старинную легенду о вампирах. Уверена, она немного остудит их горячую кровь. Вы рассказываете так восхитительно, что даже я остаюсь под впечатлением. Госпожа Леран делает глоток свежесваренного кофе, аромат которого смешивается с запахом моря, создавая располагающую атмосферу. Айрис пробует лимонное пирожное, и на ее губах остается полоска желтоватого крема. — Вампиры ждут "обещанную". — Госпожа Леран томно отщипывает кусочек круассана, глядя на горизонт позади Гермионы. — Девушку или женщину, чья кровь принесет вампирам новую эпоху расцвета и вечную жизнь. Вот и вся легенда. Айрис смотрит на нее насмешливо, слегка поморщившись. Безмятежная ночь и долгий сон вернули румянец на ее щеки с россыпью веснушек. — Какие глупости. Новую эпоху вам принесет открытие департамента по вопросам прав вампиров и защиты их интересов. Попросите мисс Грейнджер заняться этим вопросом: она благотворно влияет на Министерство. Госпожа Леран одаривает ее таким ледяным взглядом, что Гермионе становится не по себе, но Айрис невозмутимо продолжает наслаждаться пирожным и спустя минуту уже тянется за вторым. Грейс предусмотрительно отодвигает от нее блюдо на другой край стола, тихо заметив: — Быстро располнеете — дадите лишнюю почву слухам. Потерпите, мисс Пруэтт, и довольствуйтесь фруктами. Айрис краснеет, но, тряхнув волосами, дерзко берет апельсин. — Я написала Патрику, чтобы он не волновался, а управляющего отелем убедила в записке, что нам немедленно захотелось перемен, — говорит она нарочито небрежно, не показывая смущения. — Утренние газеты не пишут ничего о господине Мраксе? Вместо ответа Грейс звонит в колокольчик, на берегу появляется камеристка со свежими газетами и, сделав книксен, кладет их на бронзовый столик. Вытерев кончики пальцев о салфетку, Айрис с некоторым колебанием открывает "Пророк" и пробегает глазами заголовки страниц, потом с облегчением выдыхает. — И что же вы собираетесь предпринимать, мисс Пруэтт, чтобы избавиться от такого назойливого поклонника? Вы открыли дверь в бездну, не зная, что она скрывалась под таким обличьем, и она хлынула в мир. — Грейс качает носком золотой туфельки. — Ситуация становится серьезной не только для вас, но и для тех, кто вас окружает. Разумеется, Кастор Блэк сможет за себя постоять, но ваш брат и ваши друзья — вряд ли. Вы с каждым днем все сильнее подвергаете их опасности. — Возможно ли... Возможно ли использовать заклинание или зелье, которое сотрет Морису память обо мне? — Айрис закусывает губу. — А бедняжка Беата? Мы словно забыли о ней. Мне страшно даже вообразить, что с ней могут сделать... — Сперва позаботьтесь о себе — это главное правило выживания. — Грейс продолжает качать ногой, взглянув на молчащую Мадлен. — И останьтесь у нас: вам не следует появляться на приеме в воскресенье. Я бы и мисс Грейнджер не отпустила, но вы все равно пойдете, не так ли? Гермиона сдержанно кивает. Снейп, скорее всего, в списке приглашенных, и ей нужно передать ему информацию про Наземникуса. Кроме того, прием устроен в честь королевы, и не появиться на нем будет совершенно невежливо. В воскресенье, наступившее довольно быстро от праздной жизни на вилле, Грейс, не слушая возражений, с помощью убедительной Айрис заставляет Гермиону надеть оливкового цвета платье из блестящего атласа с голубой вышивкой на корсаже и приносит перчатки в тон. — Я слишком заметна, — Гермиона придирчиво разглядывает себя в зеркале. — Не правильнее ли будет оставить мое темно-розовое платье? — Дорогая, вам и следует быть заметной. — Айрис прикрепляет еще одну синюю ленту к прическе. — Вы же не хотите, чтобы ястреб с хохолком выглядела лучше вас, правильно? Тем более при ее величестве. Нет-нет, вы должны быть абсолютно восхитительны. Грейс таинственно усмехается, но Гермиона понимает истинную причину этой усмешки позже, уже оказавшись в роскошной розовой зале летнего королевского дворца. — Мисс Грейнджер! — Голос Кастора звучит за ее спиной, и Гермиона, обернувшись, обнаруживает его стоящим рядом с Джеммой у высокого столика с шампанским. — Присоединяйтесь к нам. Вы сегодня одна? — Если мисс Грейнджер позволит, я буду ее сопровождать по просьбе сестры. — Патрик Уизли вдруг возникает справа от нее, стройный в своем красном мундире, с приглаженными рыжими волосами, безупречный и уверенный в себе. Жаль, что Рон никогда не увидит своего дальнего предка. — Я только вернулся из плавания и порядком всех позабыл. Мисс Грейнджер спасет меня от неловкости. — Цвет восхитительно подходит к вашим глазам. — Джемма наклоняется к ее уху и сжимает запястье. — И кавалер ваш — загляденье! Настоящий гриффиндорец, поверьте мне. Кастор поправляет воротник синего камзола: — Вы были на войне, господин Уизли? — Да. Но, к сожалению, не участвовали в боевых действиях, которые начались полмесяца назад. Наша эскадра выиграла первое сражение, цела и теперь направляется в Порт-Ройал на Ямайке. Я видел вашего брата — он здоров и бодр, рвется в сражение. Я только сейчас вспомнил, что успел обменяться с ним несколькими словами. Кастор довольно улыбается и с благодарностью произносит: — Мой брат — славный малый и настоящий англичанин. Уверен, мы одержим блистательную победу... — ...Ценой нескольких сотен или тысяч смертей. Отдать жизнь за интересы господ — великолепная идея. Опустошим казну, чтобы пополнить ее вновь за счет приобретенных колоний и награбленного богатства. Гермиона поворачивается, чувствуя, как сердце словно срывается с места и мчится вперед: Снейп, в своем парадном черном камзоле, насмешливо рассматривает Уизли, заложив руки за спину, и в эту минуту оркестр начинает играть мазурку. — Мисс Грейнджер, прошу вас, один танец. — Снейп протягивает ей ладонь, не оставив никому возможности возразить. — Платье вам к лицу, бесспорно. Гермиона, подавив одновременно раздражение и радость, позволяет ему увести себя в самую середину зала, подальше от огорченного Уизли. — Я прочел позавчерашний утренний "Пророк" и обеспокоился. — Снейп кладет ладонь на ее талию, и Гермиона невольно вздрагивает от прикосновения. — Но позже понял, что вы уже покинули Бат и Мракс остался ни с чем. — Мы в безопасности, сэр, у Грейс, в ее особняке в Брайтоне. — То есть еще в большей опасности. — Вы не доверяете Грейс? — Никому. Кроме вас. Гермиона язвительно интересуется: — А ваша прелестная дама не обидится, что первый танец вы предлагаете не ей? — Меня мало интересуют ее обиды. Только ваши. Мне кажется, моя щека все еще горит. — И поделом, сэр. Его темные глаза чуть сужаются. — Грейнджер, я хочу, чтобы вы сейчас меня услышали: все, что произойдет позже, все, что касается баронессы — игра. И я намерен эту игру выиграть. — И, разумеется, любой ценой, сэр. Кроме того, баронесса для вас привлекательна, так что в игре могут появиться приятные дополнительные очки. — Вздор. Мерлин святой, вы еще ревнивее меня. И ужасно вспыльчивы. Гермиона сдерживает улыбку: она не разрешит ему думать, будто одобряет это сумасшествие и готова терпеть его столько, сколько ему вздумается. — Сэр, я попросила Грейс познакомить меня с Наземникусом. Возможно, мне удастся выманить его на артефакт, вот только не понимаю, что может его заинтересовать. Снейп хмурится, обдумывая ее слова. — Ничего не предпринимайте без меня, но активно участвуйте в жизни "Конька". Возможно, мы с вами встретимся на одном из аукционов, если мне удастся убедить барона взять меня в долю. Он осторожен, как лис, но жаден до власти. И вот еще: о чем вам говорит имя "Людовик"? Я нашел его в документах барона, что вы принесли мне из особняка. Гермиона сбивается с фигуры танца и едва не сталкивается с другой дамой. Снейп мягко направляет ее в противоположную сторону и приподнимает брови, заметив взволнованность в глазах. — Что такое? — Бэгмен! — Людо Бэгмен? Невозможно. — И все же подумайте, сэр: Бэгмен работает в Министерстве в департаменте спорта, — веско замечает Гермиона, скользнув взглядом по его губам. — И ему всегда были нужны деньги. Впрочем, вы же не знаете историю о лепреконском золоте, которым он расплатился с Фредом и Джорджем. Гарри тогда отдал им весь свой выигрыш с Турнира Трех Волшебников. Снейп болезненно морщится при упоминании близнецов. — Допустим, вы правы. Но я плохо представляю себе, что им действительно движет. Звучат финальные аккорды мазурки, и Гермиона не успевает поделиться своими предположениями о Бэгмене. Снейс с сожалением, которое читается лишь в его глазах, выпускает ее руку из своей и направляется к баронессе, разговаривающей с братом и премьер-министром около вазы с экзотическими фруктами. Стоит ему приблизиться, как барон поднимает руку, прося присутствующих замолчать. Гермионе кажется, будто ее сердце бьется так громко, что все услышат его в наступившей тишине. — Перед гавотом я бы хотел объявить о помолвке моей прекрасной сестры Софии и господина Снейпа, баронета и владельца аптеки, спасшего жизнь наследному принцу и его сыну, а также помогающего поддерживать здоровье ее величества королевы. Приглашения на свадьбу будут разосланы несколько позже. Доброго вечера, дамы и господа! София с улыбкой победительницы принимает поздравления, раскрасневшись от удовольствия, и только Джемма нарочно не подходит к ней, потягивая шампанское маленькими глоточками настолько высокомерно, насколько это возможно. Гермиона только опирается на заботливо подставленную руку Патрика Уизли и не отводит взгляда от усмешки, играющей на губах Снейпа. О, она видела ее слишком часто, и ничего хорошего она не предвещает.Филипп
До экзаменов остается чуть больше месяца, и голова Филиппа уже отказывается вмещать всю бездну знаний, что таят в себе учебники. Он плохо спит и плохо ест, зато в больнице его хвалят. С тех пор как в доме аптекаря поселилась баронесса Селвин, Филипп старается появляться там как можно реже, и господин Снейп все чаще приходит к нему, особенно по вечерам, завернув с собой ужин, переданный Констанцией. — Без мисс Грейнджер вы совсем другой. — Филипп ставит на стол две кружки и старый чайник с треснутой крышкой. — Вам будто жизнь неинтересна. — Так и есть, юноша. Впрочем, я так жил долгие годы. — Снейп разворачивает бумагу, выкладывая на блюдо пирог с капустой и почками. — Мне не привыкать. Но мисс Грейнджер вернется — и довольно скоро. Филипп с любопытством изучает выражение его лица: оно выглядит невозмутимым, но в темноте глаз мелькают искры. — Вы что-то разузнали о бароне? — Потерпите, юноша, сейчас не время для откровений. Ужинайте, и приступим к повторению анатомии. — А вы? — Нет аппетита. Филипп с предвкушением отрезает кусок пирога и разливает чай по кружкам, потом негромко замечает: — Завтра мне необходимо навестить его преосвященство: у него болит рука — застарелая травма, и я обещал принести ему полынную настойку. У вас она имеется? — Имеется — за два шиллинга. Филипп перестает жевать, чуть не поперхнувшись пирогом, и торопливо подносит кружку к губам. Снейп спокойно отвечает: — Не беспокойтесь, юноша, я не возьму с вас денег. Мне лишь претит сама мысль, что вы будете лечить этого фанатика моей великолепной настойкой, да еще бесплатно. Поверьте, в остальных аптеках варят всякую бурду. — Вы уверены? И даже королевский лекарь не сварит лучше? — Я бы поставил на это все золото, которого у меня нет. Филипп смеется, поглядывая на белые страницы с рисунками мозга. — Мне очень нравится ваша убежденность в своем превосходстве, сэр. Постараюсь перенять ее, когда стану практикующим хирургом. Снейп усмехается и придвигает учебник поближе к себе. Филипп торопливо расправляется с пирогом, и оставшийся вечер почти до полуночи они повторяют несколько глав по анатомии, чтобы закрепить материал. Уже накрываясь одеялом, Филипп вспоминает, что на послезавтра у миссис Фелпс назначена операция на колене, и, возможно, ему впервые удастся ассистировать. Ассистировать на операции! О большем он не может пока и мечтать — разве что о разрыве помолвки Джеммы и Блэка, а разрыв невозможен. Выйдя из больницы на следующий день около семи часов вечера, Филипп трансгрессирует в Лондон и бодрым шагом направляется к архиепископскому дворцу. Его преосвященство ждет его на ужин, и Филипп, играя склянками с зельями в кармане, вспоминает детские годы до Хогвартса, проведенные в церковной школе. Нет, пожалуй, это были чудесные годы, хотя иногда и весьма одинокие. Тетка совсем забыла о нем, конечно, как только поняла, что монахи присмотрят за ним, и только прислала немного денег, чтобы он смог купить необходимые вещи для учебы в Хогвартсе. Старый особняк Принцев давно опустел, и Филиппа иногда тянет взглянуть на него, но каждый раз он упрямо запрещает себе приближаться к зданию. Иногда он размышляет, как бы сильно изменилась его жизнь, будь его родители рядом с ним? И выбрал бы он тот же путь, каким идет сейчас? Его преосвященство радушно обнимает его и с удовольствием приглашает присоединиться к трапезе: на огромном блюде лежит запеченный фазан с картофелем, отдельно — овощи и фрукты в вазе с несколькими ярусами. — Джемма, к сожалению, не пришла, осталась с матерью. Думаю, снова сердце болит, а лекарства, увы, не помогают. Филипп грустно замечает: — Я предлагал помощь. Но Альберт даже не стал меня слушать. Его преосвященство взмахивает рукавом архиепископского одеяния: — Альберт слишком суров в своих суждениях. Я напишу ему. Слышал, ты спас роженицу: это благое дело, хоть и нарушившее Статут. Еще одно доказательство, что Господь благоволит тебе. Филипп отрезает кусок фазана и кладет на тарелку его преосвященства, а затем уже кусочек поменьше — на свою. Его преосвященство щедро поливает мясо брусничным соусом и, отпив из бокала вино, принимается за ужин. И нет ни усмирения плоти, ни скромности жилища вокруг него. Возможно, так верно заведено общественным порядком: власть обладает деньгами, а деньги порождают роскошь. Иисус никогда не вкушал роскоши и остался Иисусом, а Будда отринул роскошь, чтобы познать истину. — Я решил, что могу ее спасти, я испугался смерти. Испугался еще и за себя, за свою репутацию, если она умрет у меня на руках. Его преосвященство понимающе склоняет голову, и Филипп выдыхает, тоже приступая к ужину под нежную мелодию скрипки: по пятницам его преосвященство ужинает под музыку. Безусловно, покаяние — необходимо, но для него требуется смелость. Уже спускаясь по широким мраморным ступеням дворца в сумраке вечера, Филипп слышит обрывок разговора, долетающий из сада, что примыкает к лестнице с обратной стороны, за высокой стеной. Один голос, низкий, уточняет, что некто "они" встретятся с "нежелательным лицом" через полчаса у таверны "Белый слон" за поворотом, где улица сужается, — и другой, грудной и раскатистый, подтверждает свои намерения. Филипп осознает, что этим нежелательным лицом является Блэк, только дошагав до Сент-Джеймсского дворца по теплым улицам Лондона. Не раздумывая ни секунды, он трансгрессирует и, оказавшись возле таверны, бросается вперед и, свернув за угол, попадает в самый эпицентр сражения. Блэк, со шпагой и кинжалом, дерется один против пятерых головорезов, явно хорошо обученных, потому что камзол Кастора порван в нескольких местах и рубашка под ним пропитана кровью. — Бесчестно, господа, сражаться пятерым против одного, — громко заявляет Филипп, обнажая шпагу. — Полагаю, вы не будете против, если я слегка уравновешу это число. Они с удивлением расступаются, позволяя ему приблизиться к Кастору, а потом один из них, легко раненный, что-то торопливо шепчет на ухо другому, самому высокому и, видимо, главному. Тот презрительно сплевывает, делает раздраженный жест пальцами, и все пятеро исчезают спустя секунду. Блэк болезненно выдыхает и убирает шпагу и кинжал в ножны. — Богом клянусь, они взялись из ниоткуда! Самое отвратительное — умереть не за честь женщины или родины, а за кошелек. Филипп кивает в сторону таверны: — Пойдемте, я быстро осмотрю раны. Шпаги могли быть отравлены, и тогда счет пойдет на минуты. Блэка не приходится уговаривать долго, и они, войдя в полутемное и практически пустое в поздний час помещение, занимают самый дальний столик со скамьей. Блэк снимает испорченный камзол, и Филипп внимательно осматривает края глубоких порезов, видных из-под рубашки. Нет, слава богу, никаких признаков яда. Вероятно, у убийц не было сомнений, что жертва не попытается улизнуть. Уставшая девушка приносит им кувшин сидра, стаканы и поджаренный хлеб. Филипп кладет монетку в ее ждущую руку и, подождав, пока она уйдет, веско произносит: — Вы очень внимательно меня рассматриваете, господин Блэк. Думаю, вы хотите спросить, откуда я узнал о нападении, но раз вы не спрашиваете, стало быть, уже догадались. — И чем я так не нравлюсь его преосвященству? — Вашей помолвкой с мисс Абботт. Кастор озадаченно приподнимает брови. — Черт возьми, но он лично благословил ее! И, между прочим, в вашем присутствии. Я каким-то образом успел его оскорбить? Чувствую, вы что-то скрываете, друг мой. Филипп старается сохранить хладнокровное выражение лица. Кастор — мракоборец, и если не отвлечь его одной правдой, он сумеет вытащить из него другую. — Сердце мисс Аббот отдано не вам, а другому. Но поскольку мисс Аббот довольно резка и поспешна в поступках, она решила проучить другого человека и согласилась на помолвку. Видите ли, его преосвященство относится к ней как к дочери и не хочет допускать опрометчивого замужества. Кастор прищуривается, потом щелкает пальцами. — А! Так вот почему у вас был тогда столь несчастный и нелепый вид. Бог милосердный, да вы ее любите. А я, получается, болтаюсь между вами, как косточка, застрявшая в зубах. Филипп нервно взъерошивает волосы. — Джемма не разорвет помолвку, она считает себя обязанной вам, да и потом — выйдет неприлично, свет начнет сплетничать, а для племянницы архиепископа это означает испорченную репутацию — и свою, и дяди. А его преосвященство и так не в особой милости у короля. Блэк осушает стакан одним жадным глотком, потом тихо произносит: — И все-таки его преосвященство сперва мог поговорить со мной, а не нанимать головорезов. И дешевле, и разумнее. Сколько бы ни было денег, они любят счет. Нет, господин студент, за таким поступком стоит не только забота о племяннице... Впрочем, вам, скорее всего, об этом ничего не известно. Я поговорю с мисс Аббот, и если дело действительно обстоит так, как вы говорите, я не считаю себя вправе принуждать ее к браку. Вы уже практически на первой ступени хирургической карьеры — статью господина Боунса о вас я прочел с восторгом. Уверен, вы составите мисс Аббот куда лучшую партию, чем я. Филипп стискивает руки: весь этот разговор неприятен и отчасти унизителен, но смирение и необходимость говорить правду, пусть и не всю, перевешивают его гордыню. — Значит, вы... если мисс Аббот... Вы в самом деле разорвете помолвку? — Безусловно. И вы можете, чуть выждав, пока уляжется суета сплетен, предложить ей свою руку или сразу обе — для надежности. Филипп пригубляет сидр, оставив слова Блэка без ответа. — Вы когда-нибудь слышали, чтобы архиепископ говорил о якобитах и принце Чарльзе? — Кастор с сожалением рассматривает окровавленный рукав. Филипп продолжает молчать, делая вид, что сидр поглощает все его внимание. — О, понимаю, студент, вы не станете выдавать человека, которому многим обязаны — не беспокойтесь, я бы на вашем месте поступил точно так же. Благодарю за спасение — без вас я бы уже болтался на том свете. По возвращении домой Филипп обнаруживает Джемму, расхаживающую из стороны в сторону в мужском одеянии, нервно закусив губу. Комната наполнена ароматом ее духов и атмосферой напряжения и раздражения. — Боже милосердный, я жду вас уже целый час! Где вы были? — Вызволял вашего жениха из ловушки вашего дяди. Что вам угодно, Джемма? Она стремительно подходит к нему и до боли стискивает запястье, умоляюще заглядывая прямо в глаза. — Принц здесь, инкогнито. Безумец! Это вы, вы надоумили его узнать дух собственного народа... Помогите мне, пожалуйста, Филипп, милый, помогите мне посадить его на корабль, отплывающий из Ливерпуля в Рим завтра на рассвете. Нужна ваша шпага и ваша рука, которая не дрогнет, иначе все пропало. Ищейки короля уже напали на след: боюсь, они почти догадались о месте его нахождения, и времени у нас практически нет. Вы же не бросите меня одну? Я принесла маски, я переодета в мужское... Филипп! Он пытается высвободить руку, но Джемма держит цепко. — Хорошо, — наконец произносит он тихо. — Я спасу вашего прекрасного принца в последний раз, если вы поклянетесь мне, что перестанете иметь с ним какие-либо отношения и отойдете от участия в заговоре. Джемма взволнованно бледнеет. — Я не могу этого сделать. — Тогда желаю вам удачи в спасении вашего отчаянного Чарльза. — Филипп! Я отказываюсь верить, что вы настолько жестокосердны... — Вы не все обо мне знаете. Поклянитесь — и я немедленно отправлюсь с вами, рискуя своим будущим и своей головой. На ее глазах выступают слезы, и Джемма едва слышно шепчет: — Хорошо... Я... Клянусь. — Нарушите слово — и между нами все кончено, — предупреждающим тоном заявляет Филипп, пряча дополнительный кинжал в голенище сапога, и потом с горечью добавляет: — Впрочем, вы вольны нарушать его. Я вам никто, чтобы налагать на вас запреты. Но я желаю вам добра, Джемма, только представьте, что я, что все ваши родные переживут, если вас арестуют? Ее руки страстно обвивают его шею, губы находят губы: — Не говорите больше никогда эти глупости, будто вы мне никто. Вы мой возлюбленный. — Горячее дыхание Джеммы обжигает его на долю секунды. — Идемте же скорее. Филипп выходит вслед за ней в теплую тьму ночи, поправляя на ходу перевязь шпаги.
